За левым плечом

Люди Барона, видимо, отлично справляются со всем сами во время отъезда своего предводителя, потому что первое, что Геральт видит на подходе к Вороницам, – это несчастную девушку и не менее несчастного отца. Девушку затаскивают в дом явно не с намерением поговорить с ней о необходимости соблюдать целомудрие. Геральт тянется к рукояти меча, но о’Дим останавливает его, тронув за плечо. – Позволь мне уладить. Геральт хмурится, борясь с нехорошим предчувствием. Но зря. – Милсдари, оставьте ее в покое, – тон спокойный, даже не приказной, и Геральт ждет кровопролития, но, видимо, голос о’Дима действует лучше, чем знак Аксий. Люди Барона просто уходят, а Господин Зеркало помогает девушке подняться, улыбается ей – не хитро, а доброжелательно, чем совсем сбивает Геральта с толку. – Думал, ты ничего не делаешь просто так, – говорит Геральт, когда они продолжают путь в крепость. – Неужели ты такого плохого обо мне мнения? – на губы Гюнтера возвращается лисья усмешка. – Но ты прав. Это было не просто так. – И какая тебе выгода от этих людей? – Никакой. Просто захотелось выглядеть лучше в твоих глазах. Фыркнув, Геральт отворачивается. – Ну-ну, не смущайся. Я просто не люблю, когда плохо обращаются с женщинами. Если, конечно, они этого не заслужили. Не делай такое задумчивое лицо. Я могу быть благородным. – Ужасно благородным, – бурчит Геральт себе под нос. – А ты очаровательно ладишь с людьми, – слышит Геральт насмешливый голос о’Дима. Отвечает молчанием. Впереди долгая дорога до Каэр Морхена. – Хотя, стоит признать, ты был великолепен. «Останавливать меня будет ошибкой. Смертельной ошибкой». Смех Господина Зеркало крадется по спине, щекочет тревогой затылок. – Я на многое готов ради Цири. – На многое? А если бы я сказал, что сотру Дикую Охоту в порошок, обеспечу Цири покой, ты бы..? – Нет, о’Дим, – перебивает его Геральт. – Зная тебя, покой скорее будет вечным. О’Дим усмехается. – Ты мне не доверяешь, Геральт? – А ты мне? – отзывается ведьмак, глянув на о’Дима. В походном плаще и на гнедой кобылке Господин Зеркало кажется обычным странником. Впрочем, он и без них особо не выделяется. Только эксцентричной манерой играть со временем и появляться и исчезать, когда и как вздумается. – Вопросом на вопрос. Но уже не категоричное «нет». Есть какой-то прогресс, Геральт, – посмеивается Стеклянный человек. – Да, я тебе доверяю. Потому что знаю, чего от тебя ожидать. Ты не станешь хитрить и обманывать, если тебя не вынудить. А мы ведь на одной стороне. Геральт предпочитает ничего на это не отвечать. Смотрит на Уму. – Это точно не… – Цири? Вот почему я говорил о доверии, Геральт. Я сказал уже один раз, но повторю для тебя второй: нет, это не Цири. – Может, снимешь проклятье? Сейчас? – Приятно, что ты веришь в мои таланты. Но даже я не могу снять это проклятье без предварительной подготовки. Оно… необычайно сильное. Да, Ума? Последнее произносится с таким злорадством, что Геральт удивленно вскидывает брови. – Ума! Уммма! – отвечает существо. – И я так думаю. Как легко оно может превратить могущество в беспомощность. Острый ум в ограниченный. – Ума? – Но глупость иногда есть благо, ты так не считаешь? – Собираешься всю дорогу занимать его разговором? – поежившись, спрашивает Геральт. – Не ревнуй, Геральт. Оставшийся путь занимать разговором я буду тебя. – Я не ревную. – Конечно, ты ревнуешь. – Нет. – Геральт, Геральт… Стоило мне сказать, что ты не хитришь. Обманывать нехорошо. Люди, говорят, за это попадают в Ад. – Смеешься? – Предупреждаю. Геральт тихо вздыхает. – Судя по тому, что путь еще долгий, а ты, вероятно, планируешь проделать его со мной, я уже в него попал. – Не понимаю, почему Йеннифэр не нравится твое чувство юмора. Шутишь ты забавно. Геральт хочет сказать, что не шутит, но не может сдержать улыбки. – Ума! Ума? – вмешивается в их разговор существо. – Ты ему не нравишься, – переводит Геральт насмешливо. – Поверь мне, Геральт, это взаимно. Уверен, что проклятие стоит снимать? Вечером Геральт собирается устроить привал, но Гюнтер останавливает. – Подсаживайся ко мне. Вздремнешь в пути. Не бойся, я тебя не съем, пока ты будешь спать. – А я не проснусь в одном исподнем под каким-нибудь кустом? – шутит ведьмак, но все же немного медлит прежде, чем подсесть к Гюнтеру. – Обижаешь, Геральт. Без исподнего. Что же я продам всем твоим поклонницам-чародейкам? Уму усаживают перед о’Димом. Геральт устраивается сзади. Приходится приобнять Гюнтера за пояс, чтобы лучше держаться, и Геральт чувствует странное смятение. Прикасаться к о’Диму – странно, непривычно. Геральт прислоняется щекой к спине. Прислушивается. – Надеешься различить биение сердца? Могу сымитировать, если это поможет тебе уснуть, – говорит о’Дим. – Нет, не нужно. Геральт закрывает глаза. Мерное цоканье копыт идущих шагом лошадей. Ветер в листве деревьев. Крик ночной птицы. Хруст веток. Начинается дождь, мелкие капли падают на спину и голову, прикрытые плащом. – Я говорил, что мы вернемся к этому разговору. Ты думал о том, что будет, если пропадет любовное заклятие, связывающее вас с Йеннифэр? Геральт не отвечает. – Не притворяйся. Я знаю, когда ты спишь, а когда нет. – Я не хочу об этом говорить. – Что ты чувствуешь к ней сейчас, когда заклятие снято? Геральт поднимает голову. Молчит. Глаза его темнеют от злости. – Ты это сделал? Зачем? О’Дим смеется, и его смех дрожью отдается в руки. – Потому что она этого пожелала. Ты ведь почувствовал, верно? Эту чудесную свободу? Эту пустоту? Геральт соскакивает с лошади. И стаскивает следом о’Дима под визг Умы. Прижимает к стволу растущего у обочины дерева. О’Дим не сопротивляется, но Геральт не видит на его лице улыбки. Лишь в глазах плящут дьявольские огоньки. – Никто не просил тебя вмешиваться в это, – рычит ведьмак, сжимая пальцами ворот походного плаща. Так, что ткань впивается в шею. – Я помогаю тебе, Геральт,– шепчет Господин Зеркало. – Эта связь была для тебя цепью, Белый Волк. А цепи ограничивают. – Это не твое дело. О’Дим касается его руки, сжимающей ворот. Конечно, он замечает отчаяние в голосе. – Меня касается все, что касается поисков и защиты Цириллы. Ты САМ меня попросил, помнишь? Геральт отступает. Отпускает о’Дима. И теперь уже ведьмак оказывается прижатым в дереву. С головы Геральта слетает капюшон, и крупные капли все усиливающегося дождя падают на волосы и лицо. – Ты желаешь смерти, Геральт? Потому что ох, как сладко было бы убить тебя в эту самую секунду. Глаза о’Дима так похожи сейчас на глаза Геральта, золотистые, с вертикальными зрачками, но белок – абсолютно черный. Пальцы о’Дима сильно впиваются в запястья. Геральт пытается освободить руки, но Гюнтер не позволяет ему этого сделать. – Но я не могу. Нет, я так же связан твоим желанием, как была им связана Йеннифэр. Я обязался помогать тебе. Тебе. Скажи, Геральт, тебе не нравится моя помощь? Геральт молчит, стиснув зубы. С волос капает. – Так откажись от нее, – выдыхает Господин Зеркало ему в губы. – Просто скажи, что я выполнил свою часть сделки. Что ты получил ожидаемую награду. Геральт отводит взгляд. О’Дим отпускает. – Помни, с кем разговариваешь, Геральт. Быть может, я не могу убить тебя, но заставить страдать – вполне. Я не Йеннифэр, не один из твоих дружков или названых братьев. Если еще раз ты обратишься ко мне без должного уважения, я отрежу тебе язык и съем его. И это нисколько не помешает тебе искать Цири, потому что я могу говорить за тебя. Пальцы о’Дима сжимают его челюсть, заставляют посмотреть прямо в золотистые пугающие глаза. Когда отпускают, Геральт забирает встревоженного Уму и взбирается на Плотву. – Ты же хотел спать? – слышится насмешливый голос о’Дима. Геральт накидывает капюшон, хотя от него уже мало толку. – Теперь не хочу. Продолжается путь в Каэр Морхен.