На тридцатилетие

У него горький привкус на языке – сигарета утром, вечером, вместе с едой, вместо сна, - душа, полная ангста, сплина и неудавшегося т9 с «любит» на «любил». В принципе, чем богат, но жизнь закручивается, становится меленькой, рябенькой, пресноватой. Не этого он хотел, от этого он бежал, да куда уж там, говорила мама: - Ты, Витюш, всё своё найдёшь, придет оно, ты только хватай. Слышишь, Вить, удержи нужное, иначе плохо будет. Мать его знала, о чем говорила – сидела часами за телевизором (у них был старый, черно-белый) и смотрела в окно, очень по-женски вздыхая. Тоскливо так вздыхая. И Витя рос, мамина гордость, золотой мальчик, талант – такого только в охапку и в спорт, в звезды. Для него все бросалось – работа, дом, переехали на съемную ближе к катку, мать в обед приезжала, отводила на каток, потом забирала, сидела дома по вечерам и ночами что-то шила, собирала, копила Вите на новые костюмы, потому что у федерации денег едва хватало на оплату катка и врачей. И на день рождения Витя хотел велосипед – получал коньки, хотел приставку – получал коньки, хотел отдохнуть от катания хоть на неделю – получал угадайте что. Не жаловался – видел, как мать его тащит, надрывается, а потом гладит рукой по голове, вздыхает по-своему и говорит: - Я в тебя верю, и ты в себя верь. И будет у нас все хорошо. Потом четырнадцать лет, стояк утром, усталость, пацаны курят и не понимают, почему он отказывается. Не бьют, но с собой редко когда зовут, и Витю это задевает – ему же надо быть в центре внимания, плавать в обожании. Поэтому как-то быстро у него в кармане спортивной сумки прописывается на постоянную зажигалка, приходит домой поздно, но на тренировках как-то вывозит это все, бодро прыгает, скачет и врачу не жалуется. И вроде все неплохо, но однажды фиксируется взглядом на пальцах Мити и никак отлипнуть от них не может. Думает, мол, что за хуйня, я же не пидарас. И ловит веснушки на открытых плечах у Мити, кустом лежащие волосы, улыбку со сколом. Бежит, плачет – в первый раз за все годы, потому что не знает, что происходит, чувствует – нельзя. И думать не смей. А потом первые соревнования крупные, призовые совсем небольшие, но гордости много, про него в газете написали, Митя забылся, мама счастливо плачет, Яков предлагает к нему перейти. А там много-много лет проходит, мама уже становится совсем дряхлая, пальцы болят, спина сгибается, а в глазах такая печаль стоит, тоска лютая. И он решается – отвозит маму в только открывшийся тогда пансионат, платит бешеные деньги, приезжает, навещает – все лучше, чем ей одной в пустой квартире днями сидеть. Соседки говорят, что на сделку с совестью пошел и год даже не здороваются. Он выигрывает свой первый чемпионат мира. И еще позже встречает Юри, с которым все вертится, бежит, сначала сложно, потом просто, потом расстаются. Юри в Японию, Витя в Россию к морозам и одиночеству. Мама совсем сдала – он все делает, возит к врачам, каждую минуту с ней, но уже бесполезно. Виктор слышит свое эхо в квартире. И как-то ему совсем не радостно.