Последние строки

      Нюша.       Не одни таблетки от кашля не способны заменить мне твоё тёплое, сладкое имя, что в особенно пасмурную и хриплую погоду смягчает пересохшее от слёз горло и лечит, приторно обжигая пищевод, точно козье молоко, разогретое с мёдом и маслом. Иногда, когда я закрываю глаза, чтобы оградить себя от проливного дождя и бесконечных раскатов грома, яростно разрывающих антрацитовое небо на куски, передо мной, словно алый огонёк надежды, словно ангел, мне посланный с неба, вспыхивает твоё юное, совсем детское личико, такое же наивное и надутое, каким я запомнил его несколько лет назад, с этими коралловыми пухлыми щёчками, время от времени краснеющими от смущения или злости…       Знаешь, Нюша, без тебя мне совсем не пишется, не дышится, не живётся. И пускай ты никогда не вырастишь из своих глупых фантазий, и пускай ты навсегда останешься чокнутой и наивной дурочкой, живущей в своём выдуманном и абсолютно глупом мире, ты всё равно останешься моей главной слабостью на долгие-долгие годы. Я пишу тебе это письмо сейчас, спустя много-много лет с нашей последней встречи, и я помню тебя такой, какой хочу помнить: мечтающей о журнальной обложке, погрязшей во всей этой попсовости моды, промышленного мусора, розового глянца и пурпурных бантиков. И пускай иногда меня тошнит от твоего гардероба, набитого лилиями, орхидеями и ванильными рюшами, я всё равно буду бесконечно, безнадежно, безответно и искренне любить тебя. Потому что без тебя порой хочется умереть, нежели наблюдать, как мир меняет краски, облака плывут серыми кляксами, море начинает казаться жалкой лужей, полной отходного мусора, гнилых окурков и осколков цветных. Без тебя наши детские заснеженные скалистые пики опустились вниз и я уже забыл то время, когда помнил их горами — и если честно, они совсем усохли в последние годы, и теперь не дотягивают даже до жалких холмиков, в то время когда рядом с тобой они были выше всех гор на Земле. Я смотрел на эти холмики сегодня целый день, сидя на одинокой скрипящей качели, пытаясь разглядеть в них то, что видел ране, но ничего не вышло. Я чувствовал, будто потерял что-то важное. И я потерял. Я потерял тебя, Нюша. Я потерял мой волшебный и сказочный мир, каким он становился, когда ты сидела рядом со мной, как всегда увлёкшаяся ведром с клубничными карамельками, достающая очередную конфету и в миг оставляющая от неё лишь фантик…       День изо дня я лежу на засаленной кровати, смотря в треснутый потолок, и всё грежу и грежу страной из придуманной нами сказки. Меня топит в грязной трясине, а без неё я не вижу мира. Параноик, я такой параноик. Помоги мне, Нюша, умоляю, помоги мне. Страсть к саморазрушению подавляет страсть к жизни: не могу остановить головную боль, не могу вылечить таблетками гипоксию, не могу заснуть ночью, прожигая взглядом однотонное небо, не могу остановить тремор и учащенное сердцебиение. Избавь меня от страданий, я так хочу это всё прекратить. Гипнотизирующее, парализующее, внушающее страх — что-то внутри съедает меня с головы до ног, оставляя лишь косточки. Что-то невообразимое внутри ломает их и разрывает сердце на огромные куски, и я горю от боли, я совсем не чувствую себя. Я хочу умереть от отсутствия того самого сердечного трепета, заставлявшего меня ранее вдыхать тяжелый земной воздух с необъяснимым наслаждением, так, как будто бы всё это время я стоял на верхушке неистовой, высокой горы и видел перед собой целый чёртов мир, и чувствовал себя не так, как обычно, но точно знал, что всё это — благодаря тебе. Ты то, что делало меня особенным, счастливым, ты то, что заставляло меня кричать от гнева, плакать, смеяться, заливаться алым от смущения, быть бледным от страха и бесконечных переживаний. Ты то, без чего я не могу уснуть, ты то, без чего я перестал быть собой. Ты то, ради чего я готов был жить и живу сейчас, в надежде на то, что ты жива, молода и всё также красива, как кувшинка, расцветающая в прудах династии Цзинь.       Всё так изменилось. Горы перестали быть горами, я давно не пишу стихов, ты давно забыла моё имя. Но я всё ещё люблю тебя, Нюша, и надеюсь, что прекрасный принц уже давно нашел, и никогда больше не даст тебя в обиду.