Спящий Рыцарь, или Недопетая колыбельная

— Мам, в дверь звонят! — Мам, я открою! — Погодите, сейчас я сама… Наконец-то! — Папа пришёл! — Белый Рыцарь пришёл! — Ого! Я же вас двоих не удер… Ай! — Держись, Коль! Всё, всё — никто уже никуда не падает… — Ты, как всегда, вовремя, Люд. А то Белый Рыцарь снова не удержал бы равновесия… Здравствуй, Милая… — Здравствуй, Родной… Здесь по тебе даже стены соскучились. — А как насчёт горячей воды в сих родных стенах? — Как ни странно, есть. — В таком случае, любезные дамы и господа, кто сейчас попытается зайти вперёд меня в ванную — будет иметь дело со мной! Дорогу измученной жертве гастролей! — Иди уже, иди, жертва… А я ужин пока что до ума доведу. — Мариш, пойдём в нашу комнату — я тебе сказку почитаю. — Про Слонёнка? — Про Слонёнка. — Пойдём… — Коль, держи чистое бельё и полотенце… Ты завтра как — дома? Или… — Чуть свет вставать — и на съёмки. — Тогда скажу сейчас… — Что случилось? — Понимаешь… Мы втроём на днях в гости ходили. А там — фортепиано. Марина только его увидела — так уже и не оторвать её от него было. Клавиши нажимает, прислушивается… Даже трезвучия подбирает… И гладит его, как кошку какую-нибудь. Еле-еле мы с Андрюшей домой её увели… А весь следующий день — слёзы: хочу, мол, к Фортепиано, и всё тут. И до самого твоего возвращения она ходила как в воду опущенная. — Ну, это уже серьёзно… Однако с покупкой инструмента спешить не будем. Сперва надо Маришку напугать… — Ты смеёшься, что ли? Не знаешь нашу дочку? — Я в том смысле, что ей надо будет не один раз сказать: мол, если мы тебе Фортепиано купим, а ты два дня поиграешь и бросишь — это будет слишком дорогое удовольствие. И если уж у неё проснулась такая тяга к Музыке — пусть знает, что путь Музыканта весьма непрост. Тысячи тяжёлых-тяжёлых шагов придётся пройти, чтобы Музыкантом стать. Если испугается и передумает — покупать инструмент не будет смысла. Но если скажет «не боюсь» — я его самолично, вот на этой спине сюда притащу…

* * *

— Андрюша, Мариша! Идите ужинать! — Как это «ужинать»? Папа меня ещё на шее не катал. И песню про Единорога и Льва не пел… — Мариш, не сегодня. Папа только с гастролей приехал, и ему очень-очень нужен отдых. — Как это «не сегодня», мам? Папа же мне обещал! А я сделала то, что обещала. Всё это время в садике вела себя как смелая девочка! И не терпела, когда в туалет хотелось, а Татьяне Михайловне говорила. Хоть она и на страшную Бабу Ягу похожа… — Всё правильно, Мариш. Я обещал. Садись… — Коль, ты же на ногах еле-еле дер… — Ш-ш-ш, Люд. «Я» и «устал» для мужчины — понятия несовместимые.* — Ура-а-а! Поехали в большую комнату? — Поехали… Осторожно, дверь… Кстати, ты до скольких лет думаешь у меня на шее кататься? — До десяти. — Ну уж нет — моя шея такого не выдержит… Чем тебя мама кормит, что ты столько весишь? — «Геркулесом». — Оно и чувствуется… — А песенку споёшь? — Ну, держись… Вёл за корррону смертный бой Со Львом Единорог! Гонял Единорога Лев Вдаль городских дорог! Кто подавал им чёрный хлеб, А кто давал пирог, А после их под барррабан… — И-и-и! — Прррогнали… — И-и-и!!! — За порррог!!! — И-и-и-и-и!!! — Паррра-пам-баммм!!! — И-и-и! Ой, не надо!.. И-и-и! Я щекотки… хи-хи-хи… боюсь! И-и-и-хи-хи-хи!!! — Мам, телефон! — Сейчас возьму, Андрюш… Алло? Да, это Людмила Андреевна… Нет, никого не режут… И никто ни над кем не издевается… Это мой муж приехал и с дочкой играет… Да, они сейчас же прекратят это безобразие… Спокойной ночи. — Кто это был, мам? — Новые соседи снизу. — А-а, понятно — они ещё не привыкли… — Так, нарушители общественного порядка! А ну, шагом марш на кухню! Ужин, между прочим, стынет…

* * *

— Спасибо, Милая. Ух, как я наелся… — Спасибо, мам. Всё было очень-очень вкусно. — Спасибо, мамочка… Папа, а можно с тобой рядышком полежать? — Мариш, ты уже совсем большая. — Нет, я маленькая! — Ну, сколько тебе лет? — Пять! Это же совсем ещё мало… Вот когда шесть будет — другое дело! — Обещаешь? — Обещаю… Папа, можно? Ну совсем-совсем немножечко… — Ну хорошо… Пойдём обратно в большую комнату… Сейчас я диван раздвину… Всё, ложись на мамино место. А я — тут, с краю. — Спой мне песенку про Слонёнка… — Я же засну на полуслове. — Так не бывает… Пожалуйста, спой… Я потом тебя укрою. И уйду к себе. И сама расстелю свою постельку. И быстро-быстро засну… — Честное слово? — Честное ка-ра-чен-цов-ское! — Кто это тебя так научил? — Никто! Я сама придумала… Спой мне про Слонёнка… мой Родной… — Кого только нет у меня в лесу: И Заяц, и Лось, и Барсук… И старый Глухарь, услыхавший Лису, Взлетает на толстый сук… И Ёж по дорожке бежит, семеня, К хорошим друзьям на обед… Но нету Слонёнка в лесу у меня, Слонёнка весёлого нет… Ох… Весёлого нет… Мне Ёж вышивает рубаху крестом И песни мурлычет баском… Лисица мой двор посыпает песком… А в доме… метёт хвостом… Синица… летит… надо мно… — Папа… Па-па! Разве можно храпеть, когда ещё не допел песенку? — Хррр-пш-пш… — Значит, можно… А я и не знала… Ой… я же тебе ещё про Фортепиано ничего не сказала! Значит, скажу потом… А сейчас буду слушать, как ты храпишь. И ещё — как твоё сердечко стучит… Я тебя люблю. Ты мой Белый Рыцарь… Я ещё немножко с тобой побуду — и… сделаю… как… обеща… — Хррр-пш-пш… — Хооо-пшшш…

* * *

— Мам, давай я Маришку в нашу комнату отнесу… — Погоди, Андрюш. Пусть ещё немножко поспят рядышком… пока она ещё маленькая. Детство так быстро проходит… Давай посидим — посмотрим на них. — Мам… — Что, мой хороший? — А как так может быть, что Маришка, которую так легко напугать, не боится, когда папа песню про Единорога и Льва поёт? И почему он её на диван бросает со всей силы и хватает потом как попало, а она только смеётся? — Это со стороны кажется, что со всей силы и как попало. А на самом деле — очень осторожно и так, чтобы ей было удобно. Актёрское мастерство — вещь удивительная… Вот ты видел в кино и в театре, как люди оплеухи и тумаки друг другу отвешивают? Кажется, что со всей силы, и это ужас как больно. А в действительности — тот, который «лупит», делает это, еле-еле прикасаясь. А не боится она, потому что он — её родной папа. И она его любит. И знает, что он никогда-никогда ей больно не сделает… Попробуй кто-нибудь другой с ней такую штуку проделать — она бы заикой на всю жизнь осталась. Я даже не знаю, как бы всё обернулось, если бы не твой папа… Помнишь, как Маришка орала не своим голосом по ночам, когда ещё говорить не умела? — Ага… — Я всё хорошо помню: её Коля только-только возьмёт на руки да прижмёт к сердцу — она сразу и успокаивается… И сейчас — смотри! — голову ему на грудь с левой стороны положила и спит себе спокойно. — И не разбудишь до утра — хоть из пушки пали. — Да… И его тоже. Так всегда было: они друг для друга — как снотворное. Причём безвредное. Они друг друга лечат… — Но всё-таки… почему она так людей боится? И почему, когда ей два годика было, просыпалась по ночам и кричала: «Я не хочу здесь! Ведите меня обратно!»? Я в толк не возьму: куда это «обратно»? — А ты думаешь, я знаю? Мы только гадать можем… Возможно, живём мы всё-таки не один раз. И Мариша пришла из какого-нибудь безмятежного мира-сказки сюда — в мир, который показался ей сплошным ужасом. — А как она плакала, когда в три годика на неё сердитая тётка в магазине накричала! Она же, тётка эта, ей чудищем, наверное, показалась. — Ещё каким… И она ещё долго-долго будет ото всякого человека шарахаться. А если бы не папины песни про Единорогов — забрали бы её уже… туда, откуда потом не вытащишь… Сказали бы: сумасшедшая. И всё… А эти игры ей уверенность в себе вселяют. Храбрости прибавляют… Ну что? Давай их распутывать, что ли? — Нелёгкое это дело будет, мам…