Эйегон
18 августа 2017 г., 22:11
Они собирались спать; фрейлины Маргери уже удалились, оставив ее облаченную в одну ночную рубашку сидеть на постели. Она рассеянно улыбалась, наблюдая за ним из-под приопущенных ресниц, и он дернул краем рта ей в ответ.
— Ты расстроен, милорд? — спросила она мягким голосом, которым всегда утешала его. Иногда ей даже удавалось рассеять его тревожные думы своими ласковыми словами, ненавязчивыми прикосновениями и нежными объятиями, и Эйегон чувствовал себя счастливым, ощущая ее дыхание на своем плече и вдыхая запах роз, излучаемый ее чистыми волосами. Но чего-то ему, конечно же, не хватало. Он передернул плечами, глядя на Маргери с притаеной в уголах глаз печалью.
— Немного, — сказал он, избавляя ее от более полного ответа, ведь на самом деле, он чувствовал себя не расстроенным, а разбитым и более того преданным собственным отцом. Он знал, что не имел права обвинять короля в том, что он делал, что хотел, а Рейегар Таргариен был именно королем, а не только его отцом. И не Эйегону нужно было его учить, но то, как он смотрел на девчонку Старк… Он лишил всех своих родных возможности на счастье, а сам хотел вновь обрести его? Было ли это справедливо?
Маргери медленно встала с кровати и подошла к нему; ее тонкие руки легли ему на плечи, а глаза лучились заботой и легким беспокойством. Эйегон подумал, что окажись сам на ее месте вряд ли стал бы утешать ее и предпочел бы сделать вид, что не заметил ее печали и переживаний. Но Маргери была идеальной женой, идеальной принцессой — в этом отец не прогадал. И Эйегон не мог его упрекнуть в выборе жены ему, потому что постепенно начинал ее любить.
— Тебе нужно расслабиться и отдохнуть, — она коснулась губами его щеки и, взяв его ладонь, увлекла за собой на постель. Эйегон неуклюже повалился на нее, вдавив всем телом в пуховое одеяло, и она тихо засмеялась ему в плечо. — Если ты будешь выступать так на турнире, то мне вряд ли удастся покрасоваться в венце королевы любви и красоты, — с озорной улыбкой сказала она, намекая на его неудачное падение. И Эйегон тихо хмыкнул.
— Ты и без него самая красивая женщина в Семи Королевствах, — сказал ей он и быстро поцеловал ее губы, прежде чем перекатиться на другой бок. Она прижалась к нему поближе, устроив голову у плеча.
— Спасибо, — прошептала она; и ее щеки вспыхнули очаровательным румянцем, который редко окрашивал бледную кожу Таргариенов. Краснеть из всех них умела лишь Дени, и ей это шло много меньше, чем Маргери.
— За правду не благодарят, моя принцесса, — он поцеловал ее в висок и прикрыл глаза, понимая, что вот-вот провалится в усталый сон. Именно в этот момент раздался нерешительный стук в дверь, хотя Эйегон не сразу понял, что это за звук. Маргери приподнялась на постели, поправляя смявшуюся и съехавшую с плеча сорочку.
— Войдите! — воскликнула она, и в ее голосе не слышалось неудовольствия, хотя время было позднее и гостей они не ждали. Служанку, появившуюся на пороге, Эйегон узнал тут же, а потому и вздрогнул, приподнимаясь на локтях. Это была Седра, она прислуживала Рейенис с двенадцати лет и была самым доверенным ей человеком после подруг. Лицо Маргери озарила приветливая улыбка, она тоже узнала Седру — ну еще бы, она была фрейлиной Рейенис долгое время.
— Ваши Высочества, — девушка присела в реверансе, сжимая в руках какой-то клочок бумаги, а потом взглянула на Эйегона темно-зелеными глазами. — Леди Талли передала вам это, принц Эйегон.
Тот клочок бумаги предназначался ему, и Эйегон порывисто встал, чтобы забрать его из смуглых пальцев служанки и не дать Маргери увидеть написанное. Но он зря переживал, на листе значилось лишь «Мне паршиво. Хочу поговорить об отце, Рейенис». И досада, только погашенная Маргери, вновь накатила с новой силой.
— Скажи моей сестре, что я сейчас приду, — бросил он Седре и, положив письмо Рейенис на прикроватную тумбочку, бросил вымученную улыбку Маргери и извиняющийся взгляд. — Прости, мне нужно увидеть ее. Кажется, ей необходимо успокоиться и поговорить.
— Ну, конечно, я все понимаю, — она откинулась на подушки вновь и пригладила растрепанные волосы. — Позаботься, чтобы Рени была в порядке. Она дорога и мне тоже, — она шумно вздохнула, показывая, что ее беспокоит судьба его сестры, а вовсе не тоскуя по тому, что он уходит, и, набросив на плечи халат, Эйегон приблизился к ней и поцеловал ее в лоб, погладив ее щеку.
— Мне ждать тебя? — кротко спросила она, глядя на него снизу вверх; ее длинные ресницы трепетали, а лицо казалось совсем юным, и это умилило его.
— Ложись спать, — как можно более ласково произнес он. — Боюсь, что я не знаю, когда приду. Спокойной ночи.
Он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.
***
Волосы Рейенис были распущены и расчесаны; дорогие массивные украшения, доставшиеся ей от бабушки, лежали на комоде, они довольно необычно смотрелись вместе с экзотичными дорнийскими нарядами, которые сестра так любила. Но сестре нравилось, и Эйегон не протестовал.
Рейенис стояла на балконе к нему спиной; если бы не ее резкие слова, он и сам бы вряд ли разобрал ее силуэт, спрятанный колыхающимися разноцветными занавесями — Рейенис в своем легком платье почти сливалась с ними.
— Ты опять бросил свою жену ради утех со мной, — сказала она полным язвительности голосом и даже не повернула к нему голову. — И что с вами мужчинами не так, скажи на милость? Тебе досталась лучшая женщина во всем Вестеросе, а ты бежишь ко мне, словно верный пес.
Он был потрясен ее внезапной злостью, но уже вскоре понял ее причину — это было из-за отца. Рейенис вспоминала те времена, когда их мать была еще жива, а отец не любил ее и не находил в себе силы делать вид, что любил, никогда не стыдясь называть Джона Сноу сыном. Эйегон подошел к сестре и обнял ее за плечи — ее спина была напряжена, и ему показалось, что Рейенис оттолкнет его, но она этого не сделала.
— Я люблю тебя, Рени, — вздохнул он. Неприметная улыбка смягчила ее черты, но тяжелый вздох, сорвавшийся с ее губ, сообщил ему, что легче ей не стало. И Эйегон лишь покрепче притянул ее к себе, глядя на пирующую столицу. На празднества было затрачено слишком много денег из казны, а приближалась зима.
— Любовь временна, а не вечна, — сказала Рейенис с каким-то тайным смыслом в словах. — Вечно любить можно только мертвых.
Она вывернулась из его объятий и вернулась в комнату, чтобы выпить вина, хотя это был явно не первый бокал, что она пила сегодня — штоф был уже опустошен на четверть.
— Ты написала, что хотела поговорить? — сказал он вопросительно, желая заполнить тишину и недоговоренность, повисшие между ними. Она передернула плечами и посмотрела на него с прищуром так, словно бы раздумывала поддеть его за несообразительность или нет. И ничего не сказала, значит, слишком устала даже для своего любимого занятия.
— Я соврала, — ответила она чуть после, последним глотком осушая содержимое своего бокала и наполняя его вновь. Ее темные глаза смотрели на него устало; а в уголках губ он с удивлением обнаружил недовольные морщинки. — Я хочу тебя и отомстить.
— Как отомстить? — спросил он, делая к ней шаг, но она покачала головой, спрятав от него взгляд. Он не стал допытываться, понимая, что никакого плана у нее нет и не было. Ее черные кудри скользили по ее спине, и Эйегон подумал, что если ей снять платье и перекинуть их на грудь, то нагота будет совсем не видна.
— Не знаю, Эйегон, милый, — наконец заговорила она, и слабая тень улыбки появилась на ее лице, видимо, специально для него. Рейенис привычным — с детства знакомым — движением откинула несколько упругих локонов с шеи на спину. — Но я никогда не прощу его, если он позволит себе счастье, которого лишил почти всех нас, — она не спеша приблизилась к нему, и ее ладонь легла ему на грудь. Рейенис была с ним одного роста, поэтому ему не пришлось опускать взгляд, чтобы посмотреть ей в глаза, как было с Маргери. — Это слишком эгоистично.
Он так и не понял, что именно она считала эгоистичным — интрижку отца с Арьей Старк или их поцелуй, который случился тут же. Он вышел горьким и каким-то безнадежным, но в нем было больше чувств и счастья, чем во всех поцелуях, подаренных им Маргери.
***
К концу недельного турнира у Эйегона кружилась голова; днями он выбивал из седел рыцарей, а по ночам ласкал загрубевшими пальцами тело Рейенис, которая словно не понимала, что ему нужно хоть немного поспать. Он не мог отказать ей, потому что знал, как мало времени у них было на двоих — всего неделя, и это было так катастрофически мало, потому что он снова привык к запаху ее волос, теплу ее рук и весу ее головы у него на плече и теперь не знал, как без этого жить. Маргери смотрела с едва заметным волнением на самом донышке глаз, но ничего не говорила. Эйегон врал ей про то, что идет выпить с друзьями, а приходил трезвым и лишь аромат сестры, впитавшийся в кожу, дурманил сильнее грога — после одного глотка он уже не мог стоять. И он даже перестал бояться, что жена все поняла, — ему просто не хватало времени и сил думать об этом. Рейенис цеплялась за него отчаянно, словно бы они виделись в последний раз; и он даже при особых усилиях не сумел бы вспомнить, когда они ранее занимались любовью так много, так часто и так безрассудно и страстно. В любой момент к ней мог прийти ее муж, а королевский гвардеец стоял у закрытых дверей ее покоев. Рейенис кричала очень громко, и вряд ли у рыцаря оставались сомнения о том, чем они занимались, но Эйегона это волновало не так сильно, как то, что находилось у сестры между ног, и ее просьбы не останавливаться никогда. Последней ночью они принимали ванну вдвоем, плескаясь в холодной воде и поливая ею тела друг друга, а потом он прижимал мокрую Рейенис к себе и сцеловывал капли, стекающие с ее волос, со щек и лица, не переставая любить ее. Когда на рассвете они заснули, то простыни и покрывала еще не высохли и Рейенис мелко дрожала в его объятиях. Ее ноги оплетали его талию, руки были перекинуты через плечи, он ощущал ее горячее дыхание на своей груди — Рейенис оплела его собой, словно паутиной. И он понимал, что это было не просто так, она боялась его отпустить и потерять. Но на утро она вела себя холодно и отстраненно, словно не было этих шести ночей любви между ними, а сами они стали друг для друга незнакомцами, и он не гладил ее по волосам, помогая успокоиться и заснуть, пока она тихо всхлипывала вчера, проваливаясь в тяжелый сон. — Тебе нужно идти, — сказала она, когда проснулась, и ее глаза обожгли его притворным — он знал — равнодушием. Эйегон лишь улыбнулся ей в ответ и, заключив лицо меж своими ладонями, поцеловал сначала в подбородок, а потом в губы. — Я не хочу уходить, — на грани с шепотом произнес он и вновь обжег ее коротким поцелуем, большими пальцами поглаживая выпирающие косточки скул — Рейенис унаследовала едва ли не болезненную худобу матери. — Я хочу остаться с тобой навсегда здесь, где все началось. Мы запремся здесь, и никто нас не достанет. — Ты еще скажи, что похитишь меня и спрячешь в Башне Радости, — она сморгнула смех с ресниц, но выражение ее глаз смягчилось, и он позволил себе скользнуть рукой по ее шее к плечу, невзначай очерчивая узоры попадающихся по пути вен. Она усмехнулась, накрывая его пальцы своей ладонью и желая прервать ласку. — Это было бы чудесным выходом, почему нет? — произнес он, шутя, хотя был готов похитить ее и спрятать, готов был бежать с ней в Эсос и жить в нищете, зарабатывая гроши, лишь бы с ней. — Потому что нет, — качая головой и едва не смеясь, сказала она и встала, накинув на обнаженное тело халат. Эйегон тяжело вздохнул, лишенный возможности мечтать и даже созерцать полукруги ребер под ее кожей. — С кем тебе придется сразиться сегодня? — спросила она, чтобы перевести тему, и налила себе бокал вина. Эйегон удивленно изогнул брови, пытаясь поймать ее взгляд, но она, хоть и заметила это, не придала значения его намеку, и он почему-то никак не прокомментировал то, что она пьет с утра на голодный желудок. — Я не знаю. С отцом, сирами Эртуром и Джейме — с кем-то из них, — устало сказал он, морщась от воспоминания о том, что именно сир Эртур стоит за дверьми всю ночь. Отец поставил его в караул у Рейенис, хотя ее с тех пор, как она стала леди Талли уже больше не охраняли белые гвардейцы. Это было открытым объявлением недоверия Рейенис со стороны отца. Своего личного телохранителя, молодого симпатизирующего ему Ариса Окхарта, Эйегон отослал отдохнуть, когда шел на ночь к Рейенис. Сир Арис воспринимал его приказы наравне с королевскими, но с сиром Эртуром, несмотря на то что тот был ему едва ли не вторым отцом и учил его обращаться с мечом, подобное не прошло бы. — Все они опытные бойцы. — Как и ты, — Рейенис подарила ему довольную, теплую улыбку. — Раз прошел в финал. Я горжусь тобой, мой милый братец, — она подошла к нему, сидящему на краю кровати, и, положив ладони на плечи, нагнулась, и поцеловала в макушку. Эйегон протянул к ней руки и прижал поближе, утыкаясь носом в тонкую ткань халата у нее на животе. — В детстве я надеялся выиграть турнир, и всегда в моих мечтах я укладывал венец королевы любви и красоты на твои колени, — произнес он хриплым голосом, и пальцы сестры нежно сжали его волосы на затылке. — Хорошо, что я не сумею одержать победу в этом турнире, — он поцеловал ее руку, лежащую дотоле на его плече. — Хорошо.***
Сир Эртур действительно ждал его у дверей; когда, чтобы убедиться, есть ли кто поблизости, Эйегон выглянул, повернув щеколду, в комнату, служившую входом в покои и выходом в коридор, Дейн обратил к нему безразличный взгляд. И хотя его глаза не выражали ничего, кроме равнодушия, Эйегону сделалось страшно. — Доброе утро, сир, — сказал он охрипшим голосом и вышел из-за дверей, оставив Рейенис допивать свой штоф с вином, прикусывая виноградом. Мало ей было цирка, устроенного Визерисом, хотела и сама покрасоваться пьяной перед сотнями гостей, да еще с утра. — Доброе, Ваше Высочество, — сир Эртур улыбнулся, однако его улыбка с чуть вздернутым вверх краем губ больше напоминала кривоватую усмешку. И в его тоне послышались слегка вопросительные и несколько снисходительные интонации. Эйегон тяжело вздохнул. — Пожалуйста, не говорите отцу, — произнес он устало, закусывая губу и каким-то незнакомым озабоченным жестом поднося пальцы к переносице. Сир Эртур лишь тихо хмыкнул — конечно, он скажет, понял Эйегон, стараясь спрятать обреченность во взгляде, он ведь был лучшим другом короля. И отец явно приставил его следить за Эйегоном, потому что доверял, — иначе нахождение здесь сира Эртура он объяснить не мог. — Обязанность белого гвардейца — хранить тайны, — ответил рыцарь и уколол принца острым прищуром, подобный которому имелся в арсенале Рейенис и использовался ею, чтобы показать насмешку или подозрительность. — Вы не скажете? — не веря словам рыцаря, переспросил Эйегон, и тот, не стирая с губ усмешки, кивнул. — Благодарю, — это прозвучало наравне с шепотом, и он сам удивился, что же сделалось с его голосом и почему он подвел его — наверное, всему виной было волнение. — Но почему? — зря он спросил это — не стоило лезть в чужие дела, но вопрос сам сорвался с губ, вмиг заставить Эйегона пожалеть об уроненных словах. Дейн передернул плечами под доспехом и оценивающе посмотрел на него, на миг смежив веки. Под его глазами залегли темные тени — еще бы вчера он победил в не менее десяти поединках и всю ночь напролет нес караул, — и от того взгляд казался еще более тяжелым, чем обычно. — Как думаете, почему я тут? — спросил он, приподняв одну бровь. Как-то давным-давно, когда Эйегон был еще совсем ребенком и ему позволялись шалости, он часто увязывался за другом отца и просил его научить также играть бровями, но тот отвечал на эти просьбы лишь задорными улыбками-усмешками. — Отец не доверяет Рейенис и хочет, чтобы вы следили за ней и узнали, придет ли к ней Визерис? — неуверенно предположил Эйегон, вновь чувствуя себя мальчикой под его пристальным, заинтересованным взглядом. Дейн ничего не ответил, лишь вновь дернул край рта в улыбке, то ли предлагая продолжить, то ли подтверждая правоту. — Интересное и даже логичное предположение, учитывая, что сир Джейме стоит на карауле у вашего дяди. Но единственное ли верное? — сказал он, когда Эйегон вконец растерялся, и дернул острым подбородком в направлении двери. — Если хотите уйти незаметным, вам стоит поспешить.***
Сир Эртур выбил отца из седла с первого же удара копья; это было единственный раз, когда он на турнире не проиграл ему. И если бы Эйегон не был слишком взволновал из-за поединка с сиром Джейме, он бы обязательно придал значения тому факту, что лицо отца омрачилось и выражало то ли недовольство, то ли разочарование, то ли полнейшую досаду и удивление. В его глазах смешалось множество чувств, которые Эйегон не сумел разобрать в один миг, а большего времени у него и не было. Через какое-то время король уже смеялся своему поражению, а Эйегон выезжал на поле боя, поправляя забрало на шлеме. Ему определенно повезло, ударь сир Джейме чуть выше или же чуть сильнее, и он бы упал с лошади, но что-то пошло не так, и на земле оказался белый рыцарь. Эйегон не ожидал этого, он думал, что выпадет из состязания в первом же поединке. И дело было не в том, что Эйегон был не уверенным в себе, а в том, что он часто сходился вот так же на тренировочном поле с сиром Джейме копьями и все время вылетал из седла. Народ аплодировал Эйегону, кто-то бросил ему ветвь сирени, которая полетела под копыта его Ветра — нежные, трепещущие лепестки были раздавлены и вмяты в грязь, и сердце Эйегона предательски сжалось непонятно отчего. Сир Эртур послал ему лукавую улыбку перед тем, как пустить лошадь на другую сторону поля. Эйегон нашел на трибунах Рейенис, она сидела неподалеку от отца, уже успевшего занять свое место, возле Старков и о чем-то шептала на ухо Визерису. Тонкая улыбка скользнула на ее губы, когда Эйегон встретил ее взгляд, и сестра чуть кивнула ему, как бы желая удачи, но в то же время не прерывая своего диалога с любимым дядей. Ее черные волосы по обыкновению спадали ей на плечи и не были собраны в прическу; она так редко плела косы и то ради него — чтобы он расплетал. В такие моменты ее кожа сияла ослепляющей белизной. Темно-фиолетовые глаза смотрели с уверенностью «я знаю, что ты выиграешь» говорили они. «Не быть тебе королевой любви и красоты, милая», — подумал он, шпорами ударяя в бока лошади и перехватывая поудобнее рукоять копья, на котором трепыхалась золотистая лента, повязанная Маргери. Ему не нужно было поднимать головы, чтобы знать, что жена следила за ним во все глаза. Уже приготовившись падать, он заметил, как за мгновение до столкновения сир Эртур приподнял копье, и его острие вместо точного удара в грудь толкнуло Эйегона в левое плечо. Дорниец упал, принца оглушил звук ликования людей на трибунах. Уши заложило, и он с трудом снял шлем; волосы водопадом рассыпались по плечам, несколько прядей упали на глаза. Спрыгнув с лошади, он протянул руку Дейн, помогая ему подняться, и сумел спросить лишь одно «зачем?». Сир Эртур лишь неопределенно пожал плечами, безмятежно рассмеявшись в ответ, и направился к выходу с поля. Он перенял венок из рук подошедшего к нему человека и вновь забрался в седло. Плечо тяжко болело от удара по старой ране, нанесенное два дня назад; по груди расползся отвратительных размеров синяк, который каждое утро Рейенис смазывала лечебной мазью, а ночью осыпала легкими, почти невесомыми поцелуями края раны. Эйегон посмотрел на нее с тоскою. Лишь на короткий миг в его сознание закралась мысль о том, что он поступает неправильно, и он криво улыбнулся, проезжая триумфальный круг мимо зрителей с трибун. Он видел, как сияла Маргери, когда он проехал мимо нее, и как на одно мгновение ее улыбка дрогнула — так было, наверное, и с мамой на Харенхолльском турнире, когда отец предал ее. Раньше Эйегон часто мысленно упрекал его в этом поступке и в похищении волчицы Старк, но сейчас не мог. И ему было жаль, но… Рейенис побледнела, когда он поднял на нее взгляд, и сглотнула, сжимая покрепче руку удивленного Визериса. Тот лишь заинтересованно следил за Эйегоном, слегка приподняв брови. Он еще не знал — не догадывался. Гулкая тишина отдавалась эхом в ушах, но, быть может, Эйегону лишь казалось, что все звуки разом смолкли. — Миледи? — ее пальцы неуверенно коснулись тонких лепестков лилий, венок из которых он положил ей на колени, и она тут же отдернула руку, словно ужалившись. Ее губы изогнулись в некрасивой улыбке. — Что ты наделал? — тихо, одними губами спросила сестра так, что из всех, отчаянно наблюдавших за ними людей вокруг ее услышал только Визерис. — Боги, Эгг… — Я нарекаю тебя, Рейенис Талли, королевой любви и красоты с этого дня и впредь, — проронил он. Чего он ждал, коронуя ее? Зачем он сделал это? Он не знал, но не жалел об этом — пока не жалел, — потому что считал, что сделал все правильно. Он чувствовал, что поступил так, как нужно. С глубоким вздохом Рейенис положила венок себе на голову — ее пальцы дрожали — и нацепила лживую улыбку. — Спасибо, — больше на публику, чем действительно из благодарности сказала она. И Эйегон кивнул, чувствуя, что в этот момент она ненавидит его. — Что ж, ты действительно заслуживаешь этого, милая, — с усмешкой поддержал его Визерис, но лучше бы он молчал. — Он прав.
