За левым плечом

Темно-серые стены коридора. О’Дим ведет его сквозь мраморный лабиринт, сплетенье коридоров заканчивается длинной прямоугольной залой. – Комната трофеев, – говорит Гюнтер, пропуская Геральта вперед. По обе стены тянутся полки. На полках – черепа. Под ними – маленькие таблички. Все собранные души. На золотых пластинках – имена и даты. Геральт проходит вглубь комнаты и замечает знакомое имя. Ольгерд фон Эверек. А рядом с ним – свободное место и табличка без даты и имени. – А это... для особой добычи, – раздается голос о’Дима из-за спины. По позвоночнику бегут мурашки. – Ее время еще не пришло. Геральт проводит пальцами по гладкому золоту. – Сколько их здесь всего? – Хочешь сделать предположение? Ладони касаются его спины, поднимаются от поясницы к лопаткам, а оттуда – к затылку. – Ты боишься, Геральт? – Есть немного, – сознается ведьмак. Не видит смысла увиливать. – Я не знаю, как противостоять такому могущественному и... – быстрый взгляд на одну из табличек. –...древнему существу. Смех о’Дима крадется по позвоночнику, как ядовитое насекомое. – И что тебе мешает разделаться со мной здесь и сейчас? Остановить время, допустим, и вогнать ложку мне в глаз? – Ну, во-первых, в этом месте времени нет. Во-вторых... Мне нравятся сильные мира сего, нравятся истинные души и их истории. Я им благоволю. – Как Ольгерду фон Эвереку? – с кривой ухмылкой спрашивает ведьмак. В голосе о’Дима появляются ледяные нотки. – Ольгерд фон Эверек всем, что имел, был обязан мне. Я дал ему силу, когда он обладал лишь слабостью. Кроме того, мощь еще надо уметь использовать. Ладони Господина Зеркало проскальзывают Геральту на грудь, опускаются к животу. Бедрам. Геральт тихо выдыхает. – Хочешь узнать, где моя слабость? – спрашивает о’Дим. – Ну? – Как тебе известно, имя имеет большое значение. Если кто-то узнает мое настоящее имя, истинное, он обретет надо мной власть. Геральт решает пойти на риск. – И какое же твое настоящее имя? – Геральт, а ты все так же любопытен. Что ж... Геральт напряженно замирает. – Румпельштильцхен. Разочарованный вздох все же срывается с губ ведьмака. О’Дим смеется. – Уморительно, – бурчит Геральт. Сказку эту он знает. – Ты действительно думал, что я скажу тебе что-то подобное? Ты мне, конечно, нравишься, но, боюсь, здесь потребуется нечто большее, чем умильно хмурый взгляд. Кроме того, дорогой, – Геральт хмурится, – меня нельзя убить. Поверь. Многие пытались. Взять хотя бы так горячо тобой любимого фон Эверека. Объятия размыкаются, и Белый Волк поворачивается. Видит поблескивающие янтарем глаза. Его уже почти не настораживают темные прожилки вен и заостренные, как когти, черты лица. Хотя все еще непривычно. – Я не люблю его. – Само собой. Я занимаю его место в твоем сердце. – Да. Конечно, – фыркает Геральт. – Место человека, которого я бы с удовольствием порубил на кусочки, если бы он не был бессмертным? – Мне всегда нравилось твое чувство юмора. Геральт хочет сказать, что это вовсе не шутка, но Гюнтер касается его подбородка ладонью. – Как тебе здесь? Уютно? Ведьмак окидывает взглядом расставленные на полках черепа. – Вполне. Хотя я бы немного разнообразил обстановку. – Выбери. Любую душу. О’Дим смеется. – Ясно. Сразу потянулся к фон Эвереку. – Ты сказал любую. – Ты даже не взглянул на остальные. Но ладно. Выбор есть выбор. Кто я, чтобы тебя его лишать? Гюнтер протягивает руку и берет череп. Подкидывает, похлопывает ладонью по черепушке, будто проверяя на прочность. – Эти черепа, Геральт, – не просто головы животных, повешенные на стены горделивым охотником, – говорит он, поглаживая тронутые копотью кости. – Они лишь выглядят таковыми. На деле же мои животные еще бегают. И я отрезаю от них по кусочку. Медленно питаюсь, даю время восстановиться. И снова. Он протягивает Геральту череп. – Смелее, Геральт. Загляни в его глаза. Черные, как бездна, провалы. Геральт отворачивается. – Так вот зачем это? Хочешь показать мне, как издеваешься над попавшими к тебе в ловушку душами? – говорит он. Черепа глядят на него со всех сторон. – Куда же делось твое любопытство? Возьми. Кости на ощупь гладкие. Горячие ладони о’Дима ложатся поверх его ладоней. Геральт смотрит в пустые глазницы. И видит. Ольгерд фон Эверек смотрит на него столь же пустым, потерянным взглядом. Мутным от боли и безумия. И в силах Геральта – Геральт чувствует это – заставить его страдать. Он не знает, почему искушение так велико. Почему он хочет причинить еще больше боли. Откуда принесло семя этого желания, такого чужого и сильного? Не устоять. Страдание превращается в субстанцию, легкую, как вдох, и сладкую, как мед. Геральт впитывает ее в себя, жадно, чувствуя... пьянящую силу. Власть. Мощь. Крик Ольгерда, его мольбы о пощаде звучат приглушенно и не задевают и нерва. Глазницы черепа отворачиваются от лица Геральта к потолку ловким движением рук о’Дима. Ведьмак вздрагивает. Кость под пальцами кажется ледяной, в то время как руки Господина Зеркало – невозможно горячими. Геральт все еще чувствует легкость и силу. Но теперь они его скорее пугают, чем пьянят и возбуждают. – Тише. Нельзя брать слишком много. Твое тело может не выдержать, – ухмылка кривит губы о’Дима. Подкативший к горлу ком отвращения не дает Геральту сказать ни слова. Ему это понравилось. Ему в самом деле понравилось. – Ну-ну, – череп отправляется обратно на полку, а руки о’Дима ловят в клетку его лицо, хоть ведьмак и дергается, пытаясь избежать прикосновения. – Тише, Геральт. Он это заслужил. Лучше закрой глаза. Закрывай. Геральт слушается. Приступ паники, странный, вовсе ему не свойственный, постепенно проходит, прогоняемый нежными прикосновениями пальцев к щекам и вискам. – Что это было? – спрашивает ведьмак, не размыкая век. – Освежает, не правда ли? Только что ты выпил часть его души. – Ты испытываешь то же самое? – Близко к этому. Вы, люди, весьма ограничены в ощущениях. Детали... сливаются друг с другом, тонут в общей картине, становятся неразличимыми. Тихо вздохнув, Геральт открывает глаза. Подушечки больших пальцев касаются его губ. О’Дим улыбается. Насколько больно лишаться части души? – Хочешь узнать? – спрашивает о’Дим. – Нет. И не лезь в мою голову. – Прости, Геральт. Не могу удержаться. Говоришь, не лезть? Пальцы, быстро скользнув вверх, ныряют в висок. У Геральта подгибаются колени. О’Дим смеется, отнимая руку от его лица. Геральт смотрит на него укоризненно и хмуро. – Пойдем. Покажу тебе еще кое-что. В конце концов, ты впервые у меня в гостях. Надеешься на небольшую экскурсию, хоть и боишься того, что можешь узнать. Кто я, чтобы тебя разочаровывать? – Я же... – ...просил не лезть к тебе в голову? Не волнуйся, Геральт. К концу нашего маленького путешествия ты будешь просить об обратном. Ну же. Эта комната потеряла для тебя всякий профессиональный интерес. Геральт усмехается и следует за о’Димом.