Sic itur ad astra

— Играешь как девчонка, — Флэш с силой швырнул в него баскетбольный мяч, но Питер вовремя увернулся. Невольно потёр нос, наверняка бы расквашенный от удара. Паркер знал ещё с младшей школы: если игнорировать задир, они быстро теряют к тебе интерес. С Флэшем почему-то эта народная мудрость работала плохо. Его будто подстёгивало то, сколько усилий прилагал Питер, чтобы держать язык за зубами. — Так, урок окончен, — школьный звонок трещал, словно раздосадованный на то, что опоздал на две минуты. — Паркер, играл замечательно, — учитель хлопнул его по плечу, и Питер улыбнулся, ловя на себе недовольный взгляд Флэша. Нэд сегодня не пришёл в школу — приболел, — и без него было скучно. Томпсон, казалось, сорвался с цепи, и из его рта пулемётной очередью вылетали шуточки, одна хлеще другой. Видно, денёк выдался паршивый, родители Флэша ещё не простили его за угнанный автомобиль. Кто-то сзади шлёпнул Питера по спине мокрым полотенцем, но он даже не оглянулся, спокойно намыливая руки. Он надраил взмокшее после игры тело мылом, так же тщательно его смыл, стараясь чередовать горячую и ледяную воду, и, наконец, обмотался полотенцем. В раздевалке стояла душная тишина, Питер заметил, как Флэш переглядывался с Оуэном. Тот играл в американский футбол и был и ростом, и ширью со школьный автобус. Паркер приблизился к своему шкафчику, чувствуя, как по позвоночнику россыпью пробегают мурашки — предвестники чего-то нехорошего. Кожа, и без того мокрая, стала липкой, и сердце забилось в горле. Чутьё не подводило, но реакция порой давала сбой. Когда открылась металлическая дверца, его грубо схватили за плечо, но не развернули, наоборот, попытались пропихнуть в тесное чёрное нутро шкафчика. Питер вцепился пальцами в дверцу, стараясь пошире расставить ноги, чтобы стать больше размером. Но Оуэн был не то, что сильнее, — в собственной физической подготовке Питер не сомневался, — Оуэн был выше на две головы. В раздевалке заулюлюкали, загомонили, комната взорвалась смехом и неуместными шуточками. Питера схватили за голову, чтобы он пропихнулся в раскрытую пасть тесного зверя, но Паркер отчаянно сопротивлялся. — Нет! Нет, не надо! Перестань, отпусти меня! Эй! Хватит. Посмеялись и ладно. Ну, ребят, ну ведь глупо же! Старшеклассников не запирают в шкафчиках, я же не малолетка! Но Флэш, смеясь и гогоча, сдёрнул с него полотенце, и Питер инстинктивно попытался прикрыться, перестав судорожно цепляться за дверцу. Оуэн тут же впихнул его в шкаф, и одноклассники заверещали, путая смех с криком гиены. Дверь закрылась, больно шлёпнув Питера по лбу, и он тут же замолотил по ней кулаками, умоляя его выпустить. Ребята смеялись, кто-то несколько раз ударил по шкафчику, и звук смятого металла отозвался в голове Питера целым хором колоколов. Он стучал по дверце и стенкам ногами, не в силах разогнуть колени — шкаф был узкий и маленький, не развернёшься. Питер слышал, как по ту сторону умолкает смех, кто-то в последний раз врезал по дверце, и Паркер в ужасе отшатнулся, ударившись затылком о заднюю стенку. — Нет! Не уходите, выпустите меня! Эй, не оставляйте меня одного, пожалуйста, эй, кто-нибудь. Флэш! Флэш! Выпустите!!! Питер захлебнулся, срывая голос, и с удвоенной силой забил кулаками по двери, пытаясь вышибить её хотя бы с колена. Плечом было невозможно, было так тесно, что даже руку нельзя было поднять, чтобы почесать нос. — Ребята! Питер затих, прислушиваясь, но ответом ему была звенящая тишина. В щели шкафчика, на уровне глаз, он видел лишь свет и пустую комнату. Все ушли. И Питер попытался оглянуться, насколько это позволяло душное пространство. Он чувствовал спиной холодную стенку, его макушка упиралась в потолок, колени были так сильно согнуты, что начали болеть бёдра. Локти касались всё той же несчастной задней стенки, а ладони упёрлись в дверцу. Питер тяжело выдохнул, пытаясь унять бешено бьющееся сердце, но не вышло. Он закрыл глаза, надеясь, что мысли о том, что он находится посреди необъятного поля, его успокоят, но тревога вибрировала где-то в груди. Питер сглотнул. — Ребята, пожалуйста, если вы остались, пожалуйста, помогите. Не надо. Это же не смешно. Но тишина разбила надежды. Питер ударил пяткой по стенке и завопил, пытаясь локтями и коленями выбить себе больше места, боясь, что стены смыкаются, стараясь его расплющить. Было трудно дышать, Питера накрыла паника, он ткнулся лбом в дверцу, бездумно тараня её, разбивая лицо в кровь. — Ребята! Казалось, что от исходящего от него жара вся влага на коже успела испариться. Теперь его покрывал липкий слой пота. Ладони горели от того, как сильно он бил ими по металлу, пытаясь выбраться из плотно облегающего его шкафа. Пространство вокруг него уменьшалось, будто бы хотело облепить второй кожей. Питер кричал, охрип, но продолжал скулить, надеясь, что кто-то услышит. Бил локтями по стенке, пытался прыгать, задевая макушкой потолок, но голова гудела, не в силах пробить металл. Чёрное чрево ненавистного шкафчика, в котором хранились лишь сумка да пара чистых футболок, пожирало его, обгладывало, втягивало. Больше всего пугала темнота и духота. Питеру казалось, что если он сейчас не выберется, то уже не сможет. Поэтому он бил, бил кулаком по дверце, понимая, что не может достаточно размахнуться — было тесно. Но дверь поддавалась. Медленно и нехотя. С воплем сошедшего с ума воина Питер выбил коленом дверцу и рухнул на пол, уже в полёте хватая ртом спасительный воздух. Как только его глаза ослепил свет ламп, он понял, что в безопасности, и блаженно улыбнулся, ударившись лбом об угол рядом стоящей скамьи. В раздевалке никого не было.

***

— Боже, Питер, мог бы и предупредить, что ты сломал шкафчик в мужской раздевалке. Не люблю, когда звонит твой директор и сообщает мне столь ужасные новости. Кстати, он просил предупредить, что тебя наказали. И мне придётся возместить ущерб, нанесённый школьному имуществу… Питер? Тётя Мэй обеспокоенно проводила его взглядом и её лицо вытянулось, когда она заметила, что у племянника на лбу невероятных размеров синяк и кровоточащая рана, бережно заклеенная пластырем. — Тебя что, избили? Заперли в шкафу? Кто это сделал? — Я в порядке, — Питер проскочил в свою комнату, закрывая дверь прямо перед носом тёти, но замер, решая, стоит ли это делать. В последнее время замкнутые помещения его не то чтобы пугали. От слова «лифт» Питеру не хотелось вжать голову в плечи, но он боялся оказаться внутри, зная, что тебя со всех сторон окружают лишь стены, пол да потолок. В своей комнате ещё было терпимо, тут было окно, и оно всегда было открыто. Даже если шёл дождь, сквозняк грозился разбить стекло и когда тётя просила его закрыть, Питер всё равно оставлял его открытым. Потому что это был единственный выход из комнаты, не считая двери. Паркер раньше часто запирался в своей спальне — просто тётя имела привычку заходить без стука. С тех пор, как он открыл для себя чудеса ручной работы, это стало проблемой. Но сейчас Питер перестал не то что закрывать дверь на замок, он стал оставлять её открытой. Неважно, крошечная ли щель или расстояние побольше, но дверь всегда должна была быть открытой. Привычка запираться в туалете или ванной отмерла, словно высушенная бородавка. Питер физически не мог находиться в маленьких комнатках без окон, если нельзя было с ноги выбить дверь. Дошло до того, что дверь в ванную всегда была открыта, и тётя жаловалась, что обычная душевая занавеска не скрывает его от внешнего мира. — Питер, пожалуйста, запирайся, — молила его Мэй, но Паркер лишь задёргивал шторку. Пару раз он оставлял входную дверь открытой, чтобы в случае чего знать, что можно и не возиться с замком. За что и получал нагоняй от тёти. Питер мог часами смотреть на некоторые вещи, судорожно, до полуобморочного состояния представляя, что было бы, окажись он внутри. Например, холодильника. Шкафа для посуды. Кладовки. Гардероба. Эти мысли заставляли желудок сжиматься до крошечных размеров, и Питер нервно пятился назад, стараясь больше не натыкаться взглядом на эти вещи. Будь его воля, он бы снёс все двери, с корнем вырвал бы их из петель. Если раньше ему, как подростку, так необходимо было личное пространство, то сейчас ему нужно было больше: больше воздуха, больше места, больше комнаты, больше мира, где не было бы стен. К чёрту стены! По ночам часто снилось, что его кто-то съел. Он видел и чувствовал эту вязкую жуткую безысходность, понимал, что выхода нет, ему больше не выбраться. Он внутри огромного чудовища, в котором так мало места, что Питер начинал задыхаться во сне, лихорадочно размахивая руками, чтобы освободить себе больше места. Дом пока не пугал, да и школа тоже. Ведь там всегда есть выход, много дверей, бесконечное число окон. Но Питер всегда подмечал, сколько шагов до ближайшего выхода, старался сесть поближе к двери. Просто чтобы знать, что он находится не в шкафу. После выходки Флэша Питер перестал чувствовать, что в школе находится в безопасности. Ребята слышали, как он кричал, и продолжали хихикать, когда проходили мимо. Флэш в красках расписывал, как Пенис Паркер рыдал, размазывая по лицу сопли, и звал мамочку. Питер всегда оглядывался, когда кто-то из них проходил мимо, инстинктивно готовясь дать отпор, если кто схватит за шкирку. К школьным шкафчикам Питер больше не подходил, они навевали неприятные воспоминания. Скалились на него беззубым пустым ртом, и эта чёрная дыра внутри всех металлических коробок будто втягивала его. Питер перестал заглядывать в столовую, предпочитая обедать на школьном дворе. Начал ненавидеть галстуки, так плотно обтягивающие шею, что казалось, будто тебя душит змея. Всё, что хоть как-то ограничивало движения, вызывало дискомфорт: от ремней безопасности до свитеров с высоким горлом. Единственное, что радовало — полёты. Он забывал о стенах и коробках, когда на большой скорости проносился мимо окон многоэтажек, когда паутиной цеплялся за чужие бельевые веревки, когда пружиной взлетал в воздух, готовый завопить от счастья. Так выглядела свобода от стен и замкнутых пространств. Питер часто вспоминал, как на него обрушился потолок. Кажется, после этого всё началось. Помнил это чувство, когда понимаешь, что ты застрял и тебе не выбраться. Его так сильно придавило, что он не мог не то что пошевелиться, вздохнуть. Грудь сдавливало со всех сторон, так больно, так отвратительно узко и тесно. Питера бросало в жар, стоило лишь вспомнить. Чем дольше он пытался справиться с этим ужасающим чувством замкнутости окружающего его пространства, тем сильнее Питер понимал, что оказался в ловушке. Обычные заметки, что он невольно делал, когда рассчитывал, где находятся двери, сколько метров до ближайшего выхода, превратились в необходимость. Он постоянно оглядывался, царапая цепким взглядом стены, прикидывал, сможет ли он вылезти в окно при своей-то комплекции. Страх силился, умножался, захватывал Питера, сжирал так же, как чудовище из сна. Чем больше он думал об этом, тем больше параноил. Вещи, которые он раньше бы даже не заметил, теперь представляли угрозу. Толпа народа навевала поначалу лёгкую панику, Питеру было просто некомфортно. Было мало места, все толкались, пихали его в бока локтями, ругались, когда он сам кого-то задевал. Он пытался выбраться, но поток людей его подхватывал, тащил за собой, сжимал в тисках, люди жались к нему, обступая, круг сужался, личного пространства становилось меньше. Незнакомые люди тёрлись, задевали его руками, жались к нему частями своих тел, соприкасались с ним, плотнее и плотнее, теснее, до умопомрачения близко, что не вздохнуть. Питер начинал тихонько закипать, хватая ртом воздух. Когда пространство сжималось, он больше всего боялся задохнуться. Чем меньше места он видел вокруг себя, тем сильнее проявлялся страх перестать дышать. Сердце начинало биться в горле, в висках, на кончике языка. Питер начинал паниковать, когда появлялась одышка, это пугало. Он начинал бегать, расталкивать всех, отшвыривать от себя, пытаясь отвоевать себе больше воздуха, но в груди всё равно было тесно. Людей было так много, что они продолжали его обступать, ругаться, течением неся за собой, и Питер окончательно сходил с ума, начинал бормотать себе что-то под нос, боясь, что крик напугает людей. Он путался в ногах, руки начинали дрожать, и он падал на тротуар, спотыкаясь. Но было только хуже: внизу он переставал видеть небо, его загораживали спешащие на работу люди. Питер пытался подняться, глотнуть свежего воздуха, но начинал задыхаться, кашлять. Хватал людей за ноги, сумки, обувь, желая подняться, хотя бы на колени, паниковал из-за этого ещё больше и, в конце концов, начинал кричать. Люди действительно пугались, шарахались от него, и недоумевающая толпа рассеивалась. Они исчезали, и Питер вновь начинал дышать. Успокаивался. Паркер стал шарахаться от толпы, предпочитая нелюдимые пустынные улочки. Стал тратить на дорогу в школу больше времени, но всё же лучше, чем задыхаться в жёлтой коробке, что называют школьным автобусом. Машина тёти Мэй постепенно превратилась для него в ад. Пять дверей, шесть окон, но невозможность выбраться из автомобиля на полном ходу причиняла Питеру невыносимую боль. От одного слова «метро» его выворачивало наизнанку. Глубоко под землей, в узком тёмном тоннеле, в тесной длинной коробочке, из которой не выбраться, в лучшем случае, минуты полторы. А чтобы найти выход, нужно потратить целую жизнь.

***

Питер вдыхал свежий воздух, смаковал его вкус, перекатывая во рту. Ему нравилось лежать на нагретых за день крышах домов, разглядывая ночное небо, знать, что оно всё твоё. Раскинь руки — не сможешь обнять всё. Понимание того, насколько огромен внешний мир, вселяло в Питера уверенность и счастье. Страх отступал. Но стоило ступить на землю — он тут как тут. — Не поймаешь! — Ну это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Питер. Он гнался за мелким воришкой уже минуты три, подсказала Карен, но тот явно хорошо знал местность, лучше, чем Питер, и мастерски уворачивался от его клейкой паутины. Паркер изловчился и, оттолкнувшись от стены, оказался прямо перед лицом преступника. Щуплый, худой мальчишка держал в руках украденный свёрток и озирался, пока Питер вальяжно, в предвкушении победы, шел к нему. — Сдавайся, — мирно предложил Питер, но воришка хмыкнул и грациозной кошкой скользнул в открытую узкую форточку. Паркер, не раздумывая, кинулся за ним, пролез наполовину и схватил мальчишку за щиколотку. Но стоило ему лишь лягнуть его в лицо, как Питер разжал пальцы, в ужасе дёрнувшись. Попробовал, уткнувшись руками в стену, проскользнуть вперёд, в комнату, потом, яростно дрыгая ногами, выбраться наружу, но добился лишь одного: понимания того, что застрял в форточке. Всего лишь несколько секунд Питеру понадобилось, чтобы осознать, что он застрял окончательно и бесповоротно. Воришка смылся, даже не оглянувшись, и Питер жалобно заскулил после тщетных попыток выбраться. Комната была маленькой, с единственным окошком, в котором он как раз-таки и застрял, и открытой дверью. Судя по звенящей тишине, в квартире никого не было. Питер пытался дышать, убеждая себя, что ничего страшного не случилось, но грудь сдавило, будто рукой великана. — Вызвать службу спасения? — поинтересовалась Карен, но Питер едва ли процедил сквозь плотно сжатые зубы отказ. — Тони Старка? — Ещё чего! Кружилась голова и Питеру казалось, что стены стали на метр к нему ближе. Будто бы двигались, сжимая пространство внутри себя, готовясь расплющить ему голову. — Помогите! — Я вызываю девять-один-один. — Нет! — Тони Старка? — А есть кто-нибудь ещё? — Позвонить Нэду? — Да! Звони! Питер попытался было снова вытолкнуть себя из форточки, ведь как-то же он в неё пролез, но он так интенсивно молотил руками и тужился, что лишь вспотел и запаниковал ещё больше. — Нэд не отвечает. Позвонить тёте Мэй? — Нет, только не ей! Питер судорожно забил руками по стеклу и раме, надеясь их сломать или разбить, но стены надвигались, хватая за горло, что Питер оцепенел, переставая дышать. — Звони… звони Старку. Он выдохнул последние остатки воздуха, понимая, что просто-напросто не может снова вдохнуть, и, забрыкался, стягивая ставшую неимоверно тесной маску. Стены продолжали жить своей жизнью, стремясь встретиться с телом Паркера, утаскивая за собой потолок, и Питер захлебнулся в немом крике, когда потемнело в глазах.

***

— Пит, эй, ты меня слышишь? Питер. Чувачок-паучок. Кто-то похлопал его по щекам лёгкими плавными движениям, и Питер поднял руку, пытаясь прикрыть лицо. — Ну слава богу! Я уже и испугаться успел. Ты был весь синий. Питер открыл глаза и тут же подскочил, поняв, что перед ним Тони Старк собственной персоной. Застрявший в горле вопрос, что он тут делает, мигом растворился, когда Паркер вспомнил, как застрял в форточке. До чего глупая ситуация. Питер даже хихикнул, но потом коснулся руками торса, в том месте, где и застрял, и снова ощутил то жуткое чувство безысходности и страха. — Ну? — выжидающе уставился на него Тони. — Ты отожравшийся на воле кролик, которому необходимо было сделать искусственное дыхание, или кто? Питер удивлённо моргнул, вдруг представив на долю секунды губы Старка на своих, наверное, было бы щекотно, у него же усы. И тут же устыдился своих нелепых мыслей, благо было темно и его красное лицо не так сильно бросалось в глаза. — Что это было? Почему ты вызываешь меня с важной встречи, а я вижу лишь твоё бездыханное тело, наполовину свесившееся на улицу? Рассказать кому — не поверят. — Я… — Питер стушевался. Не говорить же Старку, что он испугался. — Застрял. — Я это уже понял, — посуровел Тони, скрещивая руки на груди. Паркер молчал, не зная, что и ответить, понимая, что оправдываться не должен — вины же его в случившемся нет. Но Старк смотрел на него испытующе, словно чего-то ждал. — Я сорвал важную встречу? — Питер ухватился за высказанные слова, будто за соломинку. — Простите. — Да ладно, она всё равно была скучной, — махнул рукой Тони, а потом внимательно взглянул ему в лицо. — С тобой точно всё в порядке? Ты не дышал, я не шучу. — Н…нормально. — Ну ладно, — Тони хлопнул его по плечу и протянул маску, Питер бережно взял её в руки. — Удачи. И больше не застревай задницей в окнах. Паркер кивнул Старку на прощание, наблюдая за тем, как Железный человек исчезает в ночном небе, и ощутил, как краска сходит с лица. Он не дышал, наверное, несколько минут. Питер ощутил себя одновременно неловко и стрёмно, будто специально задержал дыхание, чтобы привлечь внимание. Немного кружилась голова, и Питер присел, внимательно смотря на маску в своих руках. Внезапно стало грустно и больно. Он понял, что больше её не наденет: слишком плотно она прилегала к лицу.