Нис и я.

      — Ну что, похож?       Нис скалит зубы и корчит самую страшную рожу, на которую только способен, а я, конечно же, ужасаюсь и предлагаю, вместо того, чтобы сжирать добрую половину человечества, смилостивиться и угоститься великолепными сластями из лавки Ани, что в двух кварталах отсюда, которые, по счастью, принесла с собой на нашу встречу. Демон задумался, поджав губы, и принял мою вкусную жертву, после чего стал поглощать их с самым что ни на есть довольным видом, чему я была несомненно рада. Жалко было бы, если бы Нис все-таки истребил большую часть населения Земли, так что, мысленно окрестив себя тайной спасительницей мира, я гордо улыбнулась.       Это была его реакция на чудесные завиральные байки, что сочинили про нас не менее прекрасные местные. Якобы мы двое — кровожадные многоликие демоны-чудовища, питающиеся исключительно человеческими жертвами, пришедшие сюда творить хаос и разрушения, сами воплощения жизни и смерти, правды и лжи, дня и ночи, конца и начала мира. И, конечно, они пришлись нам по душе (а кому бы на нашем месте не понравилось?), ровно настолько, чтобы прожить еще с пол дюжины тысяч лет, безвозмедно творя вдохновенный переполох и путаницу. Есть все же свои плюсы в том, чтобы быть почти всемогущими древними колдунами (просто всемогущими было бы, наверняка, скучно, а так мы дополняем друг друга ровно настолько, чтобы привносить яркие краски в жизни друг друга).       Солнечные лучи, отражающие от стеклянных витрин магазинчиков и кафешек, игриво отражались в глазах Ниса. Надо сказать, что они просто невозможного и прекрасного цвета. Я смотрю в них исподтишка (иначе просто нельзя), пока это чудовище поглощает пирожные, уморительно пачкаясь кремом, и гадаю: вот прямо сейчас, в эту секунду любит ли этот он эту меня. Мой друг развалился на скамейке под высокой ивой и явно просто наслаждается миром.       Забавно, что мы встретились именно сейчас. Обычно летом видимся исключительно ночами, не в силах устоять перед их притягательностью, а днем — только зимой, да и то либо за пару часов до заката или после рассвета. Но я благодарна миру и всем-всем высшим существам за такое стечение обстоятельств и улыбаюсь, как совершенная идиотка, влюбленная то ли во вселенную в целом, то ли в саму себя в ней.       — Не думай, что я не заметил или забыл. Зачем ты выкрасила всех ворон в синий цвет?       Нис сурово смотрит, а я выдумываю самую глупейшую причину и почти что верю в нее. (Ну, не говорить же ему, что я просто соскучилась по нему? Кстати, молодец, быстро заметил, уважаю.) Поэтому просто пожимаю плечами и смеюсь:       — И вовсе не всех, а только с улицы «Белых фонарей», их там была целая куча! Но красиво же получилось, да? Ну, не хмурься, вышли этакие синие птицы счастья, люди смотрели на них и радовались, удивляясь, а некоторые даже не заметили, приняв их за кусочек неба. Да и не на долго это было бы. Зато какая красота и большая удача, кстати!       Он показушно ворчит, но я-то знаю, что ему самому понравилось, и втайне рада своей выдумке. Смешно то, что когда мы были младше это Нис шкодил, а я ворчала, а сейчас вон как все переменилось. Мой приятель качает головой и разглядывает симпатичную рыжую баристу за стеклянной витриной маленькой кафешки на углу «Случайных встреч» и «Восточного Ветра» (отличное, к слову, они место выбрали). Та улыбается и готовит заказы клиентам, а я почему-то ревную. Сама понимаю, что глупо, но ничего не могу поделать и тайно борюсь с желанием, как только Нис отвернется, перестроив ткань бытия, перекрасить ей в волосы в темно-русый. Ей даже пойдет. Никто и не заметит, все, включая ее саму, будут думать, что так и было всегда, вот только «кровожадный демон», сидящий рядом со мной, заметит и будет подшучивать надо мной целую вечность, скажем, неделю — чудовищный срок!       — А что за ерунда с живыми флюгерами?       Я смеюсь. И Нис вскидывает бровь, улыбаясь, хотя видно, что еле сдерживается, чтобы не заржать в голос. Крепится, молодчина. Утирая выступившие слезы, хихикаю:       — Так ветры давно жаловались, что скучно, а так вот им и отличная игрушка и собеседник неплохой. А наших надо баловать, они у нас слишком хороши, чтобы это забывать. Ну классно же, и выглядят мило.       Он соглашается (попробовал бы только возразить):       — Ну да, неплохо, — а потом ехидно добавляет, — и дворовых кошек до инфаркта доводят.       А вот тут гогочем уже мы оба, и задним умом я понимаю, почему сплетники говорили о конце света, оно и понятно, когда от одного смеха трясется вся земля. Все-таки классно вселять в сердца людей такие эмоции. Хы.       — Пошли прогуляемся, а то так ты станешь очередным монументом. Не дурным кстати. Хм… Надо запомнить для будущих выходок.       Разумеется, я его дразню. (Ну, а кто бы удержался? Правильно — никто. По крайней мере, я таких героев не знаю, а иначе бы уже воздвигла прижизненный памятник.) Да Нис не сильно возражает-то и даже встает следом за мной и спускается по улице к реке. Все-таки люблю я этот город и то, что он с нами делает, правда, вот приходится порой напоминать этому тугодуму, шагающему рядом, что живем мы, чтобы творить беспорядочные чудеса.       Мы проходим по красивому каменному мосту, украшенному цветными камушками, и стоит нам наступить на определенный, как раздается немного фальшивое, но все-таки красивое исполнение «London bridge is falling down», и Нис вновь ворчит:       — Ну, и зачем ты их этому научила? Ой, не отвечай, и так знаю все твои причины. Хорошо хоть не матерные частушки.       И я довольно и гордо улыбаюсь, а после наступаю на еще один заговоренный камушек, и тот уже выдает своеобразный напев «Поцелуй меня, я — ирландец!», после чего была просто счастлива всеми фибрами души от вида того, как Нис качает головой, на самом деле, жалея, что сам не додумался так сделать. Это вам не шиповник зимой распускать и улицы переименовывать. Хотя некоторые его выдумки до сих пор приводят меня в восторг, вроде снов, зашитых в подушки, зефирных мыслей, переулков ответов на все вопросы или Блуждающей ярмарки, яркой, полной красок, сластей и приключений, где всегда праздник, появляющейся в случайных местах города (но мы-то можем узнать, где она будет, не просто так являемся её творцами). Прелесть да и только.       Мы заворачиваем в маленький переулок, пройдя мимо милой кондитерской, в которой можно найти самые настоящие воздушные леденцы, и я с улыбкой смотрю на дикий виноград, струящийся до самых крыш, каким-то чудом выросший здесь, с такими сочными на вид ягодами, что слюнки текут от одного их вида.       — Твоя работа? — киваю на это великолепие.       Он довольно улыбается и заключает:       — Ага. Ягоды со вкусом старого доброго глинтвейна, но для детей это на вкус как очень сладкий виноградный сок.       Я восторженно присвистываю. Вау. Вот это он знатный молодец. Надо заприметить место и попробовать.       Дальше мы сворачиваем на более широкую улочку, изрисованную цветными мелками такими красочными, что кажется…       — Неужели живые?       И правда, приглядевшись, вижу, что нарисованные человечки машут руками и зовут к себе.       — Слушай, классно… — хвалю я приятеля.       — Ага, а мне нравится то, что ты речки сказкам и колыбельным научила. Вот это ты хорошо придумала.       Мне так хорошо от его похвалы, что не сразу замечаю, что я уже иду не касаясь ногами земли, а Нис ухмыляется, видя это. Грех было не показать ему язык в такой ситуации. И мы, два великовозрастных дебила, снова гогочем, как идиоты. Только хуже. Почти всемогущие идиоты.       — Срежем через крыши?       Успокоившись, он спрашивает, и вот мгновенье — и мы уже любуемся отличным видом, открывающимся с высоты, еще одно — и нас нет, а вместо сидят черная кошка и белый кот, бредущие куда-то по своим делам. Хорошая идея, и вид отличный, и не ржем, как лошади, ибо, когда ты относишь себя к таким изумительным четырехлапым существам, невольно приобретаешь свойственные им изящество и грацию. Заодно вблизи посмотрели на мои зачарованные флюгеры. Милые в сущности ребята, правда, болтливыми уж очень получились, но кто не без греха? Кстати Нис очень уморительно фыркает и закатывает глаза в кошачьем облике, прямо глаз не оторвать.       Мне нравилось ощущение, когда мягкие лапы осторожно и неспешно касаются черепицы, но ничто не вечно, и пару вечностей спустя, болтая свешивающимися и почему-то босыми ногами, сидели все те же безалаберные балбесы, то есть великие и мудрые демоны (хотя в чем еще может заключаться ум, кроме как в умении жить счастливым оболдуем?).       Крыша, кстати, была невозможного персикового оттенка, как солнце на рассвете, а совсем рядом такая же, но просто великолепнейшего фиолетового цвета, еще дальше — свежей зелени с отливом в изумрудный, а напротив — небесно голубого. Изумительно смотрится, не так ли?       — Ага, хорошая идея была. Твоя или моя? А, какая разница, отлично вышло.       На небе стали проступать первые звезды, надо же загулялись мы с Нисом. Хорошо-то как… Сюда бы еще кофе, и тогда не было бы предела моему счастью. Я кошусь на своего могущественного друга, интересно, осуществит ли он мое простенькое желание.       — Держи, дуреха. Сама могла бы вытащить, ленивица.       Произносит так, будто это лучшая похвала, тем более, засранец знает, что мне нравится именно тот кофе, что он таскает, хотя этому парню больше нравятся на вкус те, что я варю для него вручную у себя на кухне. Надо будет его кстати угостить, но только потом.       Потихоньку зажигались цветные фонари под нами, окрашивая улицу яркими пятнами. Помнится, мы так и не смогли рассудить, какого оттенка они должны быть, в итоге порешили, что пусть горят теми, что нравятся им самим. (А фонарям явно эта идея пришлась по душе, и теперь они светятся не только красиво, но и счастливо, а что может быть лучше?)       — Еще пройдемся?       Бодро спрашиваю я, когда пестрые чашки опустели и испарились (на самом деле, просто материализовались там, где им и положено было быть), и уже знаю ответ, поэтому спрыгиваю вниз, мягко приземляясь на твердую землю. Босые ноги ощутили приятную мягкость травы, что не могло не радовать. Еле сдерживаясь, чтобы не приплясывать на ходу (что возьмешь с хорошего настроения), мы снова бродили по полюбившимся нам улицам, время от времени замечая, что кто-то из нас двоих начинает парить в паре сантиметров над мостовой, пусть и сдерживались от колких замечаний по этому поводу (но не многозначительных ухмылок).       Подле реки наткнулись на наше общее творение — чудеснейший паб с еле заметной вывеской и вечно меняющимся названием (сейчас это было «У счастливых и пьяных Ветров», хотя неделю назад надпись вроде гласила «Минута длиной в час»). Также это местечко постоянно перемещалось, оказываясь в самых разных частях города, но всегда именно там, где нужно. Внутри пахло корицей, лимоном и хвоей, и было безумно уютно: аккуратные столики со мягкими темно-синими диванчиками, множество ламп, достаточно ярких, чтобы разглядеть необходимое, и достаточно тусклых, чтобы не пропадала сказочная атмосфера. Милая барменша по имени Лидия с белыми волосами и выразительными фиолетовыми глазами — любимица всех и вся — всегда знала без единого вопроса, что и когда следует принести забредшему сюда путнику. В общем, отличное местечко. И мы, как и всегда впрочем, соблазненные местным очарованием, умостились на широком подоконнике совсем рядом с прелестными фиалками, а мгновение спустя, прибежала Лидия с двумя стаканами чего-то легкого, но дурманящего голову и блюдцем пирожных — самое то.       И мы пропали. Примерно так же, как тогда, когда впервые попав в этот город, увязли с головой, творя чудеса (на самом деле, просто все, что вздумается или просто вдарит в наши беспечные и легкие на поверку головы) направо и налево. Нашептывали сны, раздавали вдохновение художникам и поэтам, как леденцы, «случайно» сталкивали будущих влюбленных, играли на погоду, рисовали магические символы удачи на земле и тайные знаки, отпугивающих дурные намерения, на входных дверях, смеялись как умеют только пьяные ветры, прятали в уголках сердца и запоминали зимние рассветы и летние звезды, осенние дожди и весенние переливы капели, в общем, делали все то, что положено беспечным безумцам, по уши влюбленным в мир, в людей, в чудеса, в себя и, наконец, просто в друг друга. То есть творили простенькие чудеса, столкнувшись с которыми местные могли, скажем, увидеть все нашими глазами, или осознать то, что давно не давало им покоя (допустим, самих себя), или стать по-настоящему счастливыми хоть на мгновение. Наверное, именно так и следует распоряжаться могуществом, по крайней мере, я, да и Нис, довольна таким раскладом.       Мы отлично провели в… ну, неважно, как в этот раз называется, это чудное место, главное, что понятно, где. Конечно, пили (похлеще подростков, наконец добравшихся до родительских запасов), разумеется, смеялись, вспоминая все те уморительные истории, что с нами приключились (или мы сами натворили, или в которые вляпались), бесспорно, строили грандиозные планы и были просто самими собой, а вот это очень дорого стоит.       Позже, щедро расплатившись с Лидией (а как иначе: ей от этого хорошо, а что нам с людских денег?), сбежали на эти прекрасные улицы. Случайно вызвали маленький снегопад и тут же исправились (но сначала кинули парочку снежков друг в друга), чуть не перекрасили небо в изумрудный по пьяни, подначивали друг друга, пока оба не рухнули в речку, после чего вылезли совершенно довольные и стали рассуждать, можно ли поселить там русалок. Высушились (ну, колдуны мы все-таки или кто?), сошлись на том, что в книжной лавке на улице «Всех пилигримов и менестрелей» следует сменить вывеску и обязательно сделать нарисованного там дракона живым и знающим целую прорву загадок, и условились выполнить это при первой возможности, пришли к выводу, что забор песочного цвета совершенно не идет старому дому в трех кварталах отсюда, выслушали пару жалоб входных дверей и пообещали предпринять что-то, выдумали с десяток сладких и ярких снов и посылали их прямо людям, научили колокольчики, повешенные кем-то толковым около окна, напевать мелодии света, покрасили кое-где траву в лиловый шутки ради и много чего еще натворили. Глупо хихикая и глумясь над самими собой, бродили по ночному городу и думали, как же все-таки хорошо, когда рядом есть такой же безумный кретин, как и ты, поддерживающий твои сумасшедшие затеи, порой только для вида возмущаясь.       А затем вновь прыгнули на крышу, выудили бутылку вина с примесью туманной росы и пили до утра, пока не забрезжил пряный и мягкий рассвет, после чего не удержались и, превратившись в ветры, взмыли в небеса, наверно, учинив там нехилый, но чудесный переполох.       Разошлись мы уже много вечностей спустя, но так и не расстались, чтобы после, при новой встрече, которая непременно будет (иначе и быть не может), обменяться байками, собранными со всего города, о людях, вляпавшихся в наши чудеса, и о слухах, зародившихся, когда кто-то мечтательный заметил нас двоих и настолько подивился какой-нибудь нашей безобидной глупости (вроде той, когда мы из стекла выдували маленькие звезды или рисовали на воде). Ведь краткие расставания только для того и нужны, чтобы понимать, как ты сильно скучаешь, а при встрече, конечно же, быть счастливее всех на свете.