Взрослые люди

Мы же взрослые люди. Мы можем позволить себе. Мы взрослые люди. Мы можем позволить себе отношения, можем позволить себе немного свободы. Мы ведь взрослые люди. Именно поэтому сейчас я тащу тебя на этот холм. Мы взрослые люди. И мы можем проводить время так, как хотим. Это драгоценное время в перерывах между боями, сражениями, борьбой за существование. Сложно строить какие-либо планы на будущее, когда каждый день может быть последним. Но мы ведь с тобой взрослые люди. Мы с этим справились, и, вроде, это было не так уж и сложно. Хотя бессонные ночи в лазарете, казалось, превращались в целые года, а неизвестность пробирала крупной дрожью до костей. Не хотелось думать о том, что могло быть "если бы". Зато ночи, проведенные вместе в тесной комнате, были самыми яркими, самыми теплыми. Пускай даже лишний вздох или звук был непозволительной роскошью, все равно эти взгляды, эти прикосновения, эти безумные, бессвязные слова – всё это лишь подтверждало: любовь не знает преград. А все потому, что мы взрослые люди. Пускай иногда ты бываешь просто невыносима: постоянно болтаешь о своих титанах, постоянно смеёшься так, что стены трясутся, постоянно мусоришь и совершенно не следишь за собой, все равно без тебя я никуда. Одно имя, один набор букв может заставить сердце биться быстрее. Ханджи. Хан-джи. Я готов произносить это имя по сто раз на дню, пускай и некоторые варианты на первый взгляд не кажутся такими уж ласковыми. "Очкастая", "четырехглазая", "стервозная женщина" – все это лишь прикрытие, для звучащего в голове неподражаемого имени. И ты это знаешь и понимаешь. Потому что мы взрослые люди. Нет нужды в обилии слов или приторно-сладких ухаживаниях, в военных условиях не задаришь плюшевыми мишками, да и не нужно все это. Мы ведь, в первую очередь, взрослые люди. Те вечера за письменным столом с отчетами, планами, схемами, тогда я был готов смотреть на тебя вечность. Ты говорила что-то важное, что-то о вылазке, всем таком, но я не мог разобрать ни слова, я смотрел на твои губы, на твои глаза и не мог представить, что уже завтра ты будешь кромсать титанов налево и направо, мне не хотелось этого представлять. Но мы ведь взрослые люди. И раз за разом я поражался твоей силе, твоему умению даже в самой опасной ситуации сохранять оптимизм и эту безбашенность, которая иногда до чертиков пугала. Ты никогда не была хрупкой и ранимой девочкой, которую нужно спасать. Сама могла кому хочешь череп проломить одной левой. Наверное поэтому я в тебя и влюбился. Даже смог смириться с многолетним слоем грязи в твоей комнате, это стоило больших усилий. И ты смогла принять меня таким: чопорным, скверным, злобным и угрюмым. Смогла за всем этим разглядеть что-то большее, чем вечное недовольство и жажда уборки. И я благодарен тебе за это, пусть и не часто говорю это вслух. Может, потому, что мы взрослые люди? Сейчас мы бегом взбираемся на залитый солнцем холм, на вершине которого растет гигантский дуб. Толкаясь, обзываясь и, как ни странно, смеясь. Сейчас мы абсолютно счастливы, и не важно, сколько это продлится, важен лишь миг, лишь настоящее. На дубе подвешены старые железные качели. - Ты серьезно? Притащил меня покачаться на качельках?– твой голос как всегда звонкий, живой. Смотришь на меня блестящими глазами, в которых плещется искренняя радость и доля удивления. Ничего не отвечаю, лишь зрительно указываю на старую деревянную сидушку. - Садись, очкастая,– кажется подлетаешь от восторга, плюхаясь на качели, и я уже сомневаюсь, выдержат ли они тебя. Выдерживают. Твой неподдельный смех заливает округу, все же, он чудесен, пусть я и никогда тебе об этом не скажу. Но я точно могу сказать тебе одно: я люблю тебя. - Может, мы не такие уж и взрослые люди...