За левым плечом

От дыма щиплет глаза. Геральт морщится, оглядываясь, но кругом – одна белесая дымка. Тем не менее, он чувствует чужое присутствие. – Я знаю, что это ты, – говорит Геральт, делая шаг вперед. – У нас нет времени на эти игры. Смех о'Дима доносится сквозь дурманящий туман, сразу отовсюду, негромкий, как тень. Геральт останавливается. Проводит рукой, создавая завихрения в молочном течении. Видимость не улучшается, но дым кажется почти осязаемым, щекочет костяшки пальцев. От усталости не остается и следа. – О'Дим, – настойчивее говорит Геральт. Начинает кружиться голова, как от опьянения. – Время. – Ты обещал, Геральт. Помнишь? «Потом, как найдем Цири». Мне стоит рассказать тебе об особенностях заключения вербальных пактов? – голос звучит у самого уха, но, когда ведьмак оборачивается, он видит завихрения дыма. Геральт закрывает глаза и прислушивается, но слышит лишь тишину и, кажется, как дым переливается в воздухе, почти что с журчанием. Тихо вздыхает. – Я не хочу. Не могу. Он старается говорить как можно увереннее, хоть и чувствует, что из дыма на него смотрят медово-желтые глаза с вертикальными зрачками. Ответа не следует. Геральт делает один шаг вслепую, протянув вперед руку. Ладони касаются теплые пальцы, и ведьмак дергается, отступает назад, но натыкается на о'Дима спиной. Опять пытается отстраниться, но настойчивые объятия не дают ему этого сделать. – Боишься, что я причиню тебе боль? Унижу тебя? Сожру? – мурлычет Господин Зеркало, касаясь носом его лопаток. – Не бойся, Геральт. Не сейчас. Когда тебе это потребуется – да, но не сейчас. – Кому могут потребоваться унижения и боль? – фыркает Геральт, все еще не оставляя попыток расцепить объятия. Попытки тщетные. Открывать глаза не хочется, будто от этого происходящее станет еще реальнее. – Отпусти меня. Я серьезно. О'Дим посмеивается. – Я тебя не держу. Геральт открывает глаза и вздрагивает, заметив, что вокруг пояса обвилось цепкое щупальце дыма. – О'Дим, – сквозь стиснутые зубы шипит он, напряженный, как струна. – Расслабься. – Прекрати. Немедленно. – Приказываешь мне? Что-то в его интонации заставляет Геральта замолчать. О'Дим ждет ответа, и Геральт чувствует его выжидающий взгляд. – Пожалуйста, прекрати, – выдавливает из себя ведьмак. Рука о'Дима ложится ему на грудь, поглаживает, поднимается выше, на ключицы, на горло. Геральт цепляется за его запястье, вспомнив отвратительное чувство удушья. – Нет, не желай этого, – шепчет о'Дим, и пальцы его поглаживают кадык, несмотря на все сопротивление. Сжимают на секунду шею, и Геральт испытывает приступ паники. «Беспомощный котенок. И за что тебя называют Белым Волком?» Тысячи голосов, сливающиеся в один, рычание, шипение, черная лента. Геральт дергается. – Тише. Вдохни поглубже. Геральт мотает головой. Даже пытается взять себя в руки. – Прекрати это. Прекрати. – Геральт. Вдохни. Пожалуйста, – продолжает упрашивать о'Дим, оставаясь, кажется, абсолютно глухим к его мольбам. Геральт закрывает глаза и повинуется. «Так все быстрее закончится», – думает он, зная, что все попытки вырваться бесполезны. Делает глубокий вдох, стараясь не думать о том, как дым заползает в рот. – Вот умница. Геральту кажется, что удушье сейчас наступит, но оно все не наступает. Дым скользит, мягко, почти нежно касаясь языка и глотки, проникает в легкие. Голова начинает кружиться еще больше, и вместе с этим приходит странная расслабленность, опустошенность, будто от действия наркотика. – Что это? – спрашивает Геральт. Дым клубится в легких, гладит их изнутри. Грудная клетка становится невесомой, словно из нее вдруг вынули все кости, все мясо, оставив лишь кожу – для видимости набитую пухом. – Немного спокойствия, – ухмыляется о'Дим. Его пальцы все еще на горле. Сжимают на пару секунд, а затем вновь отпускают. Геральт шипит. – Ты говорил, что не собираешься причинять боль, – напоминает он. Слова вяло выбираются изо рта, будто насекомые, долго шевелят усиками прежде, чем выползти из своего укрытия. – Разве это больно? Удивительно, но боли Геральт действительно не чувствует. Только удушье, когда пальцы сжимают снова – и на сей раз не отпускают. – О'Дим, – хрипит он, чувствуя себя в самом деле беспомощным котенком, потому что тело немеет и не слушается. Хрипит почти умоляюще, потому что дым клубится в легких, касается стенок, а сжатые на горле пальцы заставляют чувствовать это в разы острее. Смех о'Дима раздается, как звон осколков, – многоголосым эхом. – Тебе больше нравится звать меня по фамилии, чем по имени? Пальцы разжимаются, и Геральт жадно вдыхает. Еще дым, больше, больше, пока он не заполняет его всего, пока он почти что не скулит от яркости ощущений. Пока пальцы не сжимаются снова. – Видишь? Совсем не больно. Голос о'Дима – где-то в голове. Он – дым, ласковый, струящийся, обволакивающий, заполняющий его всего. Геральт жмурится, беззвучно открывая рот, пытаясь сделать еще вдох. Да, еще, пожалуйста, еще. Пальцы разжимаются, и Геральт вдыхает, словно обезумевший. На какой-то момент он точно сходит с ума. Две параллельные оси – черный и белый. Боль и удовольствие. Дым – белый, дым пахнет гамамелисом, дым, везде дым. Дым внутри, в каждом нерве, в каждой мысли, дым, белые завихрения дыма, перед глазами – цветные пятна, похожие на цветы пурпурного гиацинта. Цветок дождя, цветок печали, цветок сожаления. Впервые Геральт понимает, ему кажется, что он понимает все, что хотели сказать и еще не сказали, все, что уже было сказано. Детали, сочтенные незначительными, но Дьявол – в деталях, прячется, снует между ними, изъясняется ими. Гиацинт становится желтой лантаной. Потом – все блекнет, и понимание ускользает от него, забывается само собой, сужается сознание. Сознание, которое не может вобрать всю глубину. Остаются жалкие обрывки. Дым постепенно рассеивается, а пальцы поглаживают грудь и ключицы. Геральт не хочет открывать глаза. Так быстрее уйдет это чувство. Пытается выдыхать медленнее, не выпуская из легких дым. Эйфория. Уходит частичка за частичкой, как песок в песочных часах. Ноги ватные. Он бы опустился на пол, если бы о'Дим его не поддерживал. Господин Зеркало касается носом его шеи, и Геральт чувствует его спокойное, теплое дыхание. Перед тем, как исчезнуть окончательно, дым, кажется, складывается на его голове в венок из птицемлечников. О'Дим влечет его к кровати и помогает лечь. Головой к нему на колени. Перебирает пряди волос почти с хозяйским видом, пока Геральт слишком расслаблен, чтобы как-то сопротивляться. Слова сейчас кажутся лишними. Геральт приоткрывает глаза. В самом деле, они сейчас в его спальне, там, где все это началось. «Нет, нет, – шепчет сознание. – Началось все уже давно. Началось все с желания». Геральт ловит о'Дима за ладонь, и Господин Зеркало удивленно вскидывает брови. – Мне легче. Спасибо, – говорит Геральт, облизнув губы. Секунду медлит прежде, чем отпустить ладонь. О'Дим разочарованно выдыхает. Пальцы касаются лба, совсем как в ту ночь, когда сердце покинуло грудь. Геральт вздрагивает. – Если хочешь что-то сделать, делай, – говорит Гюнтер, и прохлада его руки успокаивает. – Я знаю, ты хотел этого. Так неловко просить что-то невербально? Геральт хочет сказать, что и вербально не стал бы, но решает промолчать. – Ты и так лежишь на моих коленях, – усмехается Стеклянный человек. Геральт недовольно хмурится. – К чему эта нерешительность? – Я могу встать. – Нет. Лежи. Я не против. Геральт протягивает руку, касается шеи Господина Зеркало. – Я не нерешительный, – говорит ведьмак хрипло. О'Дим наклоняется к нему, и Геральт тоже подается навстречу. Уже чувствует дыхание, обжигающее, как дьявольское пламя, но пальцы впиваются ему в челюсть, заставляют остановиться. – Ты очарователен, – шепчет Гюнтер и отстраняется, облизывая губы. Отпускает Геральта. Ведьмак чувствует болезненный укол разочарования. – Что-то не так? – спрашивает он, убирая руку от шеи о'Дима. Гюнтер мотает головой. – Все даже слишком хорошо. Геральт приподнимается. – Ну, как скажешь, – говорит он. Рука, метнувшись змеей, вжимает его обратно в колени. За горло. По губам проходится влажный, горячий язык, и Геральт послушно приоткрывает рот, стискивая простынь от невозможности сделать вдох. Но дальше этого не заходит. Стальная хватка на горле ослабевает. О'Дим смотрит на него задумчиво. – Я думал, ты будешь сопротивляться. – Зачем? – спрашивает Геральт, поднимаясь, чтобы удобнее улечься уже на кровати. – По-другому тебе неинтересно? О'Дим не отвечает, но ведьмак в ответе и не нуждается. Господин Зеркало встает, прохаживается по комнате, опускается в кресло. – Я остановил время, чтобы ты смог отдохнуть. – Спасибо. Геральт закрывает глаза. Думает, вспоминает, хватается за обрывки осознания. – Почему ты ушел? Вернись. Я не всю кровать занимаю, – говорит он, чуть нахмурившись. Сам не знает почему. О'Дим отдалился, и сразу стало как-то пусто и холодно. Геральт чувствует, как прогибается матрас. Тепло карабкается по позвоночнику, когда пальцы касаются виска, спускаются к щеке, а от щеки к подбородку. – Ты никогда не спишь? – Я спал раньше. Столетиями. Сейчас нахожу бодрствование... куда более приятным. – Столетиями? Почему так долго? Что-то тебя разбудило? – Геральт, Геральт... Какой же ты любопытный. Ведьмак посмеивается, не разлепляя глаз. Слышит, как смеется о'Дим. Чувствует его улыбку. – Это был вынужденный сон. Сон, нагнанный теми, кто меня ненавидел. Кто меня боялся. – Кем? – Может быть, когда-нибудь я тебе расскажу. Но не сегодня. Геральт не настаивает. – А разбудил меня зов заблудшей души. – Ты ее поглотил? – Да. Но выполнил то, что она просила. Поверишь или нет, но тогда я был довольно скучен. Делал то, о чем меня умоляли, исполнял то, чего они хотели, а не чего желали... Лишь потом понял, что люди дуреют, когда осуществляются их мечты. Забывают о благодарности. Забывают о тебе. Но я нашел способ заставить их помнить постоянно. Да и без изюминки, без перчинки, без ложки дегтя в меду, это быстро надоедает. – Звучит, как откровения древнего бога. – Гадай дальше. Подушечки пальцев касаются его губ, невесомо проводят от одного уголка к другому. – Сладких снов, Геральт. Геральт засыпает.