Silent Movie. Dead Role.

— О, Джейсон, не стоит так переживать! Этот фильм произведёт фурор, настоящий бунт в киноиндустрии! Соглашайся, не пожалеешь! Всё будет хорошо! — восторгу режиссёра не было границ. Он то и дело размахивал руками, обнимал себя за плечи. В общем, пытался утихомирить буйные эмоции. Но… Что-то всё равно было не чисто в этом. Малоизвестного актёра известный режиссёр, снимающий удивительные фильмы ужасов, приглашал сниматься в своём новом кино. Почему именно Джейсона, а не, например, Бреда Питта или Леонардо Ди Каприо? Судя по кассовым сборам, новеллы приносят не мало денег и их бы более чем хватило для оплаты работы даже самого известного актёра. — Я… Я подумаю. — с другой стороны, тщеславие брало своё, да и осознание того факта, что из тысяч людей с массовки выбрали именно его, только подливало масло в огонь желания взять ручку и скорее оставить подпись внизу листа бумаги. Но глубины разума, с каким-то животным инстинктом самосохранения, тоже не отставали и заставляли крепко задуматься над решением.       Майкл потёр руки, растянул тонкие губы в подобии улыбки и приторно-добрым голосом, каким по легенде змей искуситель заманивал Еву, произнёс: — Что тут думать, Роджерс? Неужели тебе когда-нибудь в скором времени ещё может оказаться одно предложение, которое сделает тебя знаменитым? — нараспев произнёс мужчина, неожиданно нахмурившись, показывая огорчение и разочарование. Наигранно. Искусственно и искусно. Как маска из папье-маше.       И вновь Джейсон погрузился в свои мысли. Идея подписать договор о сотрудничестве продолжала манить к себе, червячок сомнения всё также грыз душу. Но, всё-таки, плюсов здесь оказывалось намного больше. Например, на вырученные деньги можно было, наконец, купить нормальную квартиру, сделать подарки родителям, друзьям и родственникам, да и самому на них можно было хорошо пожить.       Тяжело вздохнув, парень взял лежащую на столе ручку и оставил свою подпись на контракте. — Я согласен. — ничего не оставалось, кроме как согласиться. Режиссёр довольно кивнул, и, собрав все вещи назад в портфель, попрощался с новоявленным актёром его нового фильма. Правда, за своими мыслями парень не заметил, как Майкл вновь растянул губы в улыбке, на этот раз зловещей и жестокой, улыбке психически неуравновешенного человека.

***

      Съёмки должны проходить за городом, в какой-то заброшенной деревне, в километрах двухста от всей цивилизации. Джейсон оглянулся. Рядом сидели ещё несколько людей. Парень лет двадцати двух неустанно флиртовал с низенькой молодой шатенкой, почти девочкой, рядом сидела другая дамочка, примерно возраста Роджерса, что-то строча в телефоне. Сам парень в этой компании невольно чувствовал себя лишним. Скорее, даже не в своей тарелке, ведь сомнение всё так же гложет изнутри, что, отнюдь, не самое лучшее чувство.       Тормоза микроавтобуса издали противный скрежет, саму машину затрясло и, наконец, она остановилась. — Выходите. — коротко бросил водитель, даже не взглянув на молодых актёров. Тяжело вздохнув, другой, незнакомый Джейсону парень, открыл перед шатенкой дверь, подав ей руку. Та легко спрыгнула на землю, очаровательно улыбнувшись. Следом вышел и Джейсон и тоже решил проявить себя в качестве джентльмена, протянув руку блондинке.       Та лишь слегка усмехнулась, и, наконец, сказала своё имя: — Элизабет. — у неё оказался глубокий и мягкий, очень женственный голос. Пару раз он слышал подобный тембр в одном иностранном фильме — видимо, раньше она озвучивала персонажей. — Джейсон. — в тон новой знакомой ответил парень. — Приятно познакомиться. Тех двоих зовут Джим и Фрэн. Они вместе снимались в массовке одного малоизвестного фильма. — в такой же пренебрежительной манере ответила блондинка, поправляя прядь волос, выбившуюся из причёски и продолжая копаться в своём смартфоне. — С кем переписываешься? И откуда у тебя интернет? — понимая, что без общения уже надоело, парень попытался хоть как-то завести разговор. На это лишь получил сухое «Не твоё дело!» и уходящий подальше силуэт девушки. Впрочем, большего он от неё явно не ожидал.       Примерно минут через двадцать, когда всем уже откровенно наскучило ходить между старых, богом забытых домов, на заросшей сорняками неизвестного происхождения дороге показался чёрный «BMW». Остановив внедорожник в десяти метрах от актёров, из машины высунулся взлохмаченный Майкл, с улыбкой подошедший к четвёрке нанятых. Единственное, что слегка растревожило совсем недавно уснувшую тревогу Джейсона: то, что глаза режиссёра горели каким-то странным, предвкушающим что-то фееричное огнём. Хотя, скорее всего, он просто был рад поскорее начать съёмки. Мужчина поздоровался со всеми рукопожатием, а потом неожиданно протянул каждому по листу бумаги и чёрной ручке. — Оставьте свои автографы напоследок. — улыбнулся Фишер, то и дело поглядывая на остальных, которые, к слову, были в шоке. — Чтобы потом это показывать тем, кто будет смотреть этот фильм. — режиссёр продолжил натянуто улыбаться, и Джейсон невольно в который раз отметил, что добрая улыбка выходит у него невероятно фальшиво.       Первая ручку взяла Фрэн и оставила на одном из листов свою аккуратную и миниатюрную, как и она сама, подпись. За ней тут же потянулся Джим, его автограф представлял собой какой-то понятный одному ему рисунок. Пришёл черёд Джейсона. Тот в очередной раз, словно в последний, окидывает своих коллег взглядом и берёт в руки ручку. Чёткой подписи у парня никогда не было, поэтому и тут единственное, что он смог придумать — поставить какую-то необъяснимую закорючку, которую, судя по всему, через много десятков лет продадут за хорошую цену. Парень даже улыбнулся собственным мыслям — ишь, чего о себе возомнил, напридумывал о себе, принц нашёлся…       Чистый лист остался только у Элизабет. Блондинка окинула тяжёлым взглядом присутствующих, и, не выпуская телефон из рук, быстро выхватила ручку у Фрэн и оставила на листе мелкий и кривой автограф со всего лишь двумя буквами и двумя цифрами: E.B.08¹. Странная подпись, но у каждого свои причуды.       Четыре чернильные строчки на бумаге, которая белее снега на ветру. Невольно навеваются мрачные и грустные мысли.       Впрочем, по Майклу не было видно, что он чем-то опечален. Наоборот, он всё поторапливал остальных: — Ну, хватит стоять, я уверен, что вы ещё наговоритесь вдоволь! — как-то нервно хихикнул. — Пошли, пошли!

***

      Джима сразу насторожил этот тип. Весь из себя приторный, словно никто не знает, какую жесть и как реалистично он снимает. Однако, отказаться от хорошей роли в кино, да ещё и с хорошим сюжетом, было практически непосильно для блондина. Слишком большой соблазн был, чтобы устоять. Да и, тем более, познакомила его с этим режиссёром Фрэн, которой парень попросту не мог противиться. Вместе с ними была странная блондинка и довольно чудаковатый тип, постоянно смотревший куда-то сквозь собеседника. От такого соседства время от времени становится не по себе, но, впрочем, все чувства очень быстро улетучились, когда Джим переключился на болтовню с подругой. Но ненадолго: когда их привезли в заброшенную деревню, — парня предупреждали, что съёмки будут проходить за городом, но о том факте, где именно они будут, он спросить не догадался, — вновь какое-то странное чувство тяжёлым камнем потянуло на дно.       Да ещё и этот режиссёр прилип со своими традициями его творчества: оставлять автографы на листах. Парень невольно чувствовал себя агентом какой-нибудь тайной организации, в которой требуют подписку о неразглашении, а в наказание — расстрел. Вроде бы и забавно, а всё равно стало как-то не по себе. — Пошли. — вывел Джима из ступора голос Майкла. Мужчина направился к одному из заброшенных домов, поманив за собой пальцем. Первым двинулся за ним тот странный тип, которого, судя по обращению Майкла, звали Джейсон. Но режиссёр остановил его резким движением руки, уперев свою ладонь ему в грудь. — Нет, вы остаётесь здесь. Со мной идёт только Джим, эта сцена для него.       Одно предложение — а прошибло, будто током. Идти с практически незнакомым мужчиной в заброшенный дом. Да, он, чёрт подери, взрослый парень, но почему-то руки всё равно предательски задрожали. — Да. — только и смог выговорить блондин. Переглянувшись с Фрэн, он поплёлся за Майклом, который, словно подбадривая его, говорил: «Да не кисни ты, скоро встретитесь!». Звучало странно. Впрочем, сейчас у блондина вовсе появилась странная паранойя, от которой трудно избавиться. Шли они где-то минут пятнадцать, вскоре и автомобиль, и дорога, и остальные скрылись за деревьями и кустами.       Впереди показался старый, полуразрушенный дом с выбитыми стёклами, весь обросший каким-то диким плющом. Обычно посещение таких мест в фильмах кончается очень плохо… «Чёрт. Мы же и снимаем фильм, дурак!» — упрекнул себя Джим, а вслух сказал: — И… Что я должен делать? Я читал свой сценарий, там описана сцена… — Убийства! — с лучезарной улыбкой закончил фразу мужчина. — Да, парень, и ты, конечно же, жертва! Не бойся, я обещаю: больно вряд ли будет. — и, дружески обняв актёра, повёл его в дом.       По сценарию, парнишку должны были принести в жертву какому-то культу, поэтому в центре комнаты находился чёрный алтарь, отделанный каким-то прозрачным камнем, скорее всего, цирконием. Рядом стояли трое мужчин, одетые в длинные чёрные плащи с капюшонами, несмотря на тот факт, что сейчас был разгар августа. За их спинами находилось что-то массивное, похожее на котёл. — Приятно познакомиться с коллегами. — попытался натянуть улыбку Джим, но, завидев, как странно смотрят на него «коллеги», улыбка невольно сползла с его лица. — Почему вы так на меня смотрите? — щелчок сзади, резкий удар в плечо. Поскользнувшись на чём-то липком, юноша, выделывая в воздухе странные движения руками, пролетел пару метров и с силой ударился виском об угол алтаря. По светлым волосам, запутывая их, потекла тонкая, издевательски аккуратная и незаметная, струйка крови, которую Лайт не заметил вовсе. — Съёмки начались. — лишь тихие слова и почти неслышный смешок, но и этого было достаточно, чтобы лицо юноши исказила гримаса ужаса. Удар в висок отдавался тупой болью во всей голове, полученная царапина, видимо, начала кровоточить в несколько раз сильнее, в глазах плыло от шока.       Джим почувствовал, что его схватили за волосы и резко дёрнули вверх, словно маленькую бешеную шавку, которую все горят желанием усыпить. Наверное, так оно сейчас и было. От этих мыслей парень лишь криво ухмыльнулся. Совсем ненадолго, буквально на мгновение, пока не увидел, что же всё-таки скрывали за спинами загадочные мужчины.       Масло кипело и пузырилось, от него исходил пар, иногда пузырьки лопались и золотистые капли разлетались по округе, обдавая своим теплом.       Страх стал таким ясным, словно парень держал в руках свой смертный приговор на гербовой бумаге, с датой и точным временем.       Лайт покрутил головой по сторонам. Выход слишком далеко, он даже не успеет убежать. Тем более, там стоит режиссёр и кровожадно ухмыляется. Красная точка на камере горит, свидетельствуя о том, что происходящее зафиксировано.       Оттолкнувшись от туловища обидчика, юноша рванулся к двери. Через окна было не пролезть — острые остатки стёкол, словно зубья пасть жуткого чудовища, о них можно было только покалечится, не больше. Стены хлипкие, да, но прямо сейчас пытаться разбить их собственной тушей — это уже даже не смешно, это глупо. Остаётся только дверь. Спасительный проход.       Какой же Джим был дурак, что не послушал свои инстинкты, каким же он был имбецилом, когда подписал договор…       В глазах всё так же плясали круги, и парень не сразу заметил, что упёрся носом в грудь амбала в плаще. Он ясно видел, как сверкнули белые зубы под тенью плаща — он ухмылялся. Этому мужчине хватило одного удара, чтобы пришпилить блондина к стене, с силой ударив его спиной о холодный кирпич. Звука в таком движении было гораздо меньше, нежели боли. Парень взвыл, как раненый волк, но его крик тут же оборвался под тяжёлой рукой второго мучителя. Она пришлась на горло, больно ударив по кадыку, вызывая безудержный кашель, заставляя захлёбываться воздухом и мелко и часто дышать.       Джим почти не ощутил, — его всё ещё била мелкая дрожь и из груди доносились рваные хрипы, — как его, подхватив за руки с двух сторон, поволокли на алтарь. Только когда третий навис над его лицом, до парня дошло, что с ним собираются делать. Пока одни держат ему руки и ноги, другой вольёт ему в глотку кипящее масло. Оно будет обжигать горло и внутренности, течь в желудок, сможет даже попасть в лёгкие…       Парень дёрнулся, пытаясь вырваться из рук мужчин, и получил удар по лицу наотмашь.       Третий вставил ему в рот какой-то странный металлический предмет цилиндрической формы, словно свёрнутый в трубку. Язык было невозможно поднять, он больно резался об острые края орудия для пыток времён Второй Мировой². Вот он подносит ему ко рту какую-то бутылку из толстого стекла, завёрнутую в плотную тяжёлую ткань, горлышко направляется вниз.       Если в прошлый раз Джим взвыл, то теперь он натурально орал, брыкался, вырывался, позволяя цепким пальцам двух других мужчин оставлять синяки на руках и ногах, из глаз непроизвольно текли капли, оставляя солёный след на щеках, он был словно одержим демонами.       Горячее, раскалённое масло больно опалило ротовую полость, заставив забыть боль в языке, дёрнутся и закричать нечеловечески громко. Тяжёлые капли плавно перекатывались к горлу, оставляя за собой огненный след, медленно текли дальше, внутрь, принося ещё большие мучения.       Сам мучитель лишь фыркнул, продолжив выливать масло в горло тонкой струёй. Джим рыкнул, чувствуя, как жидкость полилась по подбородку, словно специально забывая большие капли, как будто желая ещё больше поиздеваться над Лайтом. Горло до сих пор адски обжигало, казалось, юноша испытывал на себе все семь кругов ада. Он захлёбывался маслом, пытался кашлять, крепко зажмуривал глаза, из которых непрерывно лились слёзы, когда почувствовал, что кипящая жидкость обжигает стенки желудка, заставляя согнуться в судорогах, насколько это возможно. Руки и ноги тоже продолжали болеть от крепко сжатых рук палачей, но разве эта боль может сравниться с тем, что творится внутри Джима? Мало того, что масло жжёт внутренности, душит, мало синяков и ударов, нет. Обидно. Очень обидно и стыдно за себя. Ведь он подозревал, что тут что-то нечисто! Он чувствовал это! Но… Жажда славы и признания, желание материальных ценностей… Людей всегда губят свои же пороки.       Он вновь дёрнулся, изогнулся, как зверушка, задушенная удавом, но на этот раз слишком вяло и практически бессмысленно, а происходило всё это, казалось, в замедленной съёмке.       Будь у парня возможность, он бы усмехнулся. Грустно, растеряно и осмыслённо одновременно. Слёзы уже не льются из глаз, белки покрылись кровавой сеткой и жутко чесались, масло на лице застыло, неприятно сжимая обожжённую, покрасневшую кожу, горло продолжало гореть огнём, из него продолжали вырываться странные булькающие звуки, которые невозможно было как-либо понять. Просто непроизвольно появляющиеся и исчезающие, ничего особенного. Даже боль стала не такой заметной, притупленной, исчезло это всепоглощающее чувство, на смену ему пришла лишь горечь осознания и опасного спокойствия.       Удушение. Он уже захлебнулся маслом и собственной болью, уже не может двигать руками и ногами, превратившись в бесчувственный овощ, но мозг всё никак не хотел умирать и уходить из сознания. Болевой шок. Все эти диагнозы смерти накатили сразу же, не оставив и шанса на выбор или спасение.       Последний раз раскрыв глаза, резко вздохнув и тут же закрыв их, Джим не видел своих палачей, не видел, с какой довольной улыбкой выключает камеру стоявший в тени Майкл, не слышал, как они обсуждают будущую смерть Фрэн. Нитка судьбы порвалась. Не разрезалась, а именно разорвалась в клочья и осела прахом.

***

      Прошёл почти час с момента ухода Джима и Майкла. Для Фрэн же эти мгновения тянулись практически вечность. Плохое предчувствие тупой и резкой болью отдавалось где-то в душе, девушка невольно поймала себя на мысли, что она впервые испытала чувство, которое называется «засосало под ложечкой», ощущение странной боли — или же нет? — где-то в районе солнечного сплетения. — Не кисни. Всё с ним хорошо. — попытался приободрить девушку пепельноволосый, которого звали Джейсон. Он сидел прямо на траве, облокотившись о дерево. Элизабет примостилась на нижней ветке, не расставаясь со своим телефоном. Сама Фрэн села рядом с блондинкой, аккуратно, незаметной мышкой. — Я знаю. — шатенка прекрасно понимала, что грубо врала прямо в лицо парню. Она не знала, что с ним, где он. Пару раз они слышали какие-то крики, но не удивились — фильм ужасов, всё-таки, куда же здесь без крика.       На Элизабет было даже противно смотреть: девушка продолжала что-то усердно строчить по телефону, изредка кидая взгляды на неё и Джейсона. Девушку поразило хладнокровие и отрешённость, с какими её коллега смотрела на них. Во взгляде блондинки светилась холодная решительность. Фрэн хотела спросить, что же она там смотрит в телефоне такого, но постеснялась. Некорректный вопрос для едва знакомых людей.       Наконец, спустя ещё двадцать минут, из кустов вышел улыбающийся Майкл. Поправив галстук, мужчина протянул шатенке руку и с улыбкой сказал лишь три слова: — Твоя очередь, Фрэн. — Где Джим? — наконец не вытерпела Купер, с недоверием поглядывая на режиссёра.       Ответил мужчина холодно и решительно, отсекая любое желание задавать вопросы: — Он ждёт тебя. — после этих слов девушка не могла не вложить свою маленькую бледную ладошку с аккуратным французским маникюром в большую, грубую и холодную руку Майкла. Довольно улыбнувшись, Фишер помог Фрэн соскочить с ветки и направится за ним.       Неизвестно, сколько они шли: десять минут, двадцать или пол часа. Шатенка уже давно сбилась со счёта времени, да и не на что ей было смотреть — часов не имелось. Наконец, перед ними показался двухэтажный дом. Казалось, он заброшен совсем недавно: кое-где сохранились стёкла, предметы потёртой старой мебели, на верхнем этаже даже качались на лёгком ветру нежные розовые занавески. Распахнув хлипкую дверь из тёмного прогнившего дерева, мужчина движением руки пригласил Купер войти внутрь. Девушка послушно прошлась в комнату. Там, на старом диване в заплатках, сидела женщина: красивые женственные формы и каблуки — единственное, что могло её выдать, ведь всё тело и лицо наглухо было скрыто чёрным плащом с большим капюшоном. Невольно Фрэн поймала себя на мысли что, должно быть, в такую августовскую духоту сидеть в плаще в закрытом пространстве — невероятно тяжело. — Пошли со мной. — сухо отдала приказ незнакомая барышня, и, встав с дивана, изящной походкой прошлась по хлипкой скрипучей лестнице на второй этаж. — Быстрее. — поторопила оглядывающуюся девушку напарница. Фрэн легко, перескакивая через ступеньку, подскочила к ней.       Наконец она смогла задать тот вопрос, который сейчас волновал шатенку больше всего: — Простите, а… Когда мы сможем увидеться с Джимом? — и выжидающе уставилась своими бездонными глазами на режиссёра.       Майкл лишь скептически изогнул бровь, пожал плечами выдал: — Как только снимем сцену — встретитесь.       «Как только снимем сцену…» — от этих слов Фрэн невольно передёрнуло. Её сцена выходила за рамки дозволенного: по фильму эта самая женщина-напарница должна была нанести ей кровавый макияж. Для Купер, воспитывающейся в семье, где моральные ценности были превыше всего, даже эта, пожалуй, одна из самых безобидных частей сценария, была для неё практически нереальной. Но если смог Джим — то сможет и она.       Женщина продолжала дальше вести девушку по коридору. Остановились возле самой дальней двери — из светлого дерева, покрытой облупленной белой краской. — Проходи. — холодно ответила незнакомка, открывая перед Фрэн дверь. Увиденная ей комната принадлежала девушке, скорее, совсем девочке. Нежно-розовый разорванный в некоторых местах плед, столик с косметикой, — видимо, здесь всё было подготовлено к приходу актёра, — стул из светлого дерева и кровать из такой же породы, вот и всё. Стены насквозь пропитаны сыростью, набухшие, серые и безжизненные, с редкими кусками белых обоев. Единственное, что насторожило Купер — прочные верёвки, валяющиеся рядом со стулом. — Это тоже для съёмок? — тихо спросила девушка.       Бесчувственный ответ последовал незамедлительно, но, — чёрт подери! — Фрэн была готова поклясться, что незнакомка сейчас улыбалась. Хитро, показав идеально белые зубы, нахмурив тонкие брови и прищурив тёмные бездонные глаза. Именно эта картина встала перед лицом молодой особы. — Конечно. — именно так и звучал ответ. Всего в одно слово. — Садись. — приказным тоном.       Ослушаться Фрэн не могла. Вернее, не имела смысла. Какой-то страх на уровне животных инстинктов был, да, но девушка быстро подавила его, предоставив разуму одержать верх над эмоциями. Шатенка лёгкой походкой прошла к стулу и села на него, положив ладони на колени. Коллега по фильму быстро подошла к ней, схватила с пола верёвку и практически незаметно принялась связывать Купер, но настолько крепко и сильно, словно желала, чтобы девушка и стул срослись в единое целое. Фрэн невольно закусила губу, чувствуя, как её охватывает новая волна беспокойства. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: вряд ли кому-то понравится быть связанным, если этот кто-то не мазохист, конечно. Ещё пара минут — и она уже не может пошевелить руками и ногами, даже повернуть голову — верёвка плотно сомкнулась на шее, привязывая её к высокой спинке стула. Дышать было трудно, но терпимо, словно кто-то слишком туго завязал девушке шарф. — Раз, два, три. Мотор. — нарушил тишину ровный и спокойный голос Майкла. Раздался щелчок камеры, и в воздухе вновь повисло волнующее напряжение.       Женщина, одними лишь губами прошептав «Начнём!», подошла к столику, и взяла что-то оттуда. Девушка искоса глянула на неё — и испуганно охнула. В руках незнакомки блеснуло длинное тонкое лезвие хирургического скальпеля. Он был абсолютно стерильным, но это лишь прибавляло густой тьмы ауре этого предмета. «Коллега» лишь тихо хихикнула на это и поближе подошла к Фрэн, занеся тонкое лезвие над по-детски тонкой шеей с резко выпирающими блуждающим и подъязычным нервом и сонной артерией, по которой любовно разносила кровь аорта.       Если раньше дышать было трудно — сейчас стало просто невыносимо, практически нереально сделать вдох разумно, а не ради того, чтобы взвизгнуть, как раненая лиса или собака. Купер лишь смогла резко втянуть в себя воздух и тихо вскрикнуть. Шатенка невольно почувствовала, как по бледной, всегда надёжно скрытой от загара коже шеи, течёт тёплая багряная жидкость. Неожиданно? Да. Больно? Очень. Особенно для неё, для так называемой «белоручки», которая никогда даже не падала и не резалась ножом, готовя еду. Она не знала, какого это — видеть собственную кровь, потому для Фрэн это было практически пыткой времён средневековых инквизиций.       Наконец, первый приступ боли отпустил её, и девушка со всей силы рванула вперёд, но зря — женщина остановила её метким, точным ударом в скулу, который заставил шатенку изогнуться ужом. Актриса почувствовала, как наливается кровью из порванных капилляров место удара. Впрочем, «коллегу» это не остановило даже на несколько секунд: она вновь занесла скальпель над шеей девушки. Резким и решительным ударом опустила вновь, провела, вызвав град стекающих багряных капель, смотревшихся так пугающе красиво на бледной шее. Словно эта кровь была не на коже, а на снегу. Жутко больно и прекрасно одновременно.       Женщина издала тихий смешок, затем поддерживающе, почти ласково погладила Фрэн по щеке. Не расслабляйся, мол, у тебя всё ещё впереди, лапушка. Но от таких слов, прозвучавших в голове девушки, ей отнюдь не стало легче. Вновь лезвие рассекает тонкую кожу на скуле, посиневшей от недавнего удара, и Купер снова закричала, чувствуя, что нижнюю часть половины лица ей буквально разорвали надвое.       Тем временем её мучительница взяла что-то с того самого столика, — шатенка отлично помнила, что именно оттуда она взяла скальпель, отчего невольно вздрогнула, — и также резко обернулась. Сквозь хрустальные капли слёз, непроизвольно текущих по всему лицу, больно обжигающих своей солоноватостью раны, увидела лишь то, что этот предмет маленький и крючковатый. И очень, очень острый: в лучах дневного света, льющегося из окна, появился хищный блеск на конце этой отточенной штуки.       Чёрт, это же и есть крючок! Обычный, очень похожий на рыболовный, но немного крупнее. Фрэн вновь принялась раскачиваться на стуле и громко, неистово кричать, словно раненый на охоте зверь. Но долго продолжать такое занятие ей не позволили, и незнакомка заставила её замолчать ударом в солнечное сплетение. — Аккуратнее! — раздался тихий голос заклятого друга этой актёрской группы, который больше походил на шипение. — Кадры должны быть красивые! — и Купер вновь передёрнуло, за что женщина почти незаметно схватила её за густую копну распущенных волос, и принялась тянуть вниз, заставляя перестать сопротивляться. Шатенка вновь взвыла, пытаясь хоть как-то оттолкнуть мучительницу, но постепенно обмякла в её руках, как тряпичная кукла, позволив поднять свою голову.       Левый глаз пронзила боль, и его застлала белая тьма. Такая бывает, когда ты только проснулся, а ещё не открыл глаза, или после долгого взгляда на что-то яркое. И, видимо, такое, — странную тьму с яркими всполохами, — видят слепые. Фрэн почувствовала, как из глазницы потекло что-то слизкое, напоминающее шарик, остановилось едва ли не у подбородка и с противным хлюпом упало на чёрную балетку, в которую была обута бледная худая ножка. Следом по лицу потекла широкая ярко-алая струя, стекая и заливая одежду.       Купер быстро, часто и резко дышала, хватая мелкие клочки воздуха ртом. Слёзы из другого, целого глаза, не переставали течь, смешиваясь с кровью и бисеринками пота. Вместо надрывного крика — только тяжёлые хрипы. Больно. Слишком. Всё вокруг, казалось, пропиталось этой всепоглощающей болью, этим ужасом, льющимся где-то из глубин души. Надсадно закашлявшись, шатенка слабо подняла голову, чтобы, как она поняла по упавшему капюшону, всё-таки посмотреть на её убийцу, но не успела: правый глаз тоже пронзил тонкий крючок, вырвав его сразу, в отличии от первого. — Кха… — слабо кашлянула девушка, чувствуя, что её лицо уже полностью залито кровью, словно маской. Пустые глазницы с трепещущими, покрытыми бусинами крови, ресницами смотрели на своего палача. Неужели такой конец ей уготовила жизнь? Неужели Купер-младшую погубило доверие к людям, так заботливо вложенное ещё с детства родителями? Люди в себе сгубили человека, теперь Фрэн это осознавала ясно и чётко, и плевать, что вместо взора у неё теперь расплывчатая тьма.       Нет, это — не конец. Девушка ещё жива, ран много, но умирать она будет долго и мучительно, ведь Фрэн ещё должна исполнить роль жертвы до конца.       И правда: шатенка услышала, как незнакомка отвернулась и тут же круто повернулась обратно на каблуках. К лицу поднесли что-то мягкое, видимо, напоминающее пуховку, какой обметают лицо после стрижки, но вся мягкость движений тут же прошла, когда Купер почувствовала, что находилось между ворсинками. Мелкая металлическая стружка больно впивалась в мягкую кожу лица, заставляя голос прорезаться и кричать, кричать, что есть мочи. Девушка чувствовала, как сдирается эпидермис, вслед за ним — мышцы, а лицо принимает форму необъяснимого кровавого месива с алыми глазницами, из которых вытекает багровая субстанция и торчат крохотные капилляры.       Ресницы, с налипшими каплями крови и небольшими обрывками мышц, в последний раз затрепетали, Фрэн сделала плавный вдох — и обмякла на стуле, как тряпичная кукла. Вернее, уже как труп. И последней мыслью вновь был тот забавный факт, что за всю свою роль она не произнесла ничего, кроме криков. Эдакий немой театр с реальным концом. Очень плачевным концом.       Щёлкнула кнопка камеры, и режиссёр, взяв женщину под руку и не забыв прихватить камеру, удалился.

***

      Впервые Элизабет рвалась между выбором так сильно. Заводить людей в ловушку, не рассказывая об этом властям сознательно она не может, но и предать режиссёра-любовника — тоже. Эта петля никак не хотела развязываться, лишь крепче затягиваясь в морской узел. Но жажда признания и гордыня брала своё, и девушка продолжала помогать Майклу, а если порой получается приглашать не тех людей — смотреть на него таким взглядом, каким смотрит побитая собака на хозяина: преданным, слегка провинившимся. Хотя, обычно Батори³ никогда не ошибалась с выбором жертв. Все они были как под одну копирку, разве что с разными историями. Молодые актёры, снимающиеся в массовке, желающие пробиться в Голливуд любой ценой, дабы угнаться за большими деньгами, о которых в «простом народе» слагают легенды.       Блондинка невольно фыркнула на свои мысли, вспоминая, что сама недавно была, как она выразилась, простолюдинкой. Никем. Ничем. Пустым местом. Пока не встретила Фишера. Чем-то Элизабет смогла приглянуться этому чудовищу, садисту, извращенцу… Девушка могла перечислять подобное хоть целую вечность, и все эти слова прекрасно описывали брюнета. Зато никто, никто из окружения Майкла не смел назвать её как-либо унизительно, все вокруг смотрели на неё с каким-то затаённым страхом и… И… Подобные взгляды Батори не знала, как назвать.       Она вновь глянула в телефон, перечитывая сценарий. Потом косо посмотрела на Джейсона. Парень, как парень, ничего необычного. Пепельные волосы слегка спадали на глаза, особо короткие прядки неаккуратно вились, светлые глаза смотрели куда-то перед собой. Глупый мальчишка. Желанием славы и денег сам обрёк себя на верную смерть. Словно услышав, что думают о нём, Роджерс повернулся, но Элизабет тут же уткнулась в телефон, надув губки. Но тут же вновь перевела взгляд на кусты, в которых что-то зашуршало. Раздвинув ветви, среди них показался режиссёр, как всегда, с иголочки. — Элизабет, твоя очередь. — к удивлению девушки, Фишер произнёс её имя, а не того парня. Блондинка точно знала: уж чья, а её роль будет со спецэффектами и она вернётся живой. Быть может, Майкл просто хочет, чтобы парень ничего не подозревал? Никто знает⁴.       Изящно приземлившись на землю, Батори обратила взор на мужчину, и, хмыкнув, взяла его под руку, идя следом. — Надеюсь, эффекты будут реалистичны? Не хочу выглядеть хуже, чем остальные. — тут же выпалила Элизабет, как только они скрылись за деревьями, оставив Джейсона в одиночестве. Брюнет снисходительно и слегка насмешливо, как смотрит взрослый на ребёнка, задающего глупые вопросы, глянул на свою спутницу и тихо, нараспев ответил: — Да, конечно, Элизабет. Можешь не волноваться, я уверен: ты сыграешь свою роль на ура. — вроде бы так всегда должен подбадривать режиссёр сомневающегося актёра, но под ложечкой предательски засосало, словно в предчувствии чего-то ужасного, способного перевернуть жизнь девушки с ног на голову.       Батори могла лишь молча кивнуть и слабо улыбнуться. Возможно, просто так, или поддержать себя, пытаясь отвергать правду, кто её поймёт. Люди всегда пытаются отгородиться от правды и отвергать её, если она ужасна, такова жизнь.       Идти пришлось где-то минимум километра два-три, блондинка уже просто сбилась со счёта времени, а телефон включать не хотелось: предательски зарядка была всего в пару процентов, да и сама техника вот-вот норовила отключиться полностью. Наконец, вновь запутавшись длинными золотистыми волосами в колючих ветвях кустов и деревьев, Элизабет вышла вслед за Майклом на поляну. Обычная лесная опушка. Примятая нежная трава, высокие кроны деревьев, ветви которых казались удивительно чёрными и даже жуткими, как тени, ведь солнце уже давно ушло из зенита и практически достигло линии горизонта, окрасив всё небо вокруг себя в прекрасный ярко-алый цвет. Единственное, что насторожило девушку — тот факт, что было удивительно тихо. Не шуршали мелкие животные в кустах, не шумели листья деревьев, не бегал вокруг лёгкий ветер. Словно природа замерла в ожидании эффектного представления и смотрела с таким вожделением, с каким ребёнок смотрит на новую мультипликационную картину в кинотеатре.       Совсем неподалёку стояла обычная съёмочная камера. А где все остальные наёмные убийцы? Почему их нет, ведь Элизабет точно знала, что они приехали за пять часов до «актёров», чтобы всё успеть. Вот и сейчас она должна была быть убита, симулируя… — Удушение. — вслух сказала блондинка, оглядываясь. И тут же испуганно охнула, чувствуя, как чьи-то сильные руки сдавливают шею сзади, больно вырывают попавшие под хватку длинные волосы на затылке, а саму девушку охватывает чувство липкого страха, щедро приправленное паникой. Она уловила знакомый аромат дорогого парфюма, но его слишком сильно заглушал другой запах, горький и острый, вызывающий какое-то странное ощущение обречённости — запах смерти. Батори знала только одного человека, от которого исходила такая жуткая смесь ароматов.       Невнятные вздохи сменились надсадными приступами кашля, ощущая, как мужчина словно издевается над своей жертвой: то пальцы нежно и невесомо, почти любя проходят по тонкой шее, то неожиданно резко обретают каменную хватку, перекрывая поток воздуха и болезненно передавливая глотку. Извиваясь всем телом, словно танцуя на углях, пытаясь оттолкнуть от себя Фишера. В глазах всё поплыло, девушка закинула голову вверх, пытаясь схватить хоть глоток спасительного воздуха.       Не так больно телу, как душе. Довериться человеку и умирать от его же рук. Говорят, можно пригреть змею на груди. А что же делать, если Элизабет пригрелась на груди у змеи? Впрочем, это был исключительно шаг Батори и теперь она вынуждена расплачиваться за всё. Нащупав в кармане джинс телефон, нажала что-то, искренне надеясь, что смогла этим самым осуществить всё желаемое.       Вцепившись длинными ногтями с маникюром в рубашку Майкла, девушка была решительно настроена отбросить его от себя, но у брюнета подобные действия вызвали лишь лёгкий смешок. Мускулы гортани непроизвольно сократились, вызвав ларингоспазм, а шея горела огнём.       Хлопок. Что-то в голове блондинки лопнуло, как воздушный шарик, проткнутый тонкой длинной иглой. Словно в замедленной съёмке, Элизабет перестала предпринимать попытки освободиться от хватки мужчины, и переместила свои руки чуть ниже, в аккуратное углубление в шее и крепко впилась туда ногтями. Рванула вниз, оставляя багровые отметины. Плевать на боль, ей нужен воздух! Спасение, выход к которому только один: разодрать эту кожу, лишь бы открыть возможность потоку кислорода попасть внутрь! Ещё один удар по себе, и Батори почувствовала выступившие капли крови.       Нет, этого ей мало, слишком мало! Нужно разорвать эту светлую кожу, эти мышцы к чёрту, для того, чтобы можно было дышать. А о ранах можно и не думать… Не думать… — Нет, Элизабет, так у тебя ничего не выйдет. Уж доживи последние секунды с гордостью, чем помогая самой себе умирать… — прошептал чей-то мягкий, обволакивающий голос, как будто сквозь туман. Нет! Он всё врёт! Ей просто нужен воздух, просто смесь разнообразных газов, поддерживающая жизнь на планете, только и всего! Зачем нужна слава, деньги? Кого это волнует сейчас? Нужно лишь выбраться, вдохнуть, и она сможет… Элизабет всё сможет… И даже асфиксия ей не помешает!..       Какое-то странное чувство охватило девушку, пожирая её изнутри. В одно мгновение блондинка поняла всё до мельчайших подробностей. Даже то, как на неё смотрели коллеги Майкла.       С жалостью они на неё смотрели! Так смотрят на труп человека, который самовольно бросился под пули или, к примеру, упал в полынью и не предпринимал ничего до самой своей кончины!       Батори закусила губу и опустила руки, крепко сжав их в кулаки, но тут же расслабилась всем телом: что-то в районе шеи издало странный хруст, а сама голова Элизабет резко повернулась, позволяя последний раз заглянуть в глаза своего убийцы. Он улыбался. Как-то чересчур по-доброму. Вряд ли с такой эмоцией можно кого-то убивать, сказали бы другие. Но девушка думала иначе. Ведь что есть улыбка? Всего лишь игра мускулов, а не истинные чувства. Например, человек может воткнуть в спину нож с такой милой улыбкой, с какой «вряд ли можно кого-то убивать». Как, впрочем, и поступили с блондинкой.       Пустой взгляд, словно смотрящий сквозь Фишера, заставил Майкла улыбнуться ещё шире. Этой девчонке хватило только слегка развернуть шею, чтобы сломать связь между мозгом и телом, чтобы убить. Жалко? Нет, глупости. Как можно жалеть человека, который получил по заслугам? Который собственноручно выбирал жертв для фильмов ужасов, снимавшихся не просто как какое-то кино с невесть сколькими D, а жестокая реальность? Никак. И Майкл не жалел. Он вообще никого из своих «актёров» не жалел, ведь все они гнались исключительно за славой и зелёными листочками из хлопчатобумажной ткани. И себя тоже жалеть не станет, если его тайна когда-нибудь раскроется. За свои тридцать с небольшим лет жизни мужчина научился относиться ко всему с философской точки зрения, как самурай: перед битвой просматривать все возможные концовки и делать свои выводы, а потом смело бросаться в бой, не боясь смерти. Так Фишер и делал. Брезгливо отбросив труп блондинки в сторону, — всё равно их всех потом уберут те самые киллеры! — Майкл посмотрел на выпавший из кармана джинсов Элизабет телефон, и его всегда спокойное и приятное лицо исказила гримаса ненависти. Всего на мгновение, что казалось практически незримым. Ничего не поделаешь, се ля ви.

***

«Эй, дурик! Без вопросов вызывай полицию. И мне не звони, я, думаю, уже сдохла. Ах да, я Элизабет. Ты-то мой номер не знаешь.» — содержание SMS-ки, пришедшей от, видимо, Элизабет, заставило Джейсона вздрогнуть. Роджерс не чувствовал, как набирает на экране смартфона выученный с детства номер, как сухим голосом пытается оповестить дежурного о том, где он находится, как тот отвечает, что они уже выслали сотрудников…       Не осознавая себя, парень рванул туда, в какую сторону уходили Майкл и Джим. Бежал он удивительно быстро, не чувствуя под собой земли. Два трупа, прислонённых друг к другу, вроде бы, даже в какой-то позе, напоминающей объятия. Блондин и шатенка, Джим и Фрэн. Изо рта парня стекала странная жидкость, напоминающая масло, сама нижняя часть лица покраснела, словно после ожогов, были несколько багровых, налившихся яркой, хоть и остывшей кровью, гематом.       На Фрэн было страшно смотреть: её лица не было в прямом смысле, вместо этого была лишь каша из мышц и кожи с серебристыми вкраплениями, на аккуратных скулах тоже были тёмные синяки, на шее — многочисленные порезы.       Если бы Джейсон не видел их лица, то готов был бы поклясться, что они просто задремали, любуясь раскрывшимся перед ними пейзажем. Но от сна тут не было и следа. Они не находились в царстве Морфея, а смерть уже давно забрала их души. — Забавно, скажи? Почти что Ромео и Джульетта, вот только в параллельной реальности. Вместе любили, вместе были убиты. — раздался тихий голос сзади, и Роджерс обернулся, видя, как у его ног приземлился труп. Длинные золотые волосы закрывали лицо, шея была неестественно выгнута, сама девушка была облачена в узкие синие джинсы и белую футболку, подчёркивающие красивые формы… — А её, увы, постигла совсем другая участь, называющаяся справедливостью. Она ведь прислала тебе сообщение о том, что уже… «Сдохла»? — Фишер изогнул губы, косо взглянув на мёртвое тело девушки, распростёртое возле него. — Что ж, ей большего и не светило в жизни. Как я понимаю, через пару минут здесь будет полиция, да? Что ж, я вряд ли успею тебе сказать всё, но хоть что… — говорят, свою пулю невозможно услышать. Вот и Майкл не услышал её, и последнее, что увидел: как кровь течёт по идеально белой накрахмаленной рубашке, словно на груди расцветает алый цветок ликориса. Тело мужчины тяжело упало рядом с трупом Элизабет, а на траве продолжила растекаться своеобразная паучья лилия.       Джейсон не выдержал и засмеялся. Увидеть смерть человека в кино, прочитать об этом — это одно; увидеть, как жизнь покидает кого-то прямо у тебя перед носом — другое. Парень всё ещё не хотел верить в правду происходящего и смеялся, смеялся настолько громко и сильно, насколько можно, пока не закашлялся и всё-таки посмотрел, кто же всё-таки выстрелил. Взрослый мужчина, которому уже явно перевалило за сорок, одетый в полицейскую форму, а рядом с ним стояли трое молодых, может, чуть постарше Роджерса, сержантов. Один из них до сих пор держал на вытянутой руке пистолет, источающий запах пороха. — Парень, спасибо за звонок. Мы с ног сбились, всё искали, куда же люди пропадают. Вот был — и всё, с концами в воду. А тебе уже от меня совет: сходи к психологу, возьми отпуск, отдохни, к родителям поедь. А после не соглашайся на сомнительные предложения, чтобы не оказаться рядом с этими… — басовито вещал старший мужчина, смотря на убитых. — Даже проверять меня не будете? — вновь истерически хмыкнул Джейсон. В ответ на это полицейский лишь пожал плечами и ответил: — Зачем? Ты тут явно не причём, иначе не стоял бы истуканом. Судить нам тоже некого, а зачем этому нужно было всё это — никто знает. — Незачем. — вдруг подал голос тот самый сержант с пистолетом, убирая оружие в кобуру. — Он же был непростой дилетант с кухонным ножом. Убийца. Творец, художник. Для него это было, как для этого парня актёрская игра — призвание, долг. А уж Вы, думаю, товарищ командир, точно знаете, как ужасно прекрасны бывают мотивы таких людей. И уж действительно: только никто, такие, как они, понимают друг друга. — молодой человек снял фуражку, растрепав короткие волосы. Пару минут постоял молча, позволяя окружающим осознать смысл сказанного и продолжил говорить: — А теперь давайте вызовем ещё одну группу и патологоанатомов, чтобы определил, кто это. Нужно как-то сообщать родственникам погибших об этой трагедии. — и кивнул куда-то через деревья, где, словно в ответ, загудел мотор машины.       Джейсон молча кивнул и поплёлся туда, глядя, как офицер уже о чём-то говорит по телефону. Уже завтра заголовки всех газет, все посты в интернете будут вещать только об одном: убит загадочный палач, какой терроризировал страну, а на самом деле оказался режиссёром с более чем полусотней фильмов с десятками реалистичных убийств.       Этот человек надолго войдёт в историю киноиндустрии.       Художник. Творец с ужасной тягой к прекрасному или же с прекрасной тягой к ужасному.