постмирония

Мягкая красная кофта, свитшот, Аббочка сфоткался первым — Аббочке простили, оба взмыленные, оба счастливые, такая фанатская радость и торжество: Тит Пуллион сожрал коммерческую машину Версусни, СловоСпб на века, хэштег придумайте сами; было и будет вне зависимости от результата, проебался бы — простили бы, есть такие соперники, которым и проебать не стыдно, Слава уверен на все сто, потому что Геночке не было. Вот Юле — да, стыдно за себя, за то, что наебенился, а ей пришлось краснеть, и Дэнчику тоже, но когда это было. Ветер в лицо, «Опера» — не дом родной, Слава хочет домой, Слава сам орет: нахуй Антихайп, Феденьку, Витю, Андрюшу и Сашечку; вы там сами с трансой разберетесь как-нибудь, да?.. Он — домой, к Коханьке; в темноте все кошки серы, на улице темно, Гена в черной футболке, меняется в лице и шагает навстречу, единственный, кто ещё не обнимал, но Слава сдается, сам тискает, как игрушку, нисколько не сексуальные обнимашки, даром что СловоЛГБТ. А Гена говорит: пойдем, покажу кое-что; такси уже ждет и нельзя медлить, Слава плетется, руки сплетены — теплое и холодное, Слава — лягушка, а у Геночки холодная голова и горячее сердце. — Аргентина-Ямайка, ты понимаешь?.. — Слав — помолчи, прошу. Генино «кое-что» — поцелуи украдкой, пока не видят и не смотрят, пока не потеряли и не нашли заново; у Геночки мягкие губы, и сам он мягкий и податливый, как зефирка, сладкий ужасно; Слава ведет ладонью по лицу, удивительно трезв, удивительно в непривычку. Просит: пойдем домой уже, там покажешь мне свое кун-фу, а то это что — этим только Мирошек и удивлять. Дома что — дома хорошо, Слава довольный, потому что облапал кои-чьи округлые коленки, таксисту было похуй, надвинул кепарик поглубже — подумаешь, пидоры; Гены здесь вообще не должно быть, он же с Версусни поганой, какого хуя, Геннадий, вопрошает в прихожей, когда скидывает ботинки; Гена молчит — Гена вопрошает в ответ: — Ну что, стал драконом? Слава мотает головой, шальная улыбка, свитшот на полу, Коха топчется — «мяу» — а чего мяу, миски полные, радуешься за хозяина? Молодец, девочка, мо-ло-дец, это и твоя победа тоже, свергнули Империю — нет, всего лишь подточили основы; темная сторона всегда сильнее, и угодить на нее проще простого. Зажигает сигарету, незастекленный балкон, Гена трется рядом, профиль красивый, античный, услада для глаз; насмотрелся на Мирошку на баттле — противно стало, не от него, от себя, свергать королей и убивать драконов кайфово только в Д&Д, но что там — поздно, и стеклянный петушок разбился на хрустящие стекляшки. В книжке читал — читает книжки, сам с себя хуеет — читал, короче, что на вершине одиноко и холодно, и пусто, и никаких Геннадиев железный трон не предусматривает; трон не из мечей, из хуев рэперков и хуевых панчлайнов. Сижка догорает, дым тусклый, Гена забирает окурок и тушит, ладонь на щеке, «мы два месяца не ебались», в зрачках черным по белому, там же — «давно пора». Понедельник начинается в субботу, а сегодня воскресенье, значит, завтра не наступит вовсе, значит, можно остаться в «сегодня», мягком и бесконечном, полным седой и промозглой хмари за окнами и Геночкиных ладоней, которые скользят по плечам и спине, как впервые.