За левым плечом

Он скучал по Йеннифэр. Скучал сильно, почти до боли. Понимает это, как только видит ее, одетую, по обыкновению, в черное и белое. И, хотя они на похоронах, Геральту хочется говорить, как она прекрасно выглядит, как она приятно пахнет – сиренью и крыжовником. Как ему хочется остаться с ней где-нибудь в абсолютном уединении на неделю, наверстать упущенное за два года разлуки. Он даже не злится, когда она снова читает его мысли. Ей нравится идея с веревкой, и Геральт не может сдержать глупой улыбки. Но у Предназначения свои планы. Надо идти на пир к Краху ан Крайту, надо продолжать поиски Цири. Когда он одевается, о’Дим стоит чуть позади, скрестив на груди руки. Геральт чувствует внимательный взгляд, пускай и не видит в зеркале чужого отражения. Ведьмак думает, что Гюнтер что-нибудь скажет, но Господин Зеркало молчит. И это напрягает еще больше. – Что-то ты сегодня подозрительно тихий, – замечает Геральт, не глядя на него. Продолжает одеваться. – Соскучился по моей болтовне, Геральт? Слова скорее задумчивые, чем насмешливые. Шорох ткани – единственное, что удерживает лавину тишины. – Нет. Просто думаю, что же ты такое затеваешь. Но это не совсем правда, и он понимает, что Гюнтер, хоть Геральт и не видит его лица, распознает фальшь. Это чувствуется кожей. – Смотришь на меня так, будто хочешь съесть, – продолжает ведьмак, и это уже куда ближе к правде. Каждое его движение хранится в чернильных глазах Господина Зеркало. – Геральт, Геральт… Конечно, я хочу тебя съесть. Но кто тогда будет искать Цири? Геральт щурится, глядя на свое отражение. Отражение щурится в ответ. Гюнтер, кажется, решил не прибегать к недавним фокусам. Даже его слова звучат устало, будто спровоцированные привычкой. – У тебя какие-то проблемы? – наконец, спрашивает Геральт. Не рискует поворачиваться к о’Диму, продолжает возиться с одеждой, будто ничего такого в этом вопросе нет. Прикосновение к спине заставляет Геральта вздрогнуть от неожиданности. Ладони разглаживают ткань, хотя складок нет. Останавливаются на плечах. – Беспокоишься обо мне, Геральт? – слышит он хрипловатый голос у самого уха. – Не нужно. Я умею решать свои проблемы. В редких случаях прибегаю к чужой… помощи. Тяжесть рук исчезает с плеч, но Геральт по-прежнему напряжен. И отражение его выдает. – Но мне приятно твое беспокойство. Когда Геральт оборачивается, о’Дима за его спиной нет. Его вообще нет в комнате, но Геральт слышит слова, доносящиеся сразу отовсюду. – Увидимся на пиру. – Черт! – невольно вырывается у Йеннифэр, а Геральт сдерживается, чтобы не вставить словцо покрепче. Миниатюрная девочка лет десяти подкралась так тихо, что заметили ее только тогда, когда она позвала Геральта по имени. У нее большие карие глаза, до того темные, что кажутся практически черными. Волосы, тоже черные, заплетенны в две аккуратные косички. Очаровательный ребенок – так подумал бы любой, но Геральт смотрит на лисью ухмылку на пухленьких детских губках и понимает, что очаровательным ребенком здесь и не пахнет. С пониманием приходит растерянность. – Можно с тобой, Геральт? – спрашивает девочка, обнимая его руку, смотрит на него, невинно хлопает своими длинными ресницами. Геральт даже не знает, что сказать. – Серьезно? – невольно вырывается у него. Вспоминает молодого мужчину с золотистой кожей и ежится, надеясь, что о'Диму не придет в голову лезть к нему с поцелуями в облике маленького ребенка. Девочка посмеивается. Так знакомо. – Геральт, кто это? – спрашивает Йеннифэр, и в ее голосе слышно недоумение. – Сам бы хотел знать, – бурчит Геральт, опускаясь на корточки, чтобы сравняться в росте с девочкой. – И что на этот раз взбрело тебе в голову? Трудно разговаривать серьезно с этой милой черноглазой принцессой. Особенно, когда она обнимает Геральта за шею тонкими ручками. Прижимается своей теплой щекой к колючей щеке. Ведьмак не находит сил сопротивляться, лишь ругается – про себя. – Я не буду мешать, правда-правда, – говорит девочка. Когда отпускает, Геральт поднимается, зная, что отказываться бесполезно. Все равно все выйдет так, как захочет того о'Дим. Йеннифэр в растерянности, вероятно, в еще большей, чем Геральт. Девочка поворачивается к ней. – Меня зовут Реми, тетенька, – мурлычет она, делая реверанс. Платье на ней тоже очаровательное, но не чересчур девичье, без лишних рюшечек и оборок. – Ты слишком хорошо вживаешься в роль, – ворчит Геральт. Йеннифэр хмурится. Смотрит на Геральта. И вздрагивает. – Что? Ты... – начинает она пораженно. – Нет-нет, не нужно читать его мысли. Для этого еще слишком рано, – говорит девочка с лисьей улыбкой. Йен бледнеет. «Реми» берет Геральта за руку. По сравнению с ее ладошкой ладонь Геральта кажется гигантской лапищей. – Пойдем, Йен. Я позже все тебе расскажу, – говорит ведьмак. Чародейка настороженно смотрит на девочку, но все же кивает. На пир они идут вместе. – Простите, но детей просили не пускать, – говорит человек на входе. – Пожалуйста, – говорит Реми, глядя на него своими большими черными глазами. Если это не гипноз, Геральт не знает что. – Эээ... Но… – теряется метрдотель, но в конце концов сдается. – Ладно. Но только ведите себя тихо. – Буду тише маленькой серой мышки. Геральт испытывает противоречивые чувства, прогуливаясь с маленькой девочкой до отведенных им с Йен мест. Дети ярлов встречают их удивленным вздохом. – Что это за дитя с тобой? – спрашивает Керис ан Крайт. Девочка снова приседает в реверансе, хотя среди островитян этим можно было бы и пренебречь. – Геральт спас меня от ужасного чудовища, когда я заблудилась в лесу, – отвечает она. В ее черных глазах легко можно утонуть, если быть недостаточно осторожным. Они, кажется, блестят от слез. – Узнав, что мои родители погибли от рук нильфгаардских солдат, он решил взять меня с собой и позаботиться обо мне. Голос вздрагивает в нужном месте, о'Дим не фальшивит, не переигрывает. Сложно не поверить. Да и играет на ненависти островитян к нильфам весьма умело. – Бедное дитя... – вырывается у Керис. Реми обнимает Геральта за пояс. – Но я счастлива! Ведь Геральт рядом, – говорит она так проникновенно, что даже Геральт на секунду ведется, хотя быстро вспоминает, как на самом деле обстоят дела. Они ненадолго задерживаются у стола, Йен старается вести себя непринужденно. Ее выдает фальшь в голосе, слышная одному только Геральту. Она, видимо, даже немного злится. Ее раздражает, что она чего-то не знает. – Не увлекайся, – говорит Геральт девочке, чуть сильнее сжав ее руку, когда они уже отходят от стола. Реми посмеивается. – Может, покатаешь меня как-нибудь на спине? – спрашивает она с замаскированным под невинную надежду ехидством. Геральт ничего не отвечает, лишь смотрит так, что девочка опять смеется и чуть ли не вешается на его руку. – Ты лучший! Взгляд Йеннифэр, однако, никак не уступает взгляду Геральта. И на Лугоса Безумного, отличившегося вздорным характером, действует вид маленького милого ангелочка. Он даже перестает ругаться с ярлом Донаром. – Привет, – говорит Реми, улыбаясь так очаровательно, что Лугос теряется. «Вряд ли это гипноз», – думает Геральт. В конечном счете, ярл ретируется. Видимо, не очень комфортно чувствует себя рядом с детьми. – А ты умеешь воздействовать на людей. – Это моя работа, Геральт. Хотя… скорее даже увлечение. Они выходят в пустынный коридор, куда их ведет Йеннифэр, и Реми внезапно превращается из маленького ребенка в привлекательную девушку. Привлекательную настолько, что Геральт напрягается. – Дети растут так быстро, да, Геральт? – томно выдыхает она ему на ухо. Геральт терпеливо ждет, пока ей надоест прижиматься. Надоедает. Через несколько секунд о’Дим принимает привычную Геральту форму. – На допплера ты не похож. Во всяком случае, магией они не владеют, – говорит Йеннифэр, внимательно изучая Господина Зеркало. Стеклянный человек снисходительно ей улыбается. – Что же ты? – Ты действительно хочешь знать, дорогая? – Давайте не будем отвлекаться, – спешно встревает Геральт. – Зачем мы здесь, Йен? Чародейка секунду молчит, но затем все же отвечает: – Наведаемся в лабораторию Мышовура. – Разве у нас есть разрешение? – Нет. Но нам нужна маска Уробороса. С ее помощью мы найдем Цири. – А если просто… попросить? – Поверь мне, Геральт, я пробовала. О’Дим блаженно улыбается. – А ты нравишься мне все больше и больше, Йеннифэр из Венгерберга.