Тяжесть

       Пустота, давно обустроившаяся внутри.        Холод, окутавший сознание и душу.        Страх, проникающий через кожу прямо в сердце.        Это всё так странно, безумно, отвратно. Тяжело, просто невыносимо видеть происходящий кошмар. Хочется сбежать, сбежать, сбежать, прямо как те люди внизу. Они бегут отсюда, бегут к свободе, бегут туда, где ярко светит солнце и где указывает правильный путь луна. Они наполнены надеждой, мечтой на светлое будущее. Светлый лучик из круговорота мыслей трепетно бьётся о границы сознания и лихорадочно кричит о спасении, побеге. Но он не сможет сделать это, даже если услышит себя, даже если его отпустят из цепей, крепко сдерживающих на месте. Невозможно попасть в рай, если ты всё ещё человек.        — Ты можешь стать чем-то большим. Я могу помочь тебе. Мы станем легендами.        Проникновенный, гипнотизирующий шепот повсюду. Здесь и одновременно нет, отдаляется дальше в голове и ударяется о стены, пронося пугающе долгое эхо. Прикосновение руки к щеке человека. Попытка сдобрить, а затем понять, что всё происходящие не имеет смысла. Смысл затерян сквозь многие года, пропитанные чувствами, которых до этого не испытывали. Чувства были сильны, сильны настолько, что рассудок потихоньку угасал, а кругозор сужался до одного существа. Чувства взаимны, но запутанны. В них нет нормальности, серости, постоянства. Они не похожи на остальные. Таких, как они, больше нет ни у кого на свете.        — Лучше умереть, — так хрипло, так тихо, еле различимо, но почти искренне.        — Так отчаянно желаешь героичной смерти. Но ты боишься этого конца, — уверенно проносится по пространству и растворяется, как и ответ на языке.        Не всегда было сложно друг с другом. Оба понимали друг друга, живя сегодняшним днём или ночью, тянулись друг к другу, словно магниты, и желали быть друг у друга. Но вселенская несправедливость раздавила их, пробудив ярость, ненависть. Глаза застелила злость, смешанная со светлыми чувствами, которые никогда не исчезнут из воспоминаний, которые навсегда отпечатались в голове.        Стало ещё тяжелее дышать, из-за чего всё начинает плыть перед глазами. Как-то отдалённо, будто во сне, чувствуется, как быстро протекла слеза вниз. Сначала по щеке, а после по шее, скрывшись за воротником. Боль сидела внутри, сжигая, уничтожая. Она проявлялась в понятных только им словах, в безумных поступках, в нежных движениях, в незаметных взглядах. Немыслимая мука поглощала с головой, окунала в череду необъяснимых событий.        Мозг отказывается. Сердце соглашается. Что делать, если тебя разрывает на две части?        — Уйди.        — Зачем?        Тяжко, тяжко обоим. Этого не хотелось делать ни одному, ни другому. Воспоминания крутятся вокруг, окружая и погружая в прошлое. В тот момент, когда они жили в сладкой лжи, когда чувство привязанности скрутило по рукам и ногам, когда забывалась реальность, и её полностью оттеснял мир грёз. Тогда было всё такое яркое, разноцветное. И они погрязли в прекрасных чувствах, которых не должно быть, которые убивали изнутри. По отдельности они никто, а вместе великие существа. Чувство полноценности было, когда они были рядом друг с другом, и оно пьянило. Зачем расставаться с таким восхитительным явлением и страдать, когда можно оставить всё как есть и наслаждаться?        — Я устал повторять одно и то же. Оставь меня в покое, — умоляюще произносят, сдерживаясь от глупого, постыдного поступка.        — Нет, нет! Я не...— он опускает руку к растрёпанным волосам и легонько, почти нежно гладит, прожигая человека единственным глазом. Голос смягчается, из-за чего сознание начинает плыть перед глазами. — Просто скажи его. Если не ради меня, то ради своей родни. Скажи.        Приятная дрожь проходит по телу, вырывая из тягучей прострации. Взгляд устремляется вверх, к бывшей музе, к бывшему другу, который стал невыносимым врагом. Взгляды наконец сталкиваются, и пробуждается забытое желание, которое когда-то было, которое когда-то было подавлено, про которое не говорили в слух, но знали оба. Приятно, когда руки касаются лица, когда от них исходит дурманящая теплота, когда в тишине произносятся слова, которых жаждало сердце.        — Мы можем всё вернуть. Жить как прежде. Но при этом править всем и всеми. Ты станешь правителем всей галактики. О твоей гениальности узнают все на свете. Ты уникален.        Ласка сменяется на нервозность.        — Ну же, Форд. Ты же хочешь этого. Ты сам мне это говорил!        — Билл, пожалуйста…        — Что?        — Только не впутывай сюда мою семью.        Между ними образовалось молчание, которое не было оглушающим или приятным. Они просто не обратили внимания на это, находясь лишь в своих сводящих с ума мыслях. Неужели всё? Наступил конец?        — Ты…        — Да, да. Я скажу уравнение, если с моей роднёй всё будет хорошо.        В огромном глазе отразилось счастье. Ни с чем не сравнимое, резкое. Тяжёлые цепи опадают, посторонние мысли пропадают из головы, дышать стало во много раз легче. Перед лицом появляется рука, охваченная голубым огнём.        — Всё будет, как ты того захотел. В этот раз я не солгу тебе. Обещаю.        Шестипалая рука почти неуверенно протягивается к четырёхпалой.        Сделка сделана. Победа не за людьми.