Моё признание не тебе!

Сегодня жарко. Около 25-27 градусов и солнечно, поэтому двое волейболистов, Кагеяма и Хината решили пообедать вместе на крыше школы. Точнее, Кагеяма предложил под предлогом погоды, но на самом деле он уже давно хотел признаться рыжей приманке в своих чувствах, и вот, наконец, он решился. Сегодня, прямо на этой крыше! После того как мелодичный звонок прозвенел, оповещая всех о том, что урок окончен, и сейчас начинается большая перемена на обед, Тобио сразу же, взяв своё бенто и уже купленное в излюбленном автомате такое же излюбленное молоко, помчался наверх. На крыше пока никого не было, но парень всё равно предпочёл сесть в том месте, где обычно меньше всего народу. Хината сразу его предупреждал, что задержится у преподавателя по английскому, но потом обязательно примчится. Что ж, пока волнующее событие чуть оттянуто можно и подготовиться к нему. Тобио не раз представлял себе, как он это сделает — скажет чётко, ставя перед фактом, а потом будет ждать ответа. Конечно, связующий очень надеялся, что его чувства окажутся взаимными, но, если честно, то возможность этого варианта довольно-таки мала, потому что чёртова ориентация ставит всё под сомнения! Ведь непонятно, какая она у него, Хинаты. Вроде девушки нет, и он ими не интересуется, но всё равно гетеросексуал. Или вообще — асексуал. Помахав головой, Кагеяма отогнал плохие мысли прочь. Нужно надеяться на лучшее. Взяв пакетик молока, он стал пристально смотреть на него, представляя, что это Хината. Ну рыжий пакетик молока с карими глазками теперь выглядел в сотню раз привлекательнее. Тобио вдохнул побольше воздуха и произнёс: — Ты мне нравишься! — слишком громко, не стоит кричать. — Ты мне нравишься… — слишком тихо. — Ты мне нравишься, — добился идеального признания Кагеяма, — Ты мне нравишься. Ты мне нравишься. Ты мне нравишься, — повторял он, репетируя. — Я нравлюсь тебе? — повис вопрос в воздухе, произнесённый таким чертовски знакомым и успевшим полюбиться голосом. Тобио застыл, а когда через пару секунд отмер, то медленно, оттягивая неизбежное столкновения взглядов, повернул голову и лицезрел такого до боли знакомого рыжего парня, который в недоумении пялился на него своими большими детскими карими глазами. Идеальный план с позором провалился так нелепо. От этого взора вся уверенность куда-то стремительно улетучилась, не оставляя от себя ничего. Хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не отвечать и не видеть этого парня, чьё имя и образ всё время крутились в голове, где бы он ни был. Молчание между ними серьёзно затянулось. Оно напрягало, заставляло чувствовать странное чувство волнения внутри живота. Его надо прервать, даже если и не так, как хотелось бы. — Я не тебе признался, — начал оправдываться Тобио, хоть и говорить было затруднительно, — Моё признание… было адресовано молоку. Хината мог подумать, что его товарищ по команде шутит, однако он никогда не шутил. Если Кагеяма никогда не шутит, то это либо чистая правда, ведь он тот ещё молочный маньяк, либо это ложь. — Э, правда? «Неправда,» — думал Тобио, но ответить так, значит получить кучу вопросов по поводу «А кому тогда?» и выставить себя лгуном, коим он и являлся сейчас. — Да, — последовал ответ. — А-а, — расстроено, — вот как, — совсем грустно. Шоё сел рядом, снимая крышечку от бенто и беря свои палочки, он начал трапезу. Что с ним? Ему стало грустно от этого ответа? Неужели он надеялся, что это правда было адресовано ему? Судя по его настроению, да. Значит ли это, что ему нравится Кагеяма? Возможно. Он не может знать наверняка, но есть надежда, а уверенность возвращается. — Хината, — молвит Тобио, и рыжая приманка поднимает свою голову и поворачивает её к связующему, — ты, — кладёт руки на плечи Кагеяма, поворачивая парня корпусом к себе, — мне нравишься, — наконец, договаривает он. Затем следует поцелуй буквально в одно двухсекундное касание без намёка на пошлость, а просто чувства и нежность. Тобио прикрыл глаза, наслаждаясь им, поцелуем, и Хинатой, который сейчас слишком ошарашен, чтобы отвечать или отталкивать. Шоё даже глаза не успел прикрыть! Оторвавшись от мягких губ, Кагеяма, продолжая держать за плечи, выжидающе смотрит на парня, который распахнул свои очи и молчит. Но вдруг его губы расплываются в неловко-радостной улыбке. — Кагеяма, ты мне тоже… ну, нравишься, — произносит он, а затем обнимает своего связующего крепко-крепко, после чего немедленно получает ответ, да такой, что Хинате становится трудно дышать. — За-задыхаюсь, — хрипит Шоё, и Тобио приходит в себя от накатившей волны эмоций, выпуская блокирующего из объятий. — Извини, я просто очень счастлив. Хината отдышивается, но продолжает улыбаться своей тёплой, греющей душу улыбкой и вскоре произносит. — Я тоже.