Ожидание

      Глядя на удаляющуюся спину Незуми, Сиона разрывали на части два чувства: понимание и нежелание смириться. С одной стороны, он хотел для своего друга всего самого наилучшего, был готов принять его решение уйти. Но с другой… он едва удерживался на месте, чтобы не сорваться и не побежать следом, чтобы не схватить Незуми за руку и не прижаться к нему, в слезах умоляя его остаться. Сион хотел почувствовать себя хоть раз в жизни эгоистом.       Однако, отчего-то он был не в состоянии пошевелиться. Только молча смотрел вслед, надеясь, что Незуми обернётся.       Его внимание привлекла собака, к которой был привязан тот самый ребёнок, спасённый им во время Облавы. Сион потрепал животное по голове и взял малыша на руки. Мягко улыбнувшись, он перевёл взгляд на горизонт. Незуми там больше не было.       Сердце болезненно ёкнуло, а в груди стало неожиданно пусто. Сион не успел. Не решился. Как и всегда.       Он силой заставил себя отвернуться в противоположную сторону, туда, где были видны разрушенные стены и люди недоверчиво переглядывались друг с другом.        — Сион! — послышалось ему в гуле толпы. — Сион!       Юноша увидел Каран, держащую за руку маленькую девочку. Он узнал в ней их постоянную клиентку. Губы непроизвольно растянулись в широкой улыбке.        — Мама! — позвал он, начиная спускаться с холма, ни на секунду не переставая её звать. — Я здесь, наверху!       Незуми так и не обернулся…

***

      Не сказать, что после того как стены исчезли, всё сразу встало на свои места. Многие жители города, едва узнав о настоящей личине No.6, пришли в ужас, попытались исправиться, помогали обустроиться нуждающимся. Некоторые без восторга встречали перемены. Они принижали пришедших из-за стен, называли их убийцами и ворами, не желая слышать о причинах, о… правде. Чаще всего это были родные и близкие тех, кто ранее работал в полиции или занимал почётные должности в правительстве.       Большинство научилось жить в мире и согласии, даже недовольные со временем поутихли. Порядок восстановился, жизнь вернулась в свою колею, а всем новоприбывшим дали приют и работу.       Сам Сион стал героем, отчего ужасно смущался. Он пытался объяснить, что действовал не один, что без помощи друзей бы не справился, но его не особо слушали. И всё же он смог одержать маленькую победу: героями так же признали Незуми, Инукаши и Рикигу-сана.       Инукаши, кстати, выжила и открыла питомник и небольшой магазинчик, как когда-то мечтала в детстве. Видя, как трепетно она относится к своим четвероногим друзьям, люди стали приносить ей бездомных животных, в место, где любой желающий мог забрать их к себе в новую семью. Старик же умудрился схватить золотую жилу в виде процветающего бизнеса.       Сион вместе с мамой и новоявленными братиком и сестричкой на деньги из вознаграждения купили целых три этажа дома в центре города. Для чего?       На первом они открыли настоящую кондитерскую, о которой так давно мечтала Каран, а на втором — небольшой ресторанчик, пользующийся огромной популярностью у местных жителей. Сион работал в нём официантом вместе с новыми друзьями, а маленькие Сион и Лили жили этажом выше, где и находилась их новая большая квартира.       В этой громадине нашлось место каждому: всем досталось по собственной комнате и одна даже осталась свободной, где они решили обустроить домашнюю библиотеку. После житья среди книг Сион не мог привыкнуть к куче свободного места. Порой он так сильно начинал тосковать, что перебирался в библиотеку, где хранились книги из их с Незуми убежища, и сам не замечал, как засыпал под знакомый аромат бумаги и чернил. Иногда он прятался в рабочем кабинете, когда малышня совсем уж его доставала. По выходным они всей семьёй — порой к ним присоединялись Инукаши и Рикига-сан — отдыхали на огромной лоджии, где его мама развела садик с небольшой зоной отдыха.       Сион спрятал лицо в сгибе локтя.       Он старался как можно реже думать о Незуми, ведь мысли о нём тяжело висели на сердце и вгоняли его в апатию — Лили и Сион, натыкавшиеся на него в подобном состоянии, начинали очень сильно переживать, так как им было непривычно видеть в глазах старшего брата… пустоту.       Тем не менее он не мог не думать. Когда ты прожил с человеком целый год в маленькой комнатушке, разделил с ним горе и радость, отдал ему свой первый поцелуй — Сион до сих пор краснел от этих воспоминаний — то невольно начинаешь… скучать.       Сион тосковал. Ему было одиноко в окружении любимой семьи и друзей. Без Незуми жизнь казалась невозможной. Он не понимал, как раньше обходился без ощущения веса чужой ладони в волосах, без вечных препираний по пустякам, без ехидной улыбки и хитрого блеска в глазах, без тихих вечеров, когда они сидели близко-близко и читали книги, слушая шорохи снаружи.       Без… Незуми.       Он был счастлив — правда счастлив — наблюдая, как все вокруг реализовывают свои мечты, как люди сходятся и расходятся, как жизнь течёт в своём особом ритме, но… Не видеть счастья единственного человека было невыносимо.       Он скучал. Он фантазировал. Он желал больше всего на свете, чтобы этот оболтус вернулся домой как можно скорее. Чтобы Незуми просто был рядом, в безопасности, ехидничал и подшучивал.       Разлука злила его собственным бессилием, заставляла думать о Незуми вновь и вновь, с улыбкой на лице и слезами на глазах вспоминая их прежнюю ужасную — и такую прекрасную — жизнь.       Сион бы всё отдал, лишь бы увидеться с ним как можно скорее.       Незуми же тоже этого хотел?

***

      Сион просыпается от того, что чувствует, как ветерок лёгкими мазками проводит рукой по его лицу, взлохмачивает валяющиеся в беспорядке на подушке волосы. Он едва разлепляет веки и сонными глазами оглядывает комнату, в которой стало неожиданно так свежо, и замечает открытое настежь окно.       Мысли текут вяло, киселём размазываясь по внутренним стенкам черепа. Полежав ещё пару минут и слегка проснувшись, он пытается вспомнить, закрыл ли окно вечером.       Нехотя поднявшись с мягкой и тёплой кровати, зевающий Сион скучающе направляется к источнику прохлады.       Подойдя к окну, он берёт его за краешек рамы и задумчиво окидывает мутными ото сна глазами ночную улицу. Всё бы ничего, да только снаружи нет ни звука, помимо привычного гула фонарных столбов: ни стрекота кузнечиков, ни шуршания листьев.       На нос ему капает что-то прохладное, это заставляет его вздрогнуть и проснуться окончательно. Следующие капли попадают на правую щёку, сухие губы и разгорячённую шею. Приятная прохлада заставляет пробежать по телу лёгкие мурашки. Он улыбается. Дождь.       Сион облокачивается на подоконник и наблюдает за тем, как в свете фонаря сначала редкими каплями, а затем настоящим водопадом начинается дождь. Навевает воспоминания, хотя сейчас и не такая страшная буря, как той ночью.       Уголки губ приподнимаются в слабой улыбке, голова обессиленно опускается на открытое окно, а глаза прячутся под веками. Пижамная рубашка уже намокла до самой груди, а Сион всё стоит на месте с закрытыми глазами и вспоминает горячие руки, так редко обнимавшие. Вот и сейчас его будто бы обнимают со спины, уткнувшись тёплым носом в холодную шею. Видение кажется таким реалистичным, что Сион не выдерживает и тихо, с неимоверной тоской и отчаянием в голосе зовёт:        — Незуми…        — Чего тебе? — отвечают устало куда-то под ухо. Сион слабо вздрагивает от звука знакомого, забытого, но мгновенное узнанного голоса. Он, словно боясь спугнуть, открывает глаза и медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с человеком, по которому грезит уже целый год. В ответ из темноты ему сверкают два серебристых огонька. Сион замирает, не дыша, не веря в происходящее.       Это сон. Это всего лишь очередной сон. Стоит ему сейчас попытаться обнять долгожданного гостя, как он исчезнет, испарится прямо у него из-под рук.        — Что такое? Или я настолько страшным стал, что ты меня и не признаёшь, а, Чудик? — на его губах привычная усмешка.       Вместо ответа Сион быстро оборачивается и крепко его обнимает, забывая, что насквозь мокрый от дождя. Незуми замирает, распахивает глаза и почти сразу же успокаивается. Горячие руки обнимают в ответ, гладят по голове, губы нашёптывают случайные нежности прямо в шею.       Сион начинает дрожать, с каждым сказанным словом веки горячеют всё сильнее. Ему плевать и на дождь, и на собственные слезы, текущие по щекам и капающие с подбородка.       Незуми.        — Это ведь сон?.. — прерывает он тишину комнаты. Голос срывается, прерывается всхлипами. Над ухом раздаётся нежный смешок, и голова начинает кружиться от запаха его кожи. — Не хочу просыпаться!..       Плечи под его руками затвердевают, и неожиданно нечто горячее накрывает его губы, обжигая. Из груди вырывается тихий стон, он давится слюной и слезами, но с нескрываемым наслаждением подставляется под уверенные движения губ.       Незуми исчезает так же неожиданно, как и поцеловал его, однако Сион не успевает испугаться — знакомый жар оказывается на щеке, скуле, лёгкое покалывание от щетины вызывает небольшую щекотку. Ему так тепло, так хорошо, и он всеми силами, пусть и неумело, пытается показать это Незуми. Тот расцеловывает его кожу отчаянно, словно боясь, что Сион оттолкнёт его. Руки же наоборот сжимают крепче, стискивают в собственнических объятиях, однако не переходят той грани, способной действительно испугать его. Сион тонет в этой нежности, тает от ласковых прикосновений по всему телу. Он почти беспомощно цепляется пальцами за одежду, оттягивая ворот футболки, послушно открывает рот, когда губы надавливают уверенней. Иногда многочисленные поцелуи прерываются, словно Незуми пытается понять, в порядке ли он, и в такие мгновения Сион сам неумело тянется к нему, тыкаясь то в уголок глаз, то в крыло носа, срывая с губ напротив почти беззвучные смешки.       Улыбка сама растягивает его губы, даже сквозь поцелуй он ничего не может поделать с этой переполняющей его радостью. Незуми аккуратно забирается ему под мокрую рубашку, что неприятно липнет к телу, самыми кончиками пальцев проходясь по оголившемуся участку кожи, но не напирает, наоборот, нежно щекочет его бок, вызывая волну смеха откуда-то из глубины его тела. Сион даже не подозревал, сколько счастья может переполнять его, пока эти шершавые пальцы не начали ласкать его живот.       Незуми медленно отстраняется, даря ещё несколько мимолётных поцелуев его уголкам губ. Рассеянный свет, пробивающийся сквозь тучи, очерчивает его улыбку. Сион неожиданно тушуется под внимательным, но тёплым взглядом, отчего тот начинает улыбаться сильнее. Руки тянут на себя, отводя подальше от окна, после чего исчезают, с громким хлопком закрывая окно. Всё это время гуляющий по полу сквозняк наконец растворяется. Неожиданно руки подхватывают его под спину и колени, и Сион взлетает в воздух.       Чужой вес приятно вдавливает его в мягкую постель. Горячие губы опять осыпают его лицо поцелуями, пока руки избавляют от холодной рубашки и прячут их обоих под одеяло. В темноте не видно лица Незуми, однако шёпот, словно эхо, гремит прямо ему в ухо:        — Это не сон, Сион, не сон.

***

       — Три капучино и один горячий шоколад, — с улыбкой на лице сказал подошедший официант стройному бариста за стойкой. Незуми кивнул и принялся грациозно выполнять заказ. Заметив заинтересованные взгляды сидящих неподалёку девушек, он подмигнул им, заставив тех смущённо хихикать и шептаться, а затем поставил на поднос чашки с напитками. Сион недовольно сощурился, разглядывая нарисованные на пенке сердца, но быстрое и лёгкое прикосновение к его губам заставило все лишние мысли вылететь из головы.       С довольной улыбкой официант подхватил поднос со стойки и поспешил обратно к гостям, горделиво чувствуя на себе ошарашенные взгляды поклонниц его бариста.       Прошёл год, боль — ещё свежа. Незуми вернулся, Сион… Сион дождался. Дождался своего спасителя.