Лепесток

Порой чувства, как цветок — им нужно время, чтобы распуститься. Джейн Остин (BecomingJane). Сколько она себя помнила, то первые годы жизни проходят всегда довольно натяжно и с маленьким скрипом в душе. Это был опыт, такой маленький, затуманенный опыт из прошлого, который до сих пор отдавался едва заметным привкусом горечи на губах. Что тут сделаешь? Прошлое отпускать всегда чересчур трудно, ведь цепляемся мы за него до последнего. Особенно за прошлое, длиною в жизнь. Порой хотелось по-детски верить в то, что ей дали невозможный шанс на исправление многократных и болезненных ошибок, что она успела сотворить. Но реальный мир не дремлет, поэтому остается только печально вздыхать и нехотя отпускать одним за другим каждое воспоминание, что она с легким трепетом бережно хранила в своем глупом сердце. «Прошлое не вечно» — раз за разом повторяет она, глядя в белоснежный диск луны. Оно не вечно. Рано или поздно, но все-таки воспоминания увянут, как завораживающий цветок, что обязательно оставит за собой смешанное послевкусие в круговороте чувств и эмоций. К сожалению или счастью, мы забываем даже самые важные моменты, от этого не отвертеться, как бы нам не хотелось обратного. Мир не стоит на одном месте, он не ждет, когда ты свыкнешься и привыкнешь к нему. Ведь эту простую истину должен знать каждый- «не ты привыкаешь к миру, а мир к тебе». Несмотря на все это, жизнь протечет своим чередом, подгоняя упрямо поворачивающуюся раз за разом назад глупенькую, влюбленную девушку, что с легкой пеленой в глазах смотрела на каждый лепесток давно пропахавшейся нежности. Это так глупо..... Легкая улыбка медленно распускается на ее устах. Любовь необычна в своем неизведанном запахе, который тянется бесконечной необъятностью. Любовь прекрасна своей красотой, что может затянуться навечно, а может и тоскливо увянуть в вашем сердце, безбожно испортив все краски мира. Любовь… — …бесконечна, — с придыханием шепчет, печально искривляя свои губы в тонкую линию. Как бы хотелось, чтобы, хотя бы раз, хотя бы в самую мимолётную секунду, она вновь встретила это головокружительное, обжигающее своей красотой, чувство. А до этого… Я буду ждать.

***

С недавних пор в одну бакалейную лавку мягкой поступью вступает один человек. От него пахнет знакомым запахом железа, манящим ароматом кофе и, испускающиеся аккуратным шлейфом, чувствуются нотки табака. Кажется…они уже видели друг друга. Тревожно звенькает ребяческий звон колоколов у двери, заставляя неловко выпрямится на месте и рассеяно выронить книжку в руках. Ощущение легкого трепета чувствуется как никогда ясно, словно цветы вовсе не вяли в собственном же мирке грез, а лишь распускались в медленном танце терпения. Она поглядывает на незаметное зеркало у стола и теряется в незримых догадках имени. Наложница с глупыми предрассудками цветов или же мечтательная девчушка в простой бакалее. «*Инес» — услужливо подсказывает память. Брови сами собой хмурятся, портя детское личико, а позабытые воспоминания невольно замутняются. Медленно, но мерно, вихрь лепестков уводит попутным ветром и нельзя было сказать, что это выглядело не радужно, просто как-то…неправильно. — Вы когда-нибудь забывали о чем-нибудь важном, сир**? Реборн смотрит ответ в прищуре и некоторое время колеблется с ответом. Пакет в его руках на несколько секунд дрогает, прежде чем он проговаривает, с расстановкой и очевидной тягучестью в голосе. — Да, — хмыкнув, сказал он, — И почему-то это касается тебя. Ей остается лишь улыбнуться, из последних сил сдерживая непрошеные слезы. Она помнила его величественный профиль, жесткий голос и тяжелый взгляд, прозванный «темным» в народе, поэтому пятнадцатилетний, еще мальчишка, юноша казался ей не столь далеким, как раньше, это влекло и, возможно, даже очень. Инес — это ее новоявленное «я» отличалось чрезмерной нежностью и наивностью. Сплошной хрупкий цветок без шипов, бесполезный по скромному мнению потерянного подсознания и полюбившейся для черствого старика данной лавки. У нее безмерно невинный взгляд карих глаз, кругленькое детское личико и пухлые, измазанные в сладкой карамели, губки, как у тюльпанчика во дворе. Она всего лишь ребенок, познающий любовь; она всего лишь любовница, погрязшая в муках памяти. Мир так сложен и одновременно велик, и это заставляет задуматься над его легкостью.