Не потеряй

У холода оказались цвет и форма, и даже закономерность движений. Никогда раньше Раф не думал, что так может быть. Не хотел думать, уверенный, что слова навсегда останутся просто словами, а обида пройдет вместе с очередным приступом меланхолии. Кто знал, что оно не так? Кто это знал и не сказал ему?! И почему не сказал?! Кто посмел умолчать о такой банальщине? Кто виноват, что сейчас так погано? Раф поймал ладонь брата и, не поднимая глаз, сжал, дернув его к себе. - Чай остынет, - возразил Лео и как-то безразлично сел рядом. Смотрел он в сторону, и это было бы еще вчера надежным знаком надвигающихся высказываний о дерьмовой жизни и его, Рафаэля, плохом отношении. - Да и черт с ним. Раф посмотрел на их сплетенные пальцы, бессознательно гладя аккуратно подстриженные ногти брата и цепляясь взглядом за свои – сгрызенные до кровавых корочек. - Лео, слушай… Тот вздохнул, высвобождая руку, и вернулся к завариванию чая. Слушать он явно не хотел ничего уже, устало вытирая со стола крошки от пиццы. Раф посмотрел ему в спину… В этот раз виноватых сыскать не выйдет, как бы этого ни хотелось. Говорили ему. Не раз. Не два и даже не три. Дон говорил. Сто раз говорил, что однажды вот именно так и случится. Что мешало поверить? Упрямство? Гордыня? Удобно? «С кем угодно, только не со мной»? Кто не давал ему остановить эту лавину, что сорвалась с горы с полгода назад и полетела вниз, с грохотом набирая скорость холодного отстраненного безразличия. Кто мешал удержать ее вместе с братом, который годы напролет из кожи вон лез, чтобы только не сорвалась. -Не уезжай сегодня, - Лео смотрит в пол, обхватив себя руками. –Пожалуйста. Вздохнув, Раф замирает в прихожей, натянув мотокуртку, и закатывает глаза. Поехало снова-здорово. Его порой очень тяготит эта потребность Лео в нем. Его ждет город. Там свобода, друзья и гонки по ночным улицам, подвиги. Там весело и привычно. Тут брат. Конечно, любимый и нужный до звездочек в глазах, но… утомивший, что ли? Да еще больной насквозь. Что с ним тут делать? Сидеть у кровати, подливая чай с малиной? Скучно. И потом, он же все равно заснет через час максимум, обняв Рафову руку и вжавшись в нее лбом. Бесполезное и никчемное времяпрепровождение зачем-то так нужное старшему. С Лео непросто порой, как с чем-то потусторонним и безумно замороченным. Он сильный, красивый, в нем много хорошего и надежного, но когда он становится вот таким вот – охота свалить куда подальше, что Раф и собирается сделать сейчас. Он иногда вдруг начинает выпрашивать заботу, как ребенок, суется головой в руки или в колени, обнимает со спины и дышит в плечо коротко и рвано, словно плачет, хотя это не так. Раф знает наверняка. Лео давно не плачет. Раф отучил. Намеренно не реагируя на крики, просьбы, уговоры, воспитывал в брате комфортные для себя привычки. Сумел. Он хотел, чтобы с Лео было не только хорошо, но и удобно. Чтобы не парил, не выносил мозг, не трогал, когда не надо, и не смотрел с таким щенячьим обожанием. Не заботился, где не просят, и не лез под руку, не вис на шее. Раф расцепляет горячие от температуры руки и открывает дверь. Ну и что, что болеет? Выздоровеет. Если не обращать на это внимание и не устраивать драму – все пройдет. Если хоть раз дать слабину и остаться – потом вечно придется сидеть около простуженного Лео. Раф ночью наверстает, вернувшись с покатушек и согрев их постель хорошим сексом. - Пока. Он хлопает дверью, затылком чувствуя взгляд. Просто иначе не получится, иначе Лео будет всегда так смотреть, зная, что это работает. - Лео, - Раф посмотрел на придвинутую чашку с зеленым чаем. – Слушай… Тот сел напротив и уставился на него, внимательно и почти не мигая. Сделал глоток чая. И Раф остро, как бритвой по коже, понял, что все. Все закончилось. Он не верил, отпихивал от себя это чувство, сжимая зубы только что не до хруста. Вот какой он, холод – синий, с кромочкой голубого по краю радужки, с желтым лучиком от зрачка, внимательный, спокойный… пустой. Лео не больно. Лео просто ждал, давая сказать. Не торопил, не брал за руку, как делал всегда, и не доставал срочно подарок «со значением», что берег к случаю. Просто молча ждал. - Мне одиноко, - Раф все же потянулся через стол и обнял пальцами ладонь Лео поверх чашки. – Никогда не думал, что на этой гребаной планете я могу остаться совсем один. - Это ожидаемо, Раф. Лео даже не высвободил кисть, как делал раньше, когда хотел показать, что обижен на брата. Смотрел прямо и спокойно… равнодушно. - Ты же этого всегда хотел. Прости, мне пора, у меня тренировка. Он встал и вышел, оставив на столе недопитый чай. Спокойный, не ждущий, что сейчас Раф кинется следом, спрашивать, что на душе. Просто у него тренировка, и она важнее оставленного за спиной брата. - Раф, ты все так выморозил во мне, что вот ничего-ничего не осталось. Не растут на пепелище ромашки. Прости, иди спать уже, я ничего не хочу. Лео отворачивается к стене и закрывает глаза, укрывшись одеялом с головой. Вот тогда ему еще было больно, тогда он еще врал про ледяную пустыню и «ничего-ничего». Сегодня уже нет. Зачем Раф ушел в ту ночь? Ах, ну точно! Воспитывал. Приучал, что на него давить не получится, что разжалобить не выйдет и будет, как он сказал, а эти сопли для слабаков. «Для слабаков, Раф! Для слабаков!» Он смазал кулаком по глазам и судорожно выдохнул. - Лео? Донни сказал, что у него ангина, что температура, что надо помочь… А Раф вернулся за полночь, накатавшись с Эйприл и Кейси до помутнения рассудка и посмотрев потрясный рассвет над городом, впав в меланхолию, глядя на красное на темно-синем небе и пожалев, что Лео сейчас рядом нет. - Лео? Он заваливается рядом, поверх одеяла, как был в коже и ботинках, и грубо сгребает старшего в объятия. - Ты че, а? - Нормально все, - тихо отвечает тот. – Я устал, Раф, доброй ночи. Рафаэль тихо смеется и целует его в затылок, потом в шею и плечо. Лео любит его ласку, особенно когда Раф готов подарить ее сам. Это он отлично знает, это он помнит с самой первой-первой их ночи и того, как старший рыдал ему в ладонь после, покрывая ее поцелуями и шептал «люблю тебя… люблю… люблю…» Он весь принадлежит Рафу, до самого последнего вздоха и своего ясного взгляда, полного ожидания ответных чувств. Раф это знает. Чует звериным своим чутьем, раз и навсегда убедив себя, что Лео никогда никуда от него не денется. Любит. Примет. Будет всегда. Его любовь оказалась очень обременительной порой и даже раздражающей. Она тяготила Рафа своей преданностью и ожиданием, но она была идеальна и удобна для него. Выбирать и жертвовать Раф не любил. Лео хотел тепла, внимания, быть рядом, делить с Рафом его жизнь и увлечения. Раф хотел приходить, когда это ему удобно, и знать, что его ждут горячие объятия и готовый ужин. Он не хотел постоянного «хвоста» там, где это мешало ему. И он стал ломать брата под себя. Отталкивал, не давал лишний раз прижаться, гнал прочь, когда тот приходил посидеть рядом, давал понять, что у него много дел и без этих «давай вместе». Жестко, в своей манере, учил любить только так, как ему самому это надо и как будет надо всегда. Поднявшись, Раф вымыл свою чашку и, помедлив, вымыл и чашку Лео, поставив их рядом на полку, как брат любил делать раньше, словно касание пиалы и большой черной кружки могли что-то еще значить. Раф откидывает голову на подушку и часто дышит, как после бега. Ему хорошо. Ему сладко от дрожи во всем теле, ему хочется еще один такой же мощный оргазм, как только вернутся силы. Он улыбается темноте и спихивает ногой одеяло на пол. Жарко. Лео садится рядом и чуть морщась, потирает искусанную до синяков шею. Раф лениво гладит его по бедру, даже не скашивая глаз, и с некоторым удивлением понимает, что брат сползает с кровати. - Ты че? - Спать хочу, - Лео зябко укрывает плечи подобранным одеялом. – Вставать рано завтра. Я же просил тебя прийти пораньше. - Забей, – Раф мурлыкает и роняет его обратно, придавливая сверху собой, и снова спихивает одеяло на пол. – У нас еще есть время согреться. - Ты останешься? – Лео тихо выдыхает, чувствуя руки Рафа, ползущие по телу. - На полчаса еще точно. Лео покорно утыкается лицом в подушку и не возражает ничего. Он давно принимает любовь Рафа как есть – научился уже. И это здорово. Это – не парит и не давит на мозг. Если бы только не это вечное «ты останешься?» На кой хрен обязательно просыпаться рядом в обнимку? И так все знают, что они вместе. Что помешало тогда остаться? Что, черт побери, не дало отодвинуть в сторону свои планы и просто заснуть, обняв его, пока ему еще было надо это? А, ну точно – Рафу же это было не надо. Вернувшись к рассвету, Рафаэль застал старшего спавшим в гостиной на диване под пледом в обнимку с истрепанной толстовкой . «Дурак!» Раф хмыкает, включая свет. «Опять на романтику его пробило. Бля, че так не вовремя-то? Спать надо, а не с кофтами тут обниматься. Опять эта показуха, как я ему нужен». - Лео иди в кровать уже, - он, зевнув, начинает расшнуровывать ботинки. - Ты придешь? – тот сонно моргает, ловя глазами ответный взгляд. - Не знаю еще. Бокс посмотрю пока что. - Я тоже. - Иди, спи, - Раф забирает кофту и плед. – Завтра же рано вставать кому-то. - Я высплюсь. - Иди уже, - Раф вздыхает и отворачивается к телеку, давая понять, что разговор окончен. Рафаэль остановился в дверях зала и долго смотрел на брата, крутившего вокруг себя катаны. Спокойно, холодно сосредоточенно, очень внимательно. Это стало важнее. Когда и почему? Лео сто раз говорил, что никогда его не оставит, что любит больше всего на свете и простит все-все-все. «Врал?» Рафаэль уперся лбом в косяк и выдохнул. - У тебя здорово получается. Круто… Так хотелось подойти и обнять до хруста, прижать к себе, сказать… нет, просто помолчать рядом с ним. Но у холода есть радиус допустимого, ближе которого отчего-то не подойти. К брату больше нельзя подойти вот так вот запросто, он словно окутан этим своим холодом, как сверканием катан, спрятан в непробиваемом идеальном коконе, который строил столько лет, чтобы выжить, а Раф так усердно ему помогал, дрессируя под свои нужды. - Спасибо, стараюсь, - Лео кивнул, даже не обернувшись. Раньше бы от счастья с ума сошел, оцени Раф хоть что-то из его поступков. Но Лео больше не больно, и все, чего он хочет сейчас, чтобы Рафаэль вышел из зала и не мешал ему, не трогал, не отвлекал. Лео больше не подпускает его к себе не так, как делал это раньше – обиженно глядя в сторону. Нет, подойти-то к нему можно и даже обнять, можно сколько угодно дышать в шею, можно и в постель с ним лечь. Но проще обнимать холодильник – больше ответного тепла будет. Лео замрет и будет ждать, когда Раф разомкнет руки. Раф сам его таким сделал – чего уж теперь-то. Удобно. Очень удобно было. Закрыв дверь, Раф сполз по ней спиной и уткнулся лбом в колени. Как вернуть вчера? Как снова заглянуть в теплые чистые и родные глаза ясного синего цвета? Как сказать и что, чтобы быть услышанным? «Ты мне нужен, Лео, больше всего на свете. Как все исправить? Дело же не во мне сейчас… теперь проблема в тебе». Острее, чем когда-либо в своей жизни, Рафаэль понял, что это ему Лео нужен, а вот он… «На пепелище не растут ромашки».