Игра огнем, ведущая к пожару

Католик… Католический шпион! Хватайте шпиона! Улицы и огни сливаются в размытое пульсирующее пятно. Он бежит, не разбирая дороги – быстро и не решаясь оглянуться, как будто сам дьявол наступает ему на пятки. Страх душит, сдавливает грудь тесным металлическим обручем. Уилл допускает, что страх вызван действием наркотика, но домыслы не помогают избавиться от назойливых видений, от голосов в голове. Единственный выход – затеряться в темноте извилистых лондонских переулков и надеяться, что рано или поздно его отпустит. Скоро начинает колоть в боку, но он не сбавляет скорости. Сзади слышится топот копыт – это невидимые пока преследователи выехали за ним, чтобы затащить прямиком на эшафот. Он готов поклясться, что среди них скачет и мертвый Бэкстор – выпученные глаза налиты кровью, почерневший язык свешивается изо рта - и вопит так, что слышно даже в преисподней: - Католик! Чертов католик! Ты должен был сдохнуть вместо меня! Самое противное, что он прав. Уилл действительно должен был занять его место в пыточных застенках. И занял бы, если бы не внезапное чужое вмешательство. И если бы не его собственная трусость. Голоса в голове и лабиринты темных улиц запутывают его, пугают своей кажущейся бесконечностью. Боль в боку нарастает. Он задыхается, хотя воздух никуда не делся - дыши не хочу. Возможно, именно так он и умрет – скорчившись на мостовой и раззявив рот, как вытащенная на берег рыба. Рожденный под знаком рыб обречен плыть против течения, - глубокий, чуть хрипловатый голос на секунду перекрывает визжащую какофонию в ушах. Уилл спотыкается и чуть не падает, но успевает опереться о шершавую стену. Кто во всем виноват? Кристофер, мать его, Марло. Его кумир и соперник в одном лице. Это ведь Марло спас ему жизнь, подставив беднягу Бэкстора и выдав его протестантским ищейкам. Это Марло затащил его на проклятую вечеринку. Он наверняка знал, что делал. Вот чем объяснялось его неожиданное дружелюбие. Вот чем объяснялся жуткий фанатичный блеск в глазах, когда тот вцепился в него, словно хищник в добычу, чтобы вытрясти ответ: «Что ты видел? Что? Рай или ад? Бога или Дьявола?» О, он насмотрелся сполна. Увидел, что ждет тех, кто осмелится заглянуть за завесу дозволенного, вдохнув дурманящий яд из трубки колдуна. Что им двигало в этот вечер? Жажда узреть Величие, которым так грезил Марло? Или обыкновенное тщеславие? А погоня уже совсем близко. Еще секунда – и его настигнут живые и мертвые, утащат в ад, где ему и место. Где он будет гореть до конца времен. Приступ отчаяния сменяется облегчением – ноги приносят его в знакомую подворотню. Дом подмигивает ему желтым глазом единственного горящего окна. Он дома – значит, в безопасности? Задыхаясь, Уилл взбегает по скрипящим ступенькам и, словно таракан в щель между досками, забивается в свою тесную коморку. Он стоит, прислонившись к двери спиной. Голоса в голове звучат тише, но паника не отпускает. Уилл смотрит в стену пустым взглядом, боясь зажмуриться, боясь лишний раз моргнуть – потому что тогда он видит дядю, помни об истинной вере, Уилл из распоротого живота которого вываливаются липкой связкой блестящие кишки. В нос ударяет запах крови и дерьма. Дядя смотрит на него, застыв в бесконечном моменте собственной смерти, но все не умирает, не умирает… Стук в дверь раздается громом с небес, барабанами Судного дня. Топклифф. Это должен быть он. Наверняка после его бегства с вечеринки кто-то пустил слово, и гроза католиков лично выехал за ним. Уилл вскакивает на ноги. Сердце заходится бешеным стуком. Он хватает первое, что попадается под руку – ветхую деревянную табуретку - и застывает возле двери, тяжело дыша. Дверь отворяется – оказывается, он просто забыл ее закрыть. Уилл отступает к стене, даже в одурманенном состоянии понимая, что шансы на спасение равны нулю. На секунду ему и правда видится знакомая тощая фигура в дверном проеме. Королевский палач с узкой крысиной мордой и глазами побитого пса. Но нет, это не Топклифф. На пороге стоит Кристофер Марло. Он выглядит непривычно запыхавшимся, волосы облепили лицо влажными прядями. В глазах торжествующий огонек. - Вот ты где, - говорит он. Захлопывает дверь каблуком, не сводя с него горящего взгляда. – Не от меня ли Вы прячетесь, господин Шекспир? Уилл пятится, не выпуская из рук табуретки. Кажется, дьявол отозвал прислужников и решил прийти за ним сам. Кристофер Марло действительно сейчас похож на дьявола. Во всей своей пугающей красе. - Оставь меня, - шепчет Уилл. - Ради бога. Прошу тебя, просто уйди. Марло смеется, обнажая ровные белые зубы. Его кожа блестит от пота в разрезе дорогой черной рубашки, переливается сотней искорок. Несмотря на это, он кажется Уиллу холодным и твердым, как алмаз, и таким же острым. Способным резать стекло. Способным резать плоть, если нужно. - Не думаю. Мы не закончили. Уилл сглатывает и переводит взгляд на дверь. Комната словно бы вытягивается, меняется в размерах. Нет, ему ни за что не выбраться. Он просто не успеет. - Уходи, - повторяет он еле слышно. У него кружится голова, и болят утыканные занозами пальцы. Он пятится, но упирается спиной в стену. - Ты что, уже забыл, что обязан мне жизнью? – спрашивает Марло. - Если бы не я, висеть тебе сейчас на дыбе. Уилл разжимает пальцы, и табуретка с грохотом падает на пол. Пальцы горят, словно их уже коснулось адское пламя. Ладони липкие и скользкие от крови. Марло подходит к нему вплотную. Он изящный и хрупкий, как фарфоровая статуэтка. Грудь, покрытая черными татуировками, безволосая и по-мальчишески впалая. Его выдает лишь то, как он двигается – небрежно и текуче, с присущей хищникам грацией. Кристофер Марло, гениальный писатель и протестантский шпион. Он хитер, как змея, и настолько же опасен. Уилл это знает. - Я не просил меня спасать, - говорит он. – Теперь на мне смерть невинного человека. Марло улыбается, как будто услышал что-то забавное. - Значит, ты предпочел бы умереть вместо него? Уилл молчит. Это они уже проходили. И оба знают ответ. - Что ты увидел, когда смотрел в пламя? – спрашивает Марло. Его глаза кажутся абсолютно черными при скудном освещении. Они выделяются на угловатом лице, расплываются в две огромные черные лужи. Так ли выглядит дьявол? Дьявол пришел утащить его в ад? Нет, это всего лишь Марло, Кит Марло, затащивший его на спиритический сеанс у напыщенных старых гомиков. Ему, несомненно, нельзя доверять, но это не делает его дьяволом. Уилл моргает, и из-под ресниц выскальзывают слезы. Ему все еще трудно отделять вымысел от реальности. Два мира – зримый и незримый - соприкоснулись, и он видит оба сразу. Он смотрит в лицо напротив, и оно начинает изменяться, оплывать, как горящая свеча. Уилл вскрикивает, и крик эхом звенит в ушах. А потом наступает тишина. Он уже не уверен, что вообще кричал. Марло наклоняется ближе, хватает его за руки. Стискивает скользкие пальцы, и занозы глубже впиваются в кожу. Уилл кривится от боли. Марло смотрит на него – серьезно, в полной готовности внимать, словно проповедник на воскресной мессе. - Все еще видишь, да? Ну же, говори. Уилл пытается сделать вдох, но внезапно отказывают легкие. Колени подгибаются, и он сползает по стене, хватая ртом воздух. Марло опускается рядом на корточки. Глаза возбужденно сверкают в полумраке комнаты. - Ты дурак, Уильям Шекспир, - говорит он. – Тебя удостоили редчайшей чести, дали возможность увидеть сокрытое. А что же ты? Бежишь, как последний трус. Марло сильнее сдавливает ему пальцы, и занозы наверняка колют и его, но он не обращает на это никакого внимания. - Я должен был это увидеть. Я, а не ты. Боль отрезвляет. У Уилла, наконец, получается освободиться и оттолкнуть Марло от себя. - Хватит! Он тяжело дышит, распластавшись на полу. Хочет подняться, но тело отказывается слушаться. Он кажется себе тряпичной куклой, набитой ватой. Не чувствует ни костей, ни мышц. Что же за дрянь такую курят эти содомиты? Марло усмехается. Едва восстановив равновесие, снова бросается на него, как одичавший пес. На этот раз Уиллу не хватает сил его оттолкнуть. Чужое дыхание опаляет щеку. - Что ты видел, а, католик? Ангелов или демонов? - Cлезь с меня, - хрипит Уилл. Слова еле выходят через схваченное спазмом горло. Марло нависает над ним. Длинные волосы щекочут Уиллу лицо. Он отворачивается, невольно подставляя шею. Марло наклоняется ниже, шепчет ему в ухо. - Сначала ты мне расскажешь. Я не уйду, пока не расскажешь. В его шепоте непоколебимая убежденность фанатика. Уилла бросает в дрожь. - Зачем тебе это? Марло будто не слышит. Медленно проводит рукой по его щеке. Уилл замирает, сбитый с толку нежным прикосновением. Наверное, не будь он накуренным в хлам, непременно попытался бы отстраниться. О пристрастиях Марло ему известно. Но все же почему-то он не двигается. Теплая ладонь на щеке успокаивает. - Помоги мне, - говорит Марло. Голос у него тихий, почти умоляющий. - Что ты увидел в пламени? Ты кричал. Ты был смертельно напуган. Значит, это был ад? Уилл делает вдох. Проводит языком по губам. - Да, - говорит он. – Думаю, что так. Глаза Марло расширяются. Он наклоняется ближе – их губы почти соприкасаются. - Какой он? - Каким ему и положено быть, - отвечает Уилл. Его снова охватывает дрожь. Слова сходят с языка образами, и Марло приоткрывает губы, чтобы было удобнее их ловить. Чтобы проглотить его слова вместе со смыслом. – Я видел дядю, хотя он уже давно умер. Я как будто снова пережил его смерть. Публичная казнь. Он тоже был… - он облизывает губы, - ты знаешь… - Католиком. - Да. Я видел Бэкстора. Бедняга теперь выглядит не лучшим образом. Они… пришли за мной, чтобы… Комок в горле не дает закончить фразу. Марло гладит его по волосам, как напуганного ребенка. - Продолжай, - шепчет он. – Пожалуйста, продолжай. Он вглядывается ему в глаза так же, как вглядывался в столп голубого пламени. Словно в надежде отыскать ответ на самый сокровенный вопрос. Здесь нас ждет Величие. - Зачем? – повторяет Уилл. Он почти не чувствует языка. Комната кружится, покачивается, как корабль на волнах. Ему больше не страшно. Чужой взгляд завораживает. Перед ним глаза Совершенства, глаза его кумира. Нет, Кристофер Марло не дьявол. И пришел не по его душу. Он всего лишь ищет, кому бы продать свою. - Я хочу знать, что есть по ту сторону, - говорит он. – Если там бог, я попрошу у него благословения. Если дьявол, я… Он замолкает. Уилл качает головой. - Кит… Все эти видения… Они ведь могут быть и неправдой. Марло усмехается. - Богохульствуешь, католик? Уилл хмурится, подбирая слова: - Это другое. Там, куда ты меня привел, нельзя найти Бога. Бог живет не в накуренной комнате, не в рассаднике греха. Он живет в молитве. Под куполом храма и в сердце верующего… Марло прерывает его истошным хохотом. Запрокидывает голову, обнажая шею с ходящим вверх-вниз кадыком. Волосы рассыпаются в тусклом свете золотым руном. Он прекрасен, неправильно, не по-мужски прекрасен. Это опасная и порочная красота. Как и грех, которому он предается. Уилл вспоминает, что точно так же он смеялся во время их прошлого разговора, когда чуть не скрепил их губы поцелуем. Марло восхищает и отталкивает его. Гений с внешностью падшего ангела. Сотканный из противоречий. Прекрасный и отвратительный одновременно. - Боже, Уильям. Ты правда веришь в эту белиберду? Это помогает тебе писать? - Да, - отвечает Уилл. - Верю. Он бросает слова Марло в лицо, как вызов: – Вера дает мне сил. Дает вдохновение, которое ты утратил. Слишком фальшиво, слишком жестоко. Он тут же жалеет о своих словах. Уже открывает рот для запоздалых извинений, но осекается. Марло кривит губы в усмешке. Наклоняется ближе, почти касаясь его носа своим. - Тогда позволь мне припасть к этому священному источнику. Дай мне причаститься твоей веры. Наставь меня на путь истинный. Темнота чужих глаз проникает глубже, просачивается к нему под кожу. - Пустое… Внутри меня пустота, - шепчет Марло. Зрачки у него огромные, как блюдца, и поглощают свет. Он не в себе, и вряд ли дело только в наркотике. – Как я могу писать о том, чего не вижу? На земле нет ангелов и демонов, нет Бога. Только умирающие короли и их вассалы. - О чем ты? - Покажи мне. Покажи, что ты увидел. - Я не могу. - Покажи мне! – выкрик на секунду оглушает Уилла, лишает остатков бдительности. Марло хватает его за воротник и целует, целует, заполняя собой всю комнату, лишая его воздуха. Кусает губы, припадает ртом ко рту – долго и самозабвенно. Руками скользит по бокам шеи, по плечам – плавными, уверенными движениями. Уилл стонет ему в рот, порываясь отстраниться. Но чего-то ему не хватает. Сил, желания или веры? Зубы Марло тянут его нижнюю губу, язык проходится по деснам. - Наполни меня светом, - шепчет он. Глаза пылают еще ярче, еще неистовее. Он похож на призрака, на наваждение. Ангел и дьявол в одном лице. Искушающий его, испытывающий на прочность. – Я спас тебе жизнь. Отдай мне этот долг. Ты ведь не хочешь, чтобы смерть худшего из поэтов была напрасной? И Уилл сдается. Он подается вперед бедрами, обхватывает руками изящную спину. Выгибается навстречу торопливым поцелуям. Комната кружится все быстрее, и все быстрее бьется сердце. Это неправильно, немыслимо, это греховно, и гореть ему за это в аду – в этом нет никаких сомнений. Но он не может… не хочет остановиться. Его подхватывает ощущение эйфории. Словно он вдруг вышел за рамки, и все, что раньше было нельзя, вдруг стало можно. Мир загорается тысячей новых красок. Искорки рассыпаются во все стороны и блестят жидким золотом в волосах Кристофера Марло. Тот снова смеется. Громко и заразительно. Уилл смотрит на него, и в ушах звенит колокольчик предостережения. Марло почти безумец – насколько тонка грань между этими двумя словами? - Тяжело быть верующим. Ты только что записался в грешники. - Грехи можно замолить, - возражает Уилл. Марло смотрит на него с жалостью. - Птица, рожденная в клетке, не знает сладости полета. Позволь мне освободить тебя. Пальцы рвут на нем рубашку, которую он выбирал с огромной тщательностью – не хотелось походить на деревенского простофилю. Пуговицы разлетаются во все стороны, стучат по половицам, как капли дождя по карнизу, и от этого еще быстрее кружится голова, а он вдруг понимает, что свободен. В первый раз в своей жизни по-настоящему свободен. Марло припадает губами к его шее, ласкает языком долго и бесстыдно. По телу пробегает волна мурашек, и почти сразу ней еще одна – сильнее, до дрожи во всем теле. У Уилла вырывается смешок, и почти сразу за ним протяжный стон. Ногти впиваются ему в ребра, и он выгибается навстречу боли и наслаждению. - Кит… Постой. Тот усмехается. - Приготовься. Я покажу тебе настоящее Величие. Марло стягивает с него штаны, зубы на шее снова сменяются языком – дразнящие, скользкие прикосновения. Его пронизывает жар. Отголоски адского пламени, не иначе. Они щекочут его изнутри, заставляют извиваться и стонать от неутолимой жажды. Марло сильнее разжигает угли, целует его в напряженные соски, медленно прокладывая себе дорогу к очагу возгорания. Губы смыкаются у него на члене, и Уилл охает, запрокидывая голову и кусая себя за кулак. Величие. Он понимает, о чем говорит Марло. Он переживает его прямо сейчас – недолгий, захватывающий дух полет и неотвратимость сладкого падения. Уилл вцепляется пальцами ему в волосы – они мягкие и прохладные, как озерная вода, как шелк. Марло сильнее впивается пальцами ему в бедра и тянет на себя, продолжая сводить с ума горячим и влажным ртом. - Господи… Не стоит, не стоит сейчас упоминать имя божье. Марло откликается на это приглушенным смешком, а потом резко вбирает его в себя – до самого конца, и по телу прокатывается волна жара. Спазм проходит по телу короткими вспышками, пока весь он не оказывается объят жестоким, неугасимым пламенем. Уилл извергается с тихим всхлипом, выгибаясь навстречу обхватившей его влажности рта. Марло отпускает его не сразу. Осушает до капли, вылизывая содрогающуюся плоть легкими, едва ощутимыми касаниями, заставляя его стискивать зубы и вздрагивать. И лишь потом отстраняется, глядя на него с непонятной усмешкой. Волосы сияют золотистым нимбом. Но это обманчивая святость. - Спокойной ночи, господин Шекспир. И спасибо за помощь. Уилл не двигается. В голове пусто – ни образов, ни мыслей. Как будто и они сгорели вместе с ним в недавнем пожаре. Скрип шагов по половицам. Хлопает хлипкая деревянная дверь. Уилл садится, придвигая к себе ноги. С дрожащим вдохом проводит рукой по лицу. Он больше не слышит обличающих голосов, не видит ползущих к нему демонов. Он садится за стол, не глядя спихивая с него послание Саутвелла – пламенный манифест за мир во всем мире. Но сейчас он как никогда далек от вопросов политики. Ему нет дела до вечной грызни католиков и протестантов. Не сейчас. Уилл хватает перо и бумагу. Ненадолго замирает, устремив на чистый лист невидящий взгляд. То, что он чувствует, не выразить словами – но для того и существует другая, письменная речь. Еще минута, и вот уже перо танцует по бумаге, как одержимое. Иногда вдохновение приходит из неожиданных источников.