Я хочу тебя и...тебя

Несколько часов назад

      Если всё на самом деле так, как говорят, то пора это заканчивать, Джунмён. Не таких отношений я искал. Не хочу быть брошенным и, чтобы потом все ходили по пятам и успокаивали со словами: "Мол, тебе почти вся школа пыталась об этом сказать". Ах, если бы люди ещё понимали, что невозможно вот так просто взять и совладать с собой, что не попрёшь просто так против чувств истинных. Хотя кто в наше время на это смотрит.       - Джонин, ты не должен говорить, - размышляю я вслух, пока иду по направлению к дому. - Думать и вообще дышать больше в эту сторону.       Нужно побыть одному, хотя бы сегодня, хотя бы несколько часов. Мне не хватит духу подойти и вот так просто сказать ему в лицо: "А знаешь, Мён, я тут узнал забавную новость, не хочешь ли ты мне что-нибудь по этому поводу рассказать? Ты правда такой бабник, каким тебя описывают многие в этой школе?". Нет, это просто маразм с моей стороны. Пусть делает, что считает нужным, я просто буду держаться от него подальше.       - Моё тело дома! - кричу я с порога зная, что родители не спят. Они вообще в свой выходной день стараются как можно раньше вставать и проживать законный отдых по полной программе. Правда, у мамы эта любовь к отдыху выражается в уборке и готовке, а у папы в любимых книгах.       - А душа где? - кричат мне оба из кухни, а меня так и порывает сказать: "Умерла по дороге и сейчас, в стране забвения, жаждет мести".       - Душа жаждет горячего душа и любимой семьи, - кто как не родители и их разговоры о вечном могут избавить на некоторое время от ужасных мыслей.       - А почему ты один? Как же Джунмён? - интересуется мама, а у меня внутри что-то взрывается, как мне кажется. Похоже, по пути домой меня кто-то сглазил.       - Мы вчера так и не встретились, - нагло вру я. - Я свяжусь с ним позже.       - Джонин, подойди ко мне, - сбежать не удалось, думается мне. Ладно, буду принимать смерть такой, какой она пришла за мной. Осторожно выглядываю в кухню и вижу самую милую картину — отец что-то активно нарезает в большую салатницу, а мама хлопочет у горячей сковороды. Если честно, я бы поменял их местами. - Солнышко, - мама замечает меня боковым зрением, оборачивается полностью и манит пальцем к себе, - нет, кажется, меня пока не вычислили. - Вот, попробуй. Хочется знать мнение твоё, а то папа уже полкухни съел за последние часы, что мы здесь.       Мне дают попробовать большой кусочек мяса, который я активно начинаю жевать. Папа же смотрит на меня слишком жалостливо, будто просит: "Джонин-а, я тоже хочу". Меня это забавляет как никогда, но всё, что я делаю - показываю папе язык, отчего валит изо рта лёгкий пар.       - Вот ведь хитрый дракон, - родитель треплет по волосам и крадёт у жены поцелуй.       - Йха тахой, - пытаюсь я сказать с набитым ртом, получается не очень, поэтому родители давятся смехом.       Следующие два часа пролетают мимо меня, если вообще существует такое выражение. Я успеваю принять душ, позавтракать с родителями, обсудить дальнейшее планы на жизнь (на самом деле это всего лишь разговор о том, куда я всё-таки хочу поступать после окончания школы), придать своей комнате адекватный вид, потому что за последнюю неделю здесь будто Мамай прошёлся, почитать давно забытую на полке книгу (а ведь ещё несколько месяцев назад я и оторваться-то от неё не мог, наверно, это всё переезд, новые друзья, новые увлечения, да и вообще новая жизнь).       В голове пролетают разные моменты, когда я жил ещё в Пусане. Те чудесные времена, пожалуй, будут самыми тёплыми, потому что не было всей той лжи, что, по-видимому, начнёт лезть из всех углов сейчас, не было недопонимания между Кёнсу-хёном и мной (а, может, это всего лишь моё заблуждение, и я не видел картины в целом?). В любом случае, с ним было всегда спокойно и не стоило переживать, что может произойти что-то из рук вон выходящее. Было так же тепло, тихо и спокойно в самом городе. Хотя для себя я бы отметил лишь свой район, по которому всё же очень скучаю. Стоит ли съездить туда? Дом всё равно ещё не выставлен на продажу, мне будет где остановиться. Но как бы там ни было неизменным останется одно: моя семья. Мои родные, которые любят меня так же, как и я их. Возможно, даже больше. Ведь каждый из нас видит картину своими глазами. Ах, да, ещё комната. Она - копия моей предыдущей, правда, шоколадные обои сейчас никто не вернёт, да и не стоит оно того, вполне годятся и тёмно синие.       Пока я улыбался своим мыслям, где-то на столе завибрировал телефон.       - И кому я понадобился в воскресенье? - конечно, первой моей мыслью был Джунмён, затем Кёнсу. Но, как оказалось, я вообще не угадал. В сообщении было сказано, что ребята собираются в Орбите через полчаса. - Интересно, что эти существа задумали на сей раз. Я быстро собрался, предупредил родителей и был таков.       На улице поднялся жуткий ветер, поэтому пришлось поднять ворот пальто и сильнее замотать шарф. Не люблю это время года, но без него никак. Обшарив карманы, я понял, что оставил наушники дома. Зато я могу ещё немного окунуться в прошлое. Уже то, которое было здесь, в Сеуле: отвязные ребята, у каждого из которых шило во всех местах сразу не даёт сидеть на одном месте, каждый из которых по-своему талантлив и использует это как нельзя хорошо. У них есть свои любимые, и, смотря на каждого, нельзя не сказать, что им дико повезло. Бекхён и Чанёль, как два вечных энерджайзера, не умеют жить так, чтобы не нашкодить, даже в школе, но их всегда прощают. Хотя что-то мне подсказывает, придёт время, и они ещё покажут себя во всей красе. Тао и Лухан - самые спокойные личности во всей шайке, но самые говорливые. Что ж сделать, если Панда и Олень нашли общий язык? Правильно, просто смириться с этим и жить дальше, наблюдая со стороны. Чондэ и Минсок - самые гармоничные среди всех. Этим всё сказано, правда. Ну, и, наконец, Мён. Как Лидер он замечателен, а вот как человек - очень сложен. За столько месяцев мне так и не удалось понять его до конца. У него есть определённые цели относительно своего будущего, но он как заблудшая душа среди ребят. Нет того, кто бы дополнял его так же, как Чен Минсока, нет того, с кем бы он мог просто поговорить по душам, а потом как ни в чём не бывало забыть о всех проблемах, словно тех и не было, у него нет такого же единомышленника как у Чанёля, с которым бы он мог давать волю всем своим чёртикам. Бекхён хотя и лучший друг, но тот для него скорее как папочка, который говорит, как не следует делать, что стоит вовсе забыть, а что стоит показать людям. Но Мён упёртый, до жути упёртый. Наверно, нам всем придётся с этим смириться.       - И что же всё-таки Бекхён имел ввиду, когда написал то сообщение... - снова размышляя вслух, я захожу в Орбиту со своей стороны, так удобнее. - Неужели... - мысль обрывается, потому что слышны голоса, среди которых узнаются сразу два: Кёнсу (а что он тут делает?) и Бекхёна. Я вхожу полноценно, как тут же слышу фразу от своего "заклятого друга"...       - Он пытается вам сказать, что Джонин и Джунмён переспали! - я захожу в помещение и только теперь вижу, что обладателем этой фразы является и впрямь Кёнсу, а напротив меня, чуть дальше, буквально в четырёх метрах, стоит Джунмён. Видимо он, как и я, тоже только пришёл, но с другого входа.       - Твою мать! - голос Бекки так же идентифицируется.       Я смотрю в бездонные, полные сожаления и мольбы глаза. Я не знаю, что сказать, потому как факт, что узнал даже Дио об этой новости, выбил из меня всякий дар говорить.

***

      - Прости, что ты сейчас сказал? - недоумение читалось в лицах всех, кто присутствовал в Орбите. - Мне, может, послышалось? - Чен указал на стоящих у входов парней.       Картина была не из лучших: офигевшие от преподнесённой новости парни, Кёнсу, который улыбается так, словно всё это изначально было задумано, Джонин, что сейчас стоит будто в рот воды набрал и такой же Джунмён, и хрен знает, что у него на уме. Лица последних двух не выражают ничего. Только рыдать хочется, наверное.       - А чего ты не расслышал? Я сказал, что эти двое переспали, - пожалуй, никто не ожидал услышать именно такую новость от того, кого Джонин так яро избегал. - Бросьте, - выдохнул слишком сильно Дио. - Вы серьёзно не задумывались о том, что это может произойти? Я вот ни капли не сомневался, - он сложил руки на груди и поднял подбородок.       - Дело даже не в том, что между ними произошло, - вдруг вмешался Бекхён, медленно переведя взгляд на парня. - Вопрос в том, откуда ты об этом узнал? - И всё бы ничего, если бы не внезапно Лухан не начал кашлять, выдавая тем себя с потрохами. - Лу?       - Прости, Бекхён, - парень выглядел виновато, но тем не менее внутри себя не чувствовал того же. - Я хотел рассказать вам, но не стал.       Шокированные ещё больше друзья не понимали, что происходит. По мере того, как шок нарастал в геометрической прогрессии, Джунмён, всё время стоявший возле входа и слушавший забавный диалог, наконец "оттаял" и двинулся с места, продолжив:       - Да, переспали, и что в этом такого? - для него это на самом деле не было чем-то особенным, во всяком случае так полагали все собравшиеся, за исключением, пожалуй, Кима младшего. - Это всего лишь секс. Разве нет, Джонин-а? - Сухо перевёл взгляд на человеческую статую Кая, из глаз которых теперь медленно стекали тонкие ручейки солёных слёз. Он стоял не шелохнувшись. Со стороны выглядело весьма пугающе.       - Джонииин, - вдруг протянул Чанёль. Обеспокоенные парни разом перевели взгляд на Джонина.       - Так значит, это правда? - последний наконец-таки заговорил, но очень тихо.       - О чём ты? - Бекхён изрядно напрягся, вспоминая разговор с утра в гримёрной.       - Раз уж сегодня день таких горячих новостей, то и я открою небольшую тайну, - неожиданно для всех Джонин приблизился к Джунмёну. - Все эти разговоры насчёт того, что ты альфа-самец в этой школе, не пропустивший почти ни одной омеги, правда? И то сообщение, - он перевёл взгляд на Бекхёна, - что ты отправил сегодня с утра последним. Видимо, так оно и есть, Бекки. И да, прости, что не сказал тогда, в гримёрной, - с последними словами, он развернулся и покинул Орбиту. Кёнсу же побежал вслед за ним.       Бекхён чувствовал, что что-то не так, но разрешил Джонину утром сменить тему. Как оказалось, зря. Теперь надо было как-то исправлять ситуацию, но получится ли, вот в чём вопрос.       - Не думал, что он так отреагирует на произошедшее, - Мёну стоило огромных усилий, чтобы не сорваться, но он держал себя в руках. Как будто и правда ничего не случилось. - Разве не этим всё и завершается?       - Лидер, - начал Чондэ, - я, конечно, очень многое от тебя ожидаю, но чтобы такое, тем более с Джонином. В этот раз ты перешёл всякую границу. Я ведь и правда подумал, что с этим омегой у тебя всё серьёзно. Но, видимо, ошибся. Пойдём, Мин, у нас больше нет ничего общего с этим человеком.       Чанёль и Лухан обеспокоенно смотрели на выходящих, пока Тао активно пытался принять услышанное, а Бекхён так же активно размышлял о том, что всё это надо спасать. Ребята тихо покинули здание кафе, в то время как Джунмён преспокойно занял их место.       - Я вообще не понимаю, что сейчас произошло. Всё было из рук вон отлично все эти месяцы. Какая муха его укусила? - затормозил вдруг Минсок на выходе.       - Прошу, только не делай резких выпадов, - зная своего парня, Чен взял его руки в свои и заглянул в глаза. - Теперь это его проблема. Я собираюсь найти Джонина и поговорить с ним. Ты со мной?       - Да, - Минсок знал, что Чен прав и кулаками ничего не решить. - Насчёт малого, - он всегда так называл Джонина, - думаю, сейчас его лучше оставить наедине со своими мыслями. Ему нужно переварить то, что случилось. Пускай он успокоится, а после уже и поговорим, и решим, что делать. А пока лучше не лезть в это. Насчёт нашего Лидера... В конце концов, может хотя бы Бекхёну и Чанёлю удастся ему мозги на место поставить... правда, я не уверен в этом. Он же упёртый, как баран.       - Да, не думал, что Хэллоуин понесёт за собой такие убытки, - Минсок выдохнул и приобнял Чена.

Дио/Кай

      Мне кажется, наши мысли и впрямь материализуются. Когда мы отчаянно думаем: "Пожалуйста, пусть этого не случится", — Вселенная делает всё в точности да наоборот. Я не могу этого объяснить, потому что то ли это карма, то ли чья-то аура, то ли просто в жизни не повезло, но происходит именно то, чего мы всегда меньше всего хотим. Может, в таком случае и вовсе не думать ни о чём. Хотя это такой бред.       - Кай! - за спиной я слышу Дио, который идёт за мной вот уже пятнадцать минут. - Да постой же ты, прошу!       - Что? - я резко разворачиваюсь и чуть не заезжаю ему по скуле, потому как размахиваю руками в порыве злости во все стороны, благо он успевает увернуться. - Что ты от меня хочешь? Пожалеть или сказать какой я идиот, что поверил этому парню? - гнев постепенно накапливался во мне, но срываться на друга детства совсем не хотелось. Ведь так или иначе, он не последний человек в моей жизни, даже несмотря на то, что между нами произошло. Да, я наговорил ему много всего, потому что тогда был рассержен из-за его упёртости. Но сейчас всё ещё хуже, чем могло бы быть.       - Нет, я не буду тебе говорить о том, что был прав насчёт него. Я просто не хочу оставлять тебя одного, - в его глазах я тоже вижу мольбу, но в отличие от мёновской, эта настоящая.       - Какая досада, именно это сейчас мне и нужно, - держать себя в руках становится всё сложнее. Неважно, что я там вижу на дне зрачков. - Дио, пожалуйста, уходи. Я не хочу снова наговорить тебе лишнего, - как же ты этого не понимаешь, дурачок.       - А мне плевать, что ты скажешь, - он выглядел слишком уверенно даже для самого себя. - Я не уйду. Говори всё, что у тебя на душе! Я не оставлю тебя, потому что для меня ты до сих пор близкий человек, - я смотрю и не понимаю, чего я сам хочу. Чтобы вот так этот бессмысленный диалог продолжался или чтобы мы просто плюнули на всё и снова стали прежними.       - Я не в состоянии сейчас говорить об этом. Прошу, просто не начинай, - я знаю, что в конце концов всё-таки сдамся, это ведь всё чёртова сущность омеги. - Если хочешь, то ты можешь идти рядом, но прошу, давай молчать, - друг лишь кивает на это и слегка улыбается. Хорошо, пусть сегодня это будет твоей победой, но не обольщайся слишком сильно.       Мы шли в абсолютной тишине. Не знаю, о чём мог думать рядом идущий, а в моей голове крутился вопрос, который я так и не задал Сухо: "Почему он так поступил? Неужели он ничего так и не понял за всё время?". Да, поначалу всё это было игрой, но мне казалось, что после все отношения переросли в нечто большее, чем просто шалость. Не понимаю, правда. Бывает так больно осознавать, что самые искренние стремления, нежная забота о другом человеке остаются непонятыми, а ожидания – обманутыми. Или я идиот такой, или это Джунмён так действует на любого. Избегать, изображать ничего непонимающего, прикинуться психом? Что мне делать? Уехать нафиг из страны? Сумасшествие какое-то, Джонин, правда. Просто игнорировать ситуацию и не обращать внимание? Тоже не особо подходит, учитывая то, что мы одноклассники и видимся каждый день. Может, у кого-то есть мантия-невидимка, а? Хочется просто махнуть рукой на всё и раскричаться, что есть сил.       - Тебе очень больно, да? - внезапно спрашивает Дио, когда мы уже битый час крутимся в районе возле наших домов. Не хочу заходить, не хочу, чтобы стены на меня давили, ничего не хочу. Сейчас даже всегда исцеляющий сон не в состоянии вывести из меня всю боль. Мы заходим в мой двор, обходим дом, и я сажусь на любимые двухместные качели, которые папа так же предусмотрел для меня, и поднимаю глаза на друга.       - А как ты сам думаешь? - гнев постепенно отступил и настала пора отчаяния и ничего-непонимания.       - Что тебя больше всего мучает сейчас, Джонин? - а знаете, из его уст моё имя всегда так приятно ласкало слух, что я мог наслаждаться этим. Сейчас, в этот самый момент, происходит то же самое. Прямо как в детстве.       - Меня мучает вопрос: "Кто кем был использован вчера?" - как бы дико не звучало, но это правда. - Ты знаешь, мне так тебя не хватало на самом деле, - внезапно даже для себя выдаю я. - Мне так хотелось делиться с тобой всем тем, что со мной происходит. А ты просто так берёшь и говоришь, что все эти годы я был для тебя кем-то большим, чем просто друг. Как это вообще возможно? - на этот вопрос я тоже хочу знать ответ. - Я хочу знать, почему ты так ко мне относился и относишься до сих пор.       - Потому что ты - единственный близкий человек, который вообще был у меня за всю жизнь, не считая родителей, они не в счёт. Мне нравилось проводить с тобой время, потому что ты был как кусочек солнца, что сопровождал меня повсюду. Знаешь, а ведь в последние годы я и не настаивал на том, чтобы ты был всегда со мной рука об руку. Ты ведь сам приходил, Джонин. Даже когда настало время уезжать, ты первым делом прибежал ко мне, верно? - я лишь кивнул. - Вот видишь? Конечно, я не хотел тебя отпускать так далеко, что уж говорить о встречах, мне просто было бы тяжело отпускать тебя от себя. Поначалу я правда любил тебя как друга, а после того, как ты уехал, всё изменилось, я перестал быть ещё одной частью твоей жизни...       - Но... - я перебиваю его, но он лишь улыбается и возносит руку говоря, что не стоит.       - Так и есть, Нини. Совершенно новая жизнь, которую ты, несомненно, заслуживаешь. Но почему же ты не подумал обо мне? Это эгоистично, верно. Но как иначе?       Мне нечего ему сказать, потому что отчасти он прав, прав как никогда, и от этой правды мне хочется разрыдаться прямо здесь и сейчас. Прости меня, Кёнсу, прости. Я очень плохой младший брат. Я очень плохой донсен. Я очень плохая омега, которую ты до сих пор любишь. Но что мне делать, если моё сердце нашло того самого, пускай безумного, чёрствого, циничного Лидера. Я буду ждать его, пускай время летит. Для меня оно не будет существовать так же, как и для всех.       - Кёнсу-я... - но, почему ты улыбаешься?       - Всё хорошо, Джонин. Я понимаю. Но, мы ведь не можем просто так перечеркнуть всё прошлое? - его огромные глаза вот-вот выпрыгнут мне в руки, и я закричу не своим голосом.       - Я ведь уже это сделал, ты забыл? - тот ужасный день, что не забудется никогда. Лучше бы это был сон.       - Тогда, давай найдём то, что сможет стереть эту линию, которой ты всё зачеркнул? - идея неплоха собой, но как прежде уже не будет.       - Как прежде ведь уже не будет, Дио. Ты ведь понимаешь это, правда?       - Как никто другой, малой, - он снова улыбается, а я никак не могу понять, чего ждать от этой улыбки. Очередного выпада или же на сей раз ножа прямо в спину. И пусть меня парализует, стану вовсе никому не нужным. - Эй?!       - Что? - мысли меня поглощают всё больше и больше, а вытаскивать себя в реальность из них всё сложнее и сложнее. - Прости, это всё моя голова.       - Сегодня тебе нужно просто забыть обо всём. Ступай домой, родители, еда и разговоры по душам - лучшее лекарство от всех бед, по себе знаю. Ведь когда ты уехал, я так скучал за тобой, даже и представить не можешь. А когда ты не брал трубки или оставлял лишь сообщения: "Я перезвоню", — и вовсе плохо было. Рядом были лишь родители, которые находили каждый раз правильные слова. Твои такие же, поверь.       В моей голове опять начал рождаться новый план, пока Кёнсу изливал мне душу, вроде это именно так называется. А что, если он прав, и мне всего-то нужно побыть там, где меня всегда ждут вне зависимости от обстоятельств?       - Тогда, я так и сделаю, - мне хочется извиниться перед ним, но я не уверен в том, что сейчас подходящее время для этого. - Родная крепость - наше всё, верно? - друг мне невпопад улыбается, машет рукой на прощание, огибает дом и уходит к себе.       Скрип качелей на заднем дворе мне кажется таким же, каким он был в детстве. Но почему я не могу вернуться в то время и посмотреть на себя со стороны? Почему я не могу этого сделать сейчас, чтобы не совершать тех ошибок, которые успел? О Боже, я уже осознанно принимаю факт, что прошлая ночь была ошибкой. Какой ужас. Какой вздор. Да, Джонин, попал так попал, ничего не скажешь. А Кёнсу... Я так плохо думал о нём. Ведь был единственным для него близким другом что тогда, что сейчас. Ветер колышет деревья в соседнем дворе, давая понять, что мои мысли верны, во всяком случае в отношении этого человека. Было глупо вот так просто вычёркивать его из своей жизни.       - Солнышко? - мамин голос. Прямо как когда-то давно. Такой нежный, ласковый. Мама, мне сейчас так больно и обидно. Мама, мне так хочется поделиться с тобой всем, но я не могу, потому что думаю, что слишком мал. Мама, прости меня за всё, но твой сын такой дурак. Я бы отдал всё, лишь бы не мучиться так, как сейчас. - Почему ты плачешь? - я не знаю, почему солёные капли стекают по моим щекам, я их не ощущаю вовсе. Лишь острую боль, будто ножом вдоль всего тела режут. Мама, забери меня домой, залечи мои раны, как ты это делала зелёнкой в детстве, когда я падал с велосипеда и шаркал свои коленки об асфальт, когда на бегу оступался и падал, проезжая несколько сантиметров, растирая локти в кровь, когда с мальчишками из соседнего двора дрался, а потом приходил с разбитой губой, когда папа ругался на меня, а из глаз так же текли слёзы. Пожалуйста, вылечи меня опять. - Джонин-а, - я осознаю, что передо мной не призрак, и потому падаю прямо в объятия такого тёплого и родного человека, чьи руки сейчас успокаивающе гладят по волосам, которые растрепал ветер. Может, он тоже разозлился? - Тише, тише... - мне кажется, что так бывает только в фильмах. Но разве кинематограф не предусматривает того, чтобы обидчик тут же возвращался и был вместо родителя? Нет, Джонин, это твоя жестокая реальность, тебе придётся выживать в ней с завтрашнего дня. Тебе придётся держаться стойким солдатиком, когда будут тыкать пальцем. Ты обязан будешь доказать всем, что, что бы не произошло за эти несколько месяцев, какая бы оплошность не была совершена той ночью, ты сильнее этого. Ты докажешь всем, что о тебя никто не смеет вытирать ноги, особенно какой-то Лидер. Твои боевые раны внутри будут болеть, будут кровоточить некоторое время, но вскоре заживут, затянутся, образуются рубцы, которые есть у каждого. Они будут напоминанием о том времени, когда ты доверял себя без остатка будучи ещё совсем мальцом. Они будут напоминанием, что ты выстоял до конца, что ты продолжаешь жить, а не просто существовать куклой, которую можно дёргать за ниточки при любом подвернувшимся случае. Ну а сегодня у тебя есть ещё немного времени побыть слабым. Побыть той омегой, которой обычные люди тебя привыкли видеть, в том числе и родители. Сегодня твоя душа разбилась на мелкие кусочки, будто была стеклянной. Сегодня она начнёт собирать себя по этим маленьким частям, ты будешь снова плакать. Но сегодня можно. Когда из посторонних никто не видит - можно. Сегодня, когда ты понял всё - можно.