Пригласи меня на чай

      Очередной городской праздник, на котором собрались все жители Гравити Фолз. Пламенные речи именитых горожан со сцены, аплодисменты публики, восторженные крики в знак согласия с пустыми обещаниями. Все это было предоставлено семье Нортвест.       Каждый праздник в течение всего года они должны были говорить хоть что-то со сцены об этом городе и его жителях. С тех пор как Натаниэль Нортвест, глава семьи, восстановил свое огромное состояние, вложив последние деньги в нужные акции, его семья снова стала примером для подражания. Но те три года, что Нортвесты жили как обычные «деревенщины», конкретно сказались на Пасифике, на уже не единственном ребенке в семействе. Ее прежние выходки и мысли, что она лучше и красивее всех, исчезли. Может и возраст на ней так сказался, но с тех пор, когда у нее появился маленький брат, она перестала быть нужна, видимо, даже своим родителям. Они полностью все их свободное время от работы посвящали Кристоферу. Пасифику, естественно, это задевало, но она пыталась не подавать виду. Ее единственным утешением в жизни с тех пор оставались теплые летние три месяца в каждом году, когда в этот уже осточертелый ей город приезжали близнецы Пайнс, ее самые близкие и единственные друзья.       Только они из всех жителей смогли смириться с ее характером, поняли ее положение в семье и приняли такой, какая она есть. Хотя более близкой для нее стала все-таки Мэйбл.       Мэйбл доверяла Пасифике все свои секреты, зная, что подруга всегда сможет дать ей мудрый совет и никому эту тайну никогда не расскажет. А Мэйбл добавляла ярчайших красок в мир Пасифики. Она сама никогда не хотела меняться. Да и Пасифика запрещала ей это делать. Мэйбл слишком шло все, что она творила. Начиная с одежды и заканчивая поступками. Ее разноцветные фразочки и мягкие свитера создавали уют даже в самые угрюмые вечера.       На этом празднике Мэйбл снова выскочила на сцену одной из первых, желающая выступить. Как обычно, она вбежала на сцену, произнесла пару фраз и шуток, улыбалась всем, кто стоял на площади. Пасифика смотрела на Пайнс и тоже незаметно улыбалась. Незаметно для себя самой она произнесла со своей коронной ухмылкой и унижающим взглядом: «Хорошая речь, простушка»       Она не хотела ее обижать, тем более оскорблять. Нортвест сама не заметила, как сказала это.       По Мэйбл же будто бы катком проехались. Она попрощалась с публикой и, уже направляясь к лестнице, где ее ждал брат, обернулась на Нортвест. Пасифике на миг показалось, что Мэйбл готова вот-вот расплакаться. Пасифике непременно захотелось уйти со сцены, спуститься, убежать от людей, догнать Мэйбл, извиниться, успокоить ее, что бы та не плакала из-за глупости, совершённой подругой. Пас не понимала, как это произошло, но, выслушивая оставшихся желающих, она не поднимала взгляд со своих наполированных лаком до блеска бежевых туфель. Совесть не давала покоя. Что это было? Как? Почему?       Когда Нортвесты спустились со сцены, Пасифика скрылась от своих родителей, сняла ненавистные туфли, кинула их подальше и пошла босиком за Мэйбл. Нортвест на сто процентов знала, где она. Пас помнила все места в лесу, куда могла бы уйти Мэйбл в разных ситуациях: Когда Мэй грустит или плачет — она забирается поглубже в лес и сидит между трех мощных сосен недалеко от озера. Когда Мэй стыдится чего-то — она забирается на ее любимое дерево почти в центре леса по левую сторону от дороги, если смотреть на юг.       Сейчас Пасифика пошла к озеру, ведь, она обидела Мэйбл, а значит расстроила ее. — Мэйбл… — Пасифика сзади подошла к Пайнс, закутавшейся в свитер. — Простушка недоступна. — пробормотала она сквозь свитер. — Я не знаю, как я смогла сказать это. Тем более там, на сцене. Мэйбл, прости меня. Я… Я и правда не знаю… Я не хотела этого… — блондинка присела рядом с Мэй. — Но как-то же сказала.       Повисла немая пауза. После чего Мэйбл тихо продолжила: — Ты правда считаешь меня простушкой? — А ты думаешь, что да? — она покачала головой и отвела взгляд от Пайнс.       Мэйбл посмотрела на подругу: растертые по щекам румяна, полустертые тени, замученный, но одновременно и серьезный вид. Вид искупления. Вид осознания. Руки, придерживающие короткое платье, босые ноги.       Мэйбл встрепенулась, вылезла из оков свитера и крепко-крепко обняла подругу. Ей было уже все равно на те слова. Мэйбл хотелось лишь чтобы ее Пасифика не плакала. — Ты ноготь из-за меня сломала. — прошептала Мэйбл. — Это уже не важно. — она посмотрела на свой маникюр.       Пасифика поднялась с земли, поднимая за собой Мэй, и снова произнесла: — Прости меня, пожалуйста. — Паси, я верю, что ты не специально. Не переживай. — Пайнс старшая улыбнулась и взяла подругу за руку.       Пасифика выдохнула, сжала руку, и они вместе пошагали в сторону города. Нужно было забрать те дорогие туфли. Без них нельзя будет вернуться домой.