Не праведник. Не грешник

Идеально, чтоб его, выглаженная рубашка. Ни пылинки. Кассиди первое время считает это странным, потом перестает обращать внимания. На какое-то время. Но, черт возьми, этот с виду такой правильный, праведный, идеальный - Джесси, мать его, Кастер - просто ангел во плоти. Касс наблюдает за ним - за тем, как тот играет на публику, как люди, эти тупые олухи, прислушиваются к его речам. И дело даже не в этой чертовой штуке, которая сидит в нем и плавит мозги. Дело в том, что гребаный Джесси Кастер кажется идеальным. Хотя, нихрена это, конечно, не так. И эту его сторону, которая сейчас вдыхает выровненную на столе дорожку белого порошка, как думает Касс, мало кто знает. Ему нравится наблюдать за Кастером в такие моменты. Нравится видеть, как расширяются его зрачки, как он расслабленно откидывается на спинку неудобного деревянного стула. Джесси в такие минуты выглядит настоящим. Не идеальным, чтоб его, проповедником. Не этой праведной сукой, прикидывающейся невинной перед толпой заглядывающих ему в рот идиотов. В такие моменты Касс вспоминает тот вечер, когда впервые его встретил. Напившегося в хлам. Отчаянного. Опасного. Касс думает, что если бы они не провели за решеткой всю оставшуюся ночь, то точно провели бы ее за бутылкой виски. Джесси не то чтобы конченный алкоголик. Касс не то чтобы конченный нарик, не вылезающий из убийственного кайфа. Джесси не то чтобы праведник. Кассиди не то чтобы грешник. Хотя, последнее - явно под сомнением. Особенно, когда третью ночь не осознаешь, что происходит вокруг. Джесси плетет какую-то чушь, которую и слушать-то не хочется, но он слушает. Точно знает, что не вспомнит, что говорил этот святоша уже через час, но слушает, даже пытается кивать и смеяться на нужных моментах. Судя по тому, что Кастер смотрит на него, как на психа, получается у него не очень. Но Джесси говорит, что-то о прошлом, что-то об отце. Что-то о том, что пора бы, черт возьми, завязывать с наркотой. Тут смеются оба, потому что слишком под кайфом. Потому что только так они оба настоящие. Только в такие моменты Джесси - сбившийся с пути много лет назад проповедник, не жалеющий о прожитых днях ни на мгновение. Только так Касс - забывший о том, кем родился когда-то давно, идиот, пытающийся зацепиться за единственного человека, который все еще соглашается держать его наплаву. Кассиди важно оставаться наплаву. Ему, черт возьми, около сотни лет. И он все еще ребенок. Он все еще тот, кому необходим кто-то, кто вовремя вытянет из кромешной задницы, в которую он сам себя затащит. Кассиди важно, хотя он и не понимает, почему, чтобы сейчас это был Джесси. У Касса закатаны рукава отвратительной клетчатой рубашки, заляпанной пятнами масла. Джесси ненавидит его кулинарные эксперименты, потому что кухня после этого напоминает место крушения космического корабля. Но этими мыслями он не делится, потому что почти уверен в том, что Касс начнет на полном серьезе говорить о том, что случилось бы с его церковью, рухни на нее "Энтерпрайз" с капитаном Кирком на мостике. Кассиди тот еще ребенок. Он обожает свои сказки, которые он прересматривает по десятому кругу, и вплетает их в разговор при любом удобном случае. Джесси болтает без умолку и уже давно потерял нить повествования. Кажется, все начиналось с отца... Или? Черт возьми, какая, нахуй, разница. Он обдолбан чем-то очень мощным и ему плевать, что все в его мозгу сейчас перемешалось. И отец, и церковь, и кухня, разнесенная в пух и прах падением "USS Энтерпрайз", и закатанные рукава Кассиди. За последнее от цепляется, почему-то особенно основательно. - Они красивые. - Что? Касс не улавливает из потока бреда, о чем именно говорит Джесси, но, замечая его взгляд на своих руках, понимающе кивает. - Бред, падре. Мне сотня лет, и по паре портаков на каждый год. Даже не помню, когда большинство из них появилось. Может, по пьяни, может, просто от скуки. Знаешь, когда ты живешь дольше, чем положено, хочется хоть что-то запомнить. Кастер смеется. Касс знает, что Джесси ему не поверит, и это нормально. - Тебе, мужик, пора завязывать с дурью, - просмеявшись произносит Джесси, доставая из кармана пачку Мальборо. - Будешь? Касс кивает, закуривает и думает о том, что неплохо было бы запомнить эту ночь. В следующий раз Джесси замечает у него на руке, там, где раньше была пустота, логотип любимых сигарет. И букву J чуть ниже. - Ты псих, - констатирует он. Сегодня они сидят на кухне, которая как и всегда пребывает в состоянии полнейшего хаоса. В состоянии крушения "USS Энтерпрайз", напоминает себе Джесси. Он и не замечает, как для него важны стали эти идиотские сказки. - Буду помнить тебя, падре. Джесси улыбается. Протягивает руку к новым символам на руках друга но на полпути останавливается. Заглядывает Кассу в глаза и как бы спрашивает: "Можно?". Тот утвердительно кивает. Странно. Все в Кассиди странно. Его идиотские намеки на любимые фильмы, его разглагольствования о том, что он столетний дублинский вампир, его татуировки. Джесси кажется, что это уже слишком, когда прикасается к букве J, расположенной чуть ниже сгиба локтя. Но нет, не слишком. Кажется, что сейчас этот придурок начнет говорить что-то о чем-то очень несущественном. Джесси пьян, в его крови уже четверть бутылки дряного виски и ему почему-то очень хочется заткнуть поток бреда, так и не слетевший с губ этого психа-ирландца. Джесси пьян, и ему совершенно плевать на то, что Касс, в общем-то, молчит. - Ты идиот, - повторяет он, и будто на автомате придвигается ближе. - Кажется, нихрена ты не понял, падре. Вампир улыбается. Пьяной, безумной улыбкой. - Все я понял. Джесси опускает руку ему на затылок, почти грубо притягивает к себе. И Кассу просто до пульсации в висках хочется прокусить до крови его нижнюю губу, ощущая вкус крови на языке. Он настолько пьян, что даже не сдерживается. Джесси будто не замечает. Ему будто бы даже не больно, он продолжает целовать Кассиди так, будто бы это необходимо для жизни, будто оторвись он от него хоть на мгновение - и тут же задохнется. Кровь Кастера на вкус терпкая и солоноватая. Кассиди кружит голову от этого похлеще, чем от виски. Он, чуть отстраняя от себя Джесси, проводит языком по его губе, собирая капли алой жидкости, и вновь притягивает ближе. Они целуются на кухне, на которой разверзлась атомная война. Рубашка Кастера все еще идеально выглаженная. Рубашка Кассиди в масляных пятнах. И Кастер и этот момент совсем не праведник. И Кассиди сейчас - совсем не грешник. По крайней мере в отношении себя самого. Ибо все, что происходит на этой отвратительной кухне - самое лучшее, что случалось в его жизни. Когда Джесси отпускает его, на губах обоих разводы крови. Кассиди медленно слизывает их, обводя свои губы языком. Кастер слишком хищно следит за этим действом. - Ты чертова праведная сука, падре. Джесси скалится. Для Кассиди закономерно, что за эти слова его выдергивают с насиженного места и припечатывают лицом к стене. Не то чтобы грубо. Не то чтобы ему это не нравилось. Когда Джесси покрывает его шею поцелуями, Кассиди шепчет, все еще смакуя вкус его крови во рту: - Но я буду сгорать ради тебя.