Первая жертва

      Запись в дневнике Даниэля.       «8 августа 1839 год.       Я до сих пор не был уверен, что я на верном пути. Но теперь я знаю. Александр смог направить силу сферы в наши тела. Внутренний круг озарился синим светом, и я ощути то же, что чувствовал в гробнице Тин Хинан. Я был в круговороте видений. Было очень страшно.       Но внезапно в синем сиянии появились красные пятна, со стен потекла пульсирующая живая масса. Александр быстро накрыл сферу, и жуть исчезла. Похоже, Тень подобралась ближе, чем думал барон. Он сказал, что завтра мы проведем ритуал ограждения и что мне нужно подготовиться. Не знаю, чего он от меня ожидает, но у меня дурное предчувствие.»       С пера сорвалась капля чернил и упала на страницу маленькой кляксой, но Даниэль не заметил этого. Он отодвинул от себя дневник и уперся локтями в столешницу, осторожно массируя веки и морщась от головной боли.       Молодого археолога душило беспокойство. Что задумал барон? К чему предстоит готовиться? Не понятно… Конечно, можно было бы спросить самого Александра, если бы Даниэль так не трусил перед ним (хотя и старался скрывать это), несмотря на то, что старик обращался с юношей довольно учтиво и дружелюбно. Барона окружала какая-то аура таинственности, которая для простых людей была непостижима…       Головная боль усилилась. Даниэль сморщился и, решив, что на сегодня хватит, поплёлся к кровати. И хотя археолог очень устал, а белоснежная перина так и манила поскорее повалиться на ее накрахмаленные простыни, бедному юноше совсем не хотелось ложиться спать. Он знал, что стоит ему закрыть глаза, как его утянет с головой в кошмарные видения, от которых его прошибал холодный пот, а руки начинали трястись, как у древнего старца.       Даниэль знал, что это Тень. Она выматывала его, истощала его и без того не богатырское здоровье. Усугублялось положение еще и тем, что Даниэль пристрастился к настоянному на спирту опиуму. Настойка притупляла боль и даровала археологу спасительные минуты отдыха, погружая его в тяжелый сон без сновидений, благодаря чему на следующее утро Даниэль чувствовал себя более или менее сносно.       Правда, опасаясь за свое состояние, Даниэль старался соблюдать дозировку и позволял себе лекарство только в самых редких случаях, когда без него уже невозможно было обойтись. Но беда была в том, что кошмары становились с каждым разом все более ужасающими и пугающими, и поэтому обходиться без «снотворного» Даниэлю приходилось все сложнее и сложнее.       Вот и в этот раз не обошлось без спасительной настойки. Забравшись под одеяло, Даниэль запустил руку в ящик прикроватной тумбочки и выудил продолговатый пузырек мутно-зелёного стекла. Выпив остатки красно-коричневой прозрачной жидкости, археолог почувствовал, как по телу разлилась приятная тяжесть, а головная боль ушла.       Упав на подушки, Даниэль провалился в черную пучину наркотического сна.

***

      Блаженное спокойствие длилось недолго. Когда действие опиума сошло на нет, Даниэля вновь стали мучить кошмары. Археолог долго возился, пытаясь устроиться удобнее, но, когда терпеть уже было невмоготу, он резко пробудился, задыхаясь и стараясь не сорваться на крик от ужаса. Его ночная рубашка и простыни были мокрыми от пота. Поднявшись с мучительным стоном, Даниэль уселся на кровати, потирая лицо ладонью.       В комнате царил предрассветный сумрак; дальние углы и мебель казались смазанными, будто кто-то провел мокрой тряпкой по свежей акварели. В бледном свете, лившемся из большого окна, медленно оседали пылинки. За окном же раскинулся привычный уже унылый пейзаж.       Небо все еще было темно-сизым, с блестевшими среди низких облаков крошечными точечками звезд, но на востоке уже занимался рассвет; первые бледные лучи восходящего солнца осветили серо-зеленые вершины огромных елей, окружавших черную громаду замка Бренненбург и словно бы отделяющих его от остального мира. При взгляде на этих вечнозеленых гигантов, раскинувших свои пушистые ветви и укутанных в низинах рыхлым туманом, слабо верилось, что тот, другой мир, вообще существует…       Даниэль передёрнул худыми плечами и стал приводить себя в порядок. Интуиция подсказывала ему, что скоро за ним придет Александр.       Археолог оказался прав.       Едва он накинул на плечи камзол, как в дверь постучали, и вошел Александр с масляным фонарем в руках. Лампа освещала барона золотистым светом, отбрасывая черные тени на лицо, испещренное глубокими морщинами, и делая старика похожим на языческое божество.       Найдя своего подопечного в полной готовности, Александр коротко кивнул и вышел в коридор, жестом велев Даниэлю следовать за собой. Барон и археолог в молчании спустились вниз, в большую залу, залитую светом свечей, и направились к лифту — «поднимающейся комнате», как окрестил машину Даниэль. Пока они дожидались кабинку, Александр внезапно спросил:       — Ты очень рано проснулся. Все мучаешься от кошмаров, да?       Даниэль уныло кивнул.       — Не могу избавиться от них. Снятся каждую ночь, — пожаловался он барону.       Александр усмехнулся.       — Они пройдут, вот увидишь.       Археолог глубоко вздохнул и провел рукой по лицу.       Со скрипом подъехала кабина лифта. Даниэль и Александр стали спускаться вниз…       В лесу хрипло закричала ворона. Над хвойными вершинами светило уже холодное августовское солнце.

***

      Против обыкновения кабина ехала гораздо ниже обычного, словно стремилась опуститься в самую толщу скал под Бренненбургом. Даниэль начал нервничать — его оцепенение, вызванное недосыпом, прошло, и теперь беспокойство и страх с новой силой захлестнули его. Он нервно переступал с ноги на ногу и поминутно оборачивался на барона, словно ища у него успокоения. Несколько раз археолог порывался спросить Александра, куда же они все-таки направляются, но не мог вымолвить ни слова. Чем ниже опускалась кабинка, тем хуже делалось Даниэлю.       Наконец, после такого продолжительного спуска кабина лифта остановилась. Александр вышел в просторное каменное помещение, окутанное тьмой, и зажёг фонарь. Даниэль, не любивший находиться в темноте, старался держаться ближе к барону, не отставая от него ни на шаг.       Вдруг до ушей юноши донесся громкий крик агонии. Даниэль вздрогнул, как от удара, и спросил Александра дрогнувшим голосом:       – Ч-что это было?!       Александр вздохнул и повернулся к археологу.       – Прости, я должен был тебя предупредить. Как барон, я отвечаю за содержание преступников в тюрьме. Но сейчас нам не сюда. Идем, держись ближе и не делай ни шагу в сторону, — велел барон и, отворив большую решетчатую дверь, вошел в тюремный блок. Даниэль быстро юркнул следом за ним.       Потянулись, казалось, бесконечные запутанные коридоры из темного кирпича, похожие один на другой, как две капли воды. Под ногами скрипели старые доски, с полукруглых сводов капала вода. Где-то в темноте, колыхавшейся впереди и позади барона и археолога, тихо позванивали цепи. Изредка до Даниэля долетали леденящие кровь крики заключенных, заставляя его сильно вздрагивать.       Наконец, это не самое приятное путешествие завершилось.       Свет лампы выхватил из тьмы большую железную дверь, отличающуюся от дверей многочисленных камер. Барон и археолог вошли внутрь и оказались в небольшой комнате, обставленной так, словно здесь жрецы древнего культа регулярно приносили жертвоприношения и проводились сложные ритуалы. Об этом свидетельствовали горящие толстые свечи из черного воска, многочисленные таблички с высеченными на них руническими символами, а так же большой дубовый стол, испачканный чем-то тёмным. На толстой столешнице зловеще поблескивали кандалы. В воздухе повис горький тяжелый запах, от которого першило в горле.       Даниэль задрожал, горло сжали спазмы, мешающие вдохнуть. Юноша обернулся к барону в поисках поддержки, но испугался еще больше, когда увидел, как Александр снял свой роскошный красный камзол и, передав его в руки безмолвного слуги, словно вышедшего из каменной кладки, облачился в длинный кожаный фартук. По его знаку такой же фартук был предложен Даниэлю.       Перепуганный, взволнованный, юноша оттолкнул руку слуги и подскочил к барону, оказавшись к нему почти вплотную.       — А-александр?! Что всё это значит?! — почти выкрикнул он в лицо старика.       На бесстрастном лице барона не дрогнул ни один мускул. Он отстранил юношу от себя, забрал у слуги фартук и протянул его Даниэлю.       — Возьми, — коротко приказал Александр. В его голосе послышались стальные нотки. Взгляд холодных глаз будто обжёг Даниэля, привёл его в чувство.       Археолог вздрогнул и, устыдившись своего порыва, покорно нацепил на себя фартук. В самом деле — кто он такой, что бы спорить? Александр знает, что делает. Нужно… Нужно просто довериться ему.       Тем временем, дверь темницы снова распахнулась, и вошли двое слуг, ведущих какое-то страшное, грязное, осунувшееся создание с мешком на голове. Существо подвели к столу и, водрузив его на темное дерево, крепко сковали ему лодыжки и запястья. Несчастный постанывал и слабо сопротивлялся.       Даниэль похолодел. Это человек? Но зачем, чёрт возьми?!       Костлявые пальцы барона обхватили плечо юноши, сжав его, как стальные тиски. Александр подтолкнул Даниэля к столу с несчастным и протянул археологу ритуальный кинжал. Юноша судорожно схватил рукоятку, трепеща перед священным оружием.       — Александр?.. Мы что… собираемся убить его? — слабым голосом спросил Даниэль. Его руки дрожали.       Барон усмехнулся.       — Не будь таким мягкотелым, Даниэль. Ты хотя знаешь, кто этот человек? Нет? Так знай, это — чудовище. Грязный убийца. Ты хоть представляешь, сколько невинных душ он загубил? То-то же… Но теперь-то он послужит благому делу. Убив его, ты сможешь отвадить от себя Тень на какое-то время. Так что давай, не теряй время. Прикончи его!       Даниэль заколебался. От страха и слабости кинжал едва не выпал из его мокрых от пота рук. Он переводил взгляд с пленника на барона и обратно.       — Но… Но разве нет другого способа? Обязательно… — робко начал археолог, но Александр не дал ему договорить. Он схватил юношу за плечо и так стиснул пальцы, что бедный Даниэль вскрикнул от боли.       — Ты еще сомневаешься, стоит ли? Очнись, Даниэль, ты на краю гибели! Или, может, предпочтешь скормить Тени себя? Нет, убив этого мужчину, ты сделаешь и благое дело, и спасёшь себя. Убей его! Сейчас же! — приказал барон голосом настолько громким, что, казалось, каменный свод пошатнулся.       Ну и ну, куда подевалась былая бесстрастность старика? Александра было не узнать — в него словно вселил сам дьявол. Его лицо страшно исказилось, а громадная фигура возвышалась над худощавым юношей, грозя смять его, уничтожить.       Даниэль не выдержал.       Он вскрикнул и, в ужасе зажмурившись и отвернувшись, принялся наносить беспорядочные удары кинжалом по телу несчастного. Мужчина страшно закричал. Брызнула теплая кровь. Она заливала неистово бьющегося в путах узника, стол и руки археолога. Даниэль всё бил и бил, ослепленный страхом, не в силах остановиться. Он не перестал наносить удары даже тогда, когда беспомощная жертва уже затихла в вечном безмолвии, продолжая уродовать и без того истерзанное тело.       Остановить обезумевшего от страха археолога смог лишь барон. Он схватил Даниэля за руку, вырвал из пальцев кинжал и отвесил археологу звонкую пощечину, приводя в чувство. Юноша вскрикнул, открыл глаза и, посмотрев на дело рук своих, покачнулся на ногах, хватая ртом воздух: ему стало дурно. Все силы будто разом покинули его. К горлу подступил противный комок, комната вокруг него плыла и вращалась, словно в танце. На руках чувствовалась противная липкая кровь. Чужая кровь.       «Я… Я только что убил человека. Господи, я чудовище!»       Александр, однако, был очень доволен. Он приказал слугам убрать тело и прибраться, а сам, повернувшись к юноше, ободряюще похлопал его по плечу.       — Недурно для первого раза, хотя и слишком грязно. Но ничего страшного. Потом будет легче, — похвалил барон археолога и, сняв фартук и вновь облачившись в камзол, вышел в коридор. Даниэль поплелся за ним, едва переставляя ватные ноги. Перед глазами колыхалась черная муть, и если бы не свет от лампы Александра, то он быстро затерялся бы в этих темницах…       Вернувшись в комнату, Даниэль бросился на кровать, упав лицом на подушки. Он задыхался. Его била мелкая дрожь, сердце больно колотилось в висках, а рубашка прилипла к мокрой от пота спине. В голове вертелись сказанные Александром слова. Неужели, ему, Даниэлю, и вправду придется не единожды повторить жестокий ритуал?.. Боже, нет! Это безумие! Он ни за что не сможет сделать это снова! Или…       Или всё-таки сможет?..