Still not sure you can handle this, Alexander?

Выключенный свет и сотни свечей. На полу, полках, вычурных комодах, парапете и даже, оставляя капли восковых слез, горах старинных книг. Распахнутый балкон. Снаружи завывает ветер, моросит дождь. Внутри, кажется, все тридцать пять. Алек плавится и, прикрыв глаза, откидывается назад, пристраивая затылок на деревянный борт массивной старинной ванны. Камень и, кажется, сандаловые панели. Два на полтора метра. Алек никогда не видел подобных. Алек настолько расслаблен, что ему абсолютно плевать, где Магнус достал ее и кем был предыдущий владелец этой громоздкой штуковины. Штуковины, для материализации которой посреди комнаты Бейну пришлось почти всю мебель откатить к стенам. Алеку для этого понадобились бы Джейс и полчаса времени как минимум. Магнусу – два замысловатых пасса ладонями. Алек потягивается и гнет спину, наслаждаясь теплой водой. Его согнутой в колене ноги касается лепестками красный, полностью раскрывшийся цветок. Один из десятка тех, что дрейфуют от борта до борта ванны. Пачкаются в плотной белой пене и уходят под воду. Из тех, что пахнут тропически-сладко. Из тех, что новоиспеченный Глава Института никогда в своей жизни не видел. Алек тянется к цветку пальцами и, склонив голову набок, пытается рассмотреть. – Что ты делаешь? – тут же любопытствует все еще не присоединившийся к нему Магнус, и Алек выгибается сильнее, чтобы зацепить мага взглядом не поворачиваясь. Улыбается ему и чуть жмурится от попавших на ресницы капель. – Не знаю. Просто хотел посмотреть поближе. Как они называются? Магнус глядит в потолок и чуть надувает губы. Касается каффа, украшающего ухо, и беспечно пожимает плечами. – Понятия не имею. Я сам их придумал. Алек недоверчиво хмыкает и тут же забывает, о чем они разговаривали вообще. Потому что Магнус наконец берется за пуговицу на своем пиджаке и вытягивает из петли. Следующую после. Алек перекатывается на живот и, пристроив щеку на локтевом сгибе, жадно наблюдает, покусывая губу. Его все еще смущает это немного. Но и не смотреть он не может. Магнус знает это тоже. Он неторопливо избавляется от пиджака с замысловатой вышивкой и берется за воротничок под самое горло застегнутой рубашки. Ряд микроскопических пуговиц. Одна за одной. Алек, кажется, даже приоткрывает рот, разглядывая смуглую шею и все больше оголяющуюся грудь. Дойдя примерно до середины, маг останавливается, чтобы по кулону, висящему на шее, пальцами пройтись, и, чуть нахмурившись, обращается к Александру: – Я не подумал о выпивке. Хочешь чего-нибудь? Алек кивает. О да, он хочет. Кое-чего конкретного и желательно побыстрее. – Сангрия? Бордо? Шампанское? – Мне вполне хватит тебя, – Алек не верит, что действительно произносит это так легко, и все-таки прикусывает кожу на предплечье. – Если ты, конечно, все-таки изволишь присоединиться ко мне сегодня. Нет, я не тороплю, но и ждать пять-десять лет… Магнус смеется и, вместо того чтобы продолжить возиться с пуговицами, попросту тянет полы рубашки в стороны. Треск ниток. Россыпь маленьких блестящих пуговиц разлетается по половицам и ковру. Магнус стаскивает рубашку с плеч, и кулон на толстом шнурке, единственный на сегодня, ложится на его грудь. – Все-таки мы должны были отметить твое назначение. Кольца с браслетами оставляет тоже. Берется за ремень. Алек спешно изворачивается, снова лопатками к деревянным вставкам жмется, но, подумав, решает чуть подвинуться вперед, освобождая место за своей спиной. – Не думаю, что в самом деле смогу управлять им. Шуршат застежки на чужих туфлях. Расстегнутые брюки под весом тяжелой бляхи спадают сами. Алек не видит, но представляет, как полностью обнаженный Магнус через них пе-ре-ша-ги-ва-ет и направляется к нему. Щеки как после пребывания подле открытого огня. Пылают. Движение позади. Алек понятливо наклоняется вперед, а после, наблюдая, как поднимается уровень воды, и ощущая прикосновение к своей спине, откидывается назад. Лопатками о грудь, затылок на плечо, ладонью по сокрытому пеной бедру. Удивительно правильно соприкасаются. Удивительно правильно для того, чтобы, подобно мягкому олову, начать плавиться. У Алека от усилившегося запаха цветов начинает кружиться голова. Алеку кажется, что это лофт вокруг него вертится. Магнус касается его виска, оставляет на нем невесомый мыльный след и тут же запускает в темные волосы всю пятерню. Зарывается в них, чуть потягивает и тащит назад. У Алека пальцы на ногах поджимаются, он покорно запрокидывает голову и сам ТЯНЕТСЯ. Поцелуй выходит ленивым и, подобно запаху этих самых цветов, сладким. Тягучим и таким, словно они уже занимаются сексом, неторопливо двигаясь навстречу друг другу. Да, Александр пытается классифицировать их поцелуи. Магнус на это только смеется и рушит к чертям все выстроенные схемы. Они целуются долго, пока у Алека шея не затечет, а мир не начнет казаться выцветшим и блеклым. Он отстраняется тоже, медленно, прихватив нижнюю губу мага и напоследок втянув в свой рот. Устраивается так же, как раньше, жмурится, не удержавшись, когда Магнус принимается задумчиво перебирать его пряди. – О чем ты думаешь? – спрашивает шепотом Алек, чтобы не разрушить такую настоящую, что и в жилах его любимого течет, МАГИЮ, и, признаться, он не расстроится, если не дождется ответа. Он ожидает нового поцелуя куда больше слов. Ожидает больше чем просто поцелуя. – О тебе. – Но зачем? – Алек даже пытается сесть для того, чтобы обернуться. Магнус не позволяет ему, ловко обхватив под грудью и заставив остаться на месте. – Если я здесь? Негромкий смешок в ответ и почти невесомое прикосновение к плечу. – Потому что по-другому у меня не выходит, волшебный мой. Мурашки выступают такие крупные, что Магнус без труда не то что потрогать, а, кажется, сможет пересчитать их. Алек еще никогда в своей жизни не чувствовал, что ему кто-то принадлежит настолько. Что ему вообще кто-то может принадлежать. – Это ты волшебный… – шепчет в ответ и чувствует, как его безвольно опущенную под воду ладонь тянут повыше, сплетая пальцы. Магнус подтаскивает их выше, поднимает на уровень глаз и вертит, долго рассматривая. У Алека нет даже маломальского маникюра, и хорошо, если следов оружейной смазки под ногтями тоже нет. Зато есть заусенцы и мозоли. Шрамы. Но Магнуса, кажется, это меньше всего заботит. Он наконец оставляет в покое волосы Алека и с помощью большого пальца стаскивает перстень со своего указательного. Ловко подхватывает, не позволяя упасть в воду, и пытается натянуть Алеку. Разумеется, тому не подходит. На мизинец только, да и то болтается. – Что ты делаешь? – спрашивает со смехом в голосе Алек и чувствует, как маг пожимает плечами. – Не знаю. Мне хочется попробовать. Можно? Конечно, Алек не возражает. Он мог бы провести там маленькую вечность или по крайней мере несколько часов. Почему бы и нет. Если магу хочется подурачиться, пускай, он не против. – Развлекайся. Я весь твой. И Магнус развлекается. Добрых пятнадцать минут примеряет на Алека свои кольца, стягивает с обеих своих рук браслеты и чуть расширяет их магией. Просит Алека вытянуть руки, рассматривает результат и наконец выносит свой вердикт. – Тебе идет. Алек хмыкает. Осторожно шевелит пальцами. Немного неудобно и дико непривычно. Для него, как лучника, кольца неприемлемы, но даже если бы он предпочитал другое оружие, то все равно вряд ли бы подобное носил. Потому что всю свою жизнь пытался не выделяться. Потому что все эти тяжелые перстни органично смотрятся на Магнусе с его броскими нарядами и ярким макияжем. – Не снимай пока… – отчего-то шепотом, губами прижавшись к уху Алека, просит Магнус, и тот, пораженный очередной сладкой судорогой, может только кивнуть и, широко разведя руки, вцепиться в теплые бортики. Может только вцепиться в бортики и наблюдать за тем, как по всей комнате гаснут свечи. Вокруг ванны остается около десяти. Может только вцепиться и кусать губы, когда ловкие пальцы, куда более подвижные без колец, нежели с ними, пройдутся по его рукам и, огладив согнутые фаланги, переплетут их со своими, правую кисть утянув вниз. Прикоснуться ладонью Алека к его же груди и животу. Проследовать ниже. Магнус неторопливо изучает его шею губами, целует около линии роста волос, прихватывает чуть ощутимее рядом с темной руной, коротко целует ее верхний край и, прижавшись подбородком к широкому плечу, заглядывает через него. Смотрит вниз, одним только взглядом рассеивая плотный слой пены. Смотрит на ИХ сцепленные пальцы, которые уверенно обхватывают крепнущий член и оглаживают его. Алек чувствует собственные мозоли и металл колец. Алек чувствует это так знакомо и вместе с тем – нет. Алеком управляет Магнус. Магнус, который вкрадчивый, как большой кот, и нетерпеливый. Магнус, который, кажется, хочет растворить Алека в этой ванне. Алека, в груди которого все уже обгорело и, меж ребрами стекая, куда-то вниз капает. И Алек очень-очень не против. – Тебе нравится? – в почти что абсолютном мраке волнующим шепотом, дыханием лаская кожу, спрашивает Магнус. Алеку не то что нравится. Алек умрет, если все это исчезнет сейчас. Он может только кивнуть и снова расслабиться. Расслабиться и заставить себя пошевелиться только для того, чтобы получить очередной поцелуй. Чтобы получить сотню поцелуев. С языком и без. Кусая и едва касаясь. Наслаждаясь. Последний выходит голодно-напористым, даже агрессивным. Магнус, отстранившись от Алека, вдруг разжимает пальцы и, пока тот чуть подается вперед и садится, чтобы спросить, что не так, оказывается впереди. Коленями сжимая бедра охотника и ладонями упираясь в его плечи. Уверенно давит на них, заставляя опуститься вниз и улечься, затылок устраивая на бортике. Глаза Магнуса сверкают не хуже пламени свечей. Он нависает над растерявшимся Лайтвудом и пока только смотрит. Пока. Алек закусывает губу. Его сердце не в пятках – его сердце, кажется, пульсирует выше. Метра на полтора. – Что ты делаешь? – Шепотом. Потому что так проще. Потому что скрадывает волнение и страх. Алек понимает, к чему идет, Алек оказывается не готов к этому. Алек никогда не был «сверху». – Учу тебя управлять. Распахивает рот и не находит слов для того, чтобы возразить. Кожа Магнуса, и без того блестящая от воды, смуглая, и вовсе кажется золоченой в свете свечей. Магнус весь кажется нереальным. Слишком гибким и грациозным. Магнус прикусывает губу и смотрит Алеку в глаза, когда опускается сверху. Алек чувствует его пальцы, придерживающие горячий, несмотря на волнения хозяина, твердый член, всего мгновение, а в следующее приподнимается сам, невольно подаваясь ближе. Потому что это, оказывается, охренеть как приятно – чувствовать Магнуса, не только в, но и на себе тоже. Чувствовать, насколько он тугой и горячий. Заполнять его. Алека выгибает против воли. Алек сжимает деревянные панели на бортах ванны так сильно, что рискует переломать пальцы. И вряд ли сразу заметит, боже. Воды становится больше, она выплескивается через край. Запах цветов усиливается, обволакивает их. Забивается в ноздри, дурманит голову. Алеку нечеловечески хо-ро-шо. Свечи, намокая, шипят. Не гаснут. Загораются снова. Все. Магнус покачивается на нем, жадно наблюдает, ловит искажающие лицо эмоции и кусает губы. – Ты не представляешь, насколько прекрасен, ангел мой… – Шепотом, но который не теряется, растворяясь в воздухе. Напротив. Отражаясь от стен, становится гулом. Нарастает. Распадается на составляющие. Прекрасен. Ангел. Мой. Алек не знает, магия это или в его голове все. Алеку плевать. Алек елозит по гладкому дну, сгибает ногу в колене и думает лишь о том, чтобы не захлебнуться. Уходит под воду пару раз, весь покрывается лепестками чертовых цветов и даже на поверхности не может дышать. Движения становятся хаотичнее, размашистее. Магнус больше не осторожничает, и, кажется, они заливают всю комнату. Алек, содрогаясь в самом сладком в своей жизни оргазме, даже не кричит. Не может выдавить из себя ни единого звука. Не может абсолютно ничего. Только подобно выброшенной на берег рыбе бестолково распахивать рот. И, ангел, если ему будет позволено как-нибудь умереть, то он хотел бы сделать это именно так. Глаза Магнуса все еще сверкают желтым. Подводка размазалась и потекла. Грудная клетка вздымается медленно и тяжело. Размеренно. Магнус убирает со лба приставшую мокрую прядку и, подавшись назад, чуть отодвигается, присаживаясь на пятки. – Все еще думаешь, что с чем-то не справишься? – Лукавый, подмигивает, и Алек, оживая, тут же к нему тянется. Обхватывает лицо ладонями и заполошно целует. В нос, губы и подбородок. Алек попросту не знает, как еще выразить все то, что буквально в стороны его тащит изнутри. Алек любит его так сильно сейчас, что упускает тот момент, когда маг, чью шею он слишком сильно сжал, начинает кашлять. – О боже! Прости, я… – Отодвинешься – и до скончания веков я не выпущу тебя из этой ванны, – предупреждая поток извинений, шутливо ворчит Магнус, и Алек просто еще раз целует его в нос. Всего один раз. Или три. Алек решает не говорить вслух. Решает не говорить, что не раздумывая согласился бы.