Тени

Вечер спустился с небес, Поставил крест на городской хлам. Тоцука любит пропадать вечером и снимать город. Тоцука вообще любит снимать, этого не заметить может только слепой. Не заметить и задавать глупые вопросы, которые всего Тоцуку так смешат, будто это самая смешная в мире шутка. - Сильно не задерживайся и будь осторожен, ради всего святого, - просит Изумо, наблюдая за тем, как Татара стойку обходит и поспешно вместе с камерой отправляется к двери. - Конечно, Изумо. Ты думаешь, что я когда-то не был осторожен? Был или не был - решать совсем не ему. Темный безлюдный квартал Прячет глубоко мысли тех, кто устал. Вечерний ветер ударяет в лицо приятной прохладой, Тоцука счастлив, что оказался на улице в это время. Ночной город имеет какую-то свою особенную прелесть - так он говорит всем остальным, отмахиваясь от всех мнений против. Особенно мнений тех, кто любит выспаться, обнимая подушку обеими руками и смешно при этом сопя. Где-то в альбоме есть пара таких фотографий, но о них стоит заботиться позже, не сейчас. Сейчас хочется только бесцельно слоняться по улицам до того состояния, когда все посторонние мысли выветриваются из головы, а опускающееся солнце позволяет забыть о насущном. Расслабленность - то, что нужно. Я среди них, Я среди тех, кому мало света. Сворачивая за угол, оглядывается на вывеску Хомры, которую все еще видно. Лишь на пару секунд, переключаясь затем на довольно интересный цветной кирпич. Цветной, возможно, от мелков, но даже точный цвет сейчас назвать довольно проблематично. Да и как-то совершенно не волнует, какого он там цвета. Он обязательно покажет Изумо его фотографию, на что Кусанаги только вздохнет и скажет, то тратить пленку стоит на что-то более полезное, чем кирпичи. Кирпичи - ерунда. Холодное лето, но мне тепло. Темный квартал, но мне легко. Мобильный в кармане вибрирует, но полное его игнорирование говорит только о том, что Тоцука увлечен. Увлечен тишиной, вечерней полутьмой и людьми, которые спешат поскорее разбежаться по домам и забыть обо всех своих проблемах. Забавно, ведь эти люди к кому-то идут. Не в родным, так к домашним животным, и это кажется закономерным. Каждый куда-то идет и каждый что-то при этом получает. Какую-то отдачу и тепло. Тоцука получает не просто тепло, Тоцука получает обжигающий огонь, но порой ему кажется, что что-то не так. Неприятное ползающее чувство, которое выветривается за горячим чаем и дребезжанием струн. Кому-то кто-то дорог, водоворот. Шаги медленные, неспешные, камеру пальцами Тоцука не чувствует совсем, забывая о ее существовании на некоторое время. На то время, когда выходит на главную улицу, чтобы по ней добраться до уже знакомых переулков, в которых он уже когда-то бывал. Обычно в подобных сидит какая-нибудь подпивающая шпана. Несколько баночек пива, сигареты... Интересно, учуял ли кто-нибудь, что он начал курить? Наверное, нет, иначе кто-нибудь точно задал бы соответствующий вопрос. А если не задал бы, то и это вполне объяснимо. В Хомре все понимают друг друга без слов. Одинокий пруд, вокруг дома, Я назову пейзаж: городская тоска. Нужные подворотни попадаются довольно быстро. Быстро настолько, что Тоцука даже удивляется тому, что путь преодолел за такой короткий срок, запоздало улыбаясь, когда знакомая шпана показывается где-то у мусорных баков. Не самое лучшее место для посиделок, но им нравится. Он видит их не в первый раз. И, наверное, не в последний. - Опять тут шарохаешься? - бросает важно кто-то главный из них, с недоверием посматривая на камеру, а Тоцука только улыбается, пожимая плечами, словно говоря этим: "Как видишь". Почему в глазах людей пустота? Парень ставит на асфальт банку пива, подкатывая ту в сторону Татары с деловитым видом раздающего свои дары короля. Тоцуке кажется, что сострой он такое лицо при Настоящем Короле - его сожгли бы заживо. Теперь в этому сожжению относиться гораздо проще, чем раньше. Раньше это могло вызвать тихий ужас, как у тех, кто когда-либо видел силу Микото в действии, но сейчас - нет, вовсе не ужас. Мобильник снова звенит в кармане, Тоцука снова игнорирует его. Откуда в головах людей темнота? - Бери и катись подальше, пока пинками не погнали. - Вы так великодушны, - улыбается Тоцука, поднимая банку, открывая ее и делая пару глотков. Дешевщина, такая откровенная, что от нее могло бы тошнить, но что-то не тошнит. - Катись. - Качусь, не переживайте. Как вы пьете эту дрянь? - Катись! Тонкий мир теней, Где спрятаны в камни истории людей. Тоцука катится. Уходит, то есть, по пути делая глотки из баночки, находя пиво абсолютно невкусным, но нужным для чего-то именно сейчас. Подло распивать что-то дешевой тайком от всех, имея возможность прикоснуться к чему-то более стоящему, но Татаре это кажется обычным делом. Дорогой алкоголь - для Короля. Качественный - тоже. Он имеет право, конечно, раздавать его всем, кому захочет, но вычленять из этого свою долю как-то не хочется. Мобильник в кармане вибрирует в третий раз. Не удостаивается даже взглядом. Немножечко позже. Кривые зеркала, его волшебный мир. Далее по переулку - там темнее, почти не различаются в появившемся дворнике качельки, но именно эти качельки нужно найти на ощупь, чтобы усесться и допить эту несчастную баночку. Темнеет стремительно, наверное, даже быстрее, чем вчера. Или просто так кажется... не важно. Пиво заканчивается не менее стремительно - баночка, наверное, слишком мала - и Тоцука целится старательно, чтобы попасть баночкой в урну. Попадает с первой попытки. Вау. Слишком резко где-то рядом загорается фонарь. Сразу становится заметно, что урна стоит совсем рядом, и не попасть в нее, наверное, даже как-то глупо. В темноте все кажется больше. Ночь успокоила вечер, Тени от фонарей мою скуку лечат. Мобильник звонит в очередной раз, и не взять сейчас, наверное, уже самоубийство чистой воды. Доставая мобильник из кармана, краем глаза замечает время на циферблате. Почти одиннадцать. Ничего себе. - Да-да? - Тебе мобильный нужен для чего, а, Тоцука? - в трубке злой голос Яты, а пропущенные - тоже от него, что забавно. Ята редко звонит без причины. - Ты где? - Я? Гуляю. - Вот же черт. - А чего ты хотел? В такой поздний час? - Ну явно не того, чтобы ты по улицам ходил. Ненужные скандалы породили войну. - Забыл скейт, а все уже спят, ни до кого не дозвонишься. - Зачем он тебе в начале двенадцатого, Ята? Я отдам его лично в твои руки утром, не переживай, - удерживая мобильник между плечом и ухом, Тоцука щелкает зажигалкой, подпаливая край сигареты. Видимо, это было опрометчиво. - ...Тоцука. - М? - Это зажигалка? Я так не хочу, я не могу Видеть, как люди свои мечты разбивают. - Ага, - даже кивает, но скорее самому себе, делая затяжку. Этого Яте не услышать, впрочем, пусть думает, что это потехи ради. Он ведь так и подумает, не отличается проницательностью. Да и разве можно поверить в нечто подобное? - Балуешься? - Изумо частенько забывает зажигалку где-нибудь, нужно быть наготове. - Но ведь... - Наготове, да? Ята что-то бурчит неразборчиво, но соглашается потом, пусть и нехотя. Благодарит за то, что Тоцука обязуется вернуть скейт и желает спокойной ночи, сбрасывая звонок и, по видимому, отправляясь спать. Фонарь над головой несколько раз моргает. Вокруг слетаются на свет мотыльки, и Татара улыбается, сравнивая лампочку с Королем, а мотыльков с Хомрой. Что Хомра без Короля? Хороший вопрос. Одинокий пруд, вокруг дома, Я назову пейзаж: городская тоска. Время идет слишком быстро, чтобы Тоцука сумел заметить это. Слишком быстро качелька сменяется той самой главной улицей с кучей фонарей, редкими машинами, еще более редкими людьми на дороге, закрытыми магазинами и яркими вывесками ночных заведений. В такие он не ходит уж точно. Почему в глазах людей пустота? Снимки - отпадные. Двор в свете фонаря не кажется таким уж тоскливо-одиноким, пустые главные улицы не кажутся унылыми и жуткими, а накрапывающий дождь совсем не портит впечатление. Скорее, наоборот, дает этому впечатлению разогнаться еще больше. Дождь Тоцуке нравится. Особенно тогда, когда шумит по крыше или какой-либо другой водоотталкивающей поверхности, как козырек, под которым Татара устроился сейчас. Он снимает этот дождь, прекрасно понимая, что на снимках тот вряд ли будет виден. Или повезет? Черт его знает. Откуда в головах людей темнота? Светлеть начало около получаса назад. За это время Тоцуке удалось побывать в круглосуточной кофейне и заказать там жутко сладкий кофе, найти какой-то - тоже круглосуточный! - магазинчик, в котором продавали мороженое, но не достать из кармана достаточно денег, чтобы купить себе хоть один стаканчик калорийного безумия. Все ушло на кофе. Дождь все идет, и Татара решает глянуть, сколько сейчас времени. Губы трогает улыбка - половина шестого. И куда уходит время? Утро сменило ночную игру: Я знаю точно, куда я иду. Когда дождь заканчивается, Тоцука вспоминает дорогу отсюда до бара, стараясь в многочисленные лужи не наступать по невнимательности и частенько поглядывая на выползающих и сонных людей. Некоторые просыпаются настолько рано, чтобы успеть на работу на другой конец города, и это кажется довольно забавным. Спешат, спешат, суетятся, снова спешат. Спешка-спешка-спешка, муравейник. Татара в этом муравейнике чувствует себя чужим. Он никуда не спешит. Основная масса народа выползет ближе к семи часам, может быть, к восьми, прогулка в голове ненадолго удлиняется, хотя делать ее еще длиннее просто нет смысла. Солнечный свет меня зовет снова. Говорят, что утром холоднее, чем ночью. Они правы, утром действительно холодно. Еще не нагревшийся воздух не стынет в легких - лето! - но изрядно треплет за уши и за нос. Людей все больше. Снуются, бегут, продолжают бежать. В костюмах и с портфелями, со стаканчиками кофе наперевес. Кто-то говорит по телефону, кто-то слушает музыку, кто-то предпочитает идти, стараясь попросту не заснуть на ходу. Тоцука причислил бы себя к их числу, если бы куда-то спешил и не имел возможности завалиться спать по возвращению. Снова звонит мобильник. На часах - без двадцати семь. Большая дорога, машины туда-сюда. Я посередине ярко-красного дня. - Доброе утро. - Ты собираешься возвращаться? - Изумо уже не спит в такую рань, но бодрым, по крайней мере, не слышится. Наверняка варит себе кофе, чтобы исправить этот факт. - Я в процессе, - протяжно зевает, случайно сталкиваясь с кем-то плечом, из-за чего слышит за спиной недовольное ворчание, прикрывая ладонью динамик и вежливо перед задетым человеком извиняясь. Тот, правда, в тот момент уже не слышит. - Насколько? Расписана стена: любите друг друга. Баллоны без краски, как разбитые трубы. Тоцука оглядывается. Рядом та самая кофейня, в которой он покупал кофе ночью, значит, идти осталось сравнительно немного. Возможно, пару улочек, которые можно миновать дворами и прийти в три раза быстрее возможного. Но там легче запутаться. - В паре улочек. Не хочешь раскрасить мелками кирпичи? - Чего? - Ничего, просто мысли вслух, - смеется, вспоминая вчерашний разрисованный мелками кирпич. Он должен будет наткнуться на него по дороге, чтобы увидеть, какого же тот все-таки цвета. Сделать еще один снимок. Так сказать, ночной и дневной вариант. Темный квартал теперь стал, как музей. - Никогда не уймешь в себе ребенка, - вздыхает Изумо. - Будто это плохо, - улыбается Тоцука. Всего пара улочек, небольшая лестница, дверь и мягкий диван. План расписан до мелочей. Одинокий пруд вокруг дома, Я назову пейзаж: городская тоска.