Fabled

«За Тканью». Время — неизвестно.       Черный, густой туман окутывал всё вокруг, скрывая за собой редкие фигуры невероятных монстров. Их силуэты на долю секунды подсвечивались короткими вспышками молний, рассекающих горизонт. В воздухе пахло озоном и сыростью.       Ледяной, будто во время шторма, ветер летал по неизвестному пространству, гоняя с места на место клубы этих странных испарений. Они извивались, закручивались в самые ломанные вариации спиралей, вытягивались и быстро теряли форму. Неподалеку вспыхнуло, заставив Броуновское движение уступить пустоте в радиусе нескольких сотен метров. Стало… страшно от осознания собственной беспомощности. Ужас — это невозможность сделать вообще ничего перед лицом неизвестности.       — Чую-чую, братский дух. Развлекаешься? Я искренне не понимаю, почему для тебя перейти через мост оказалось проще, чем просто поговорить. Сам я иногда поглядываю сюда, это полезно для трезвости восприятия, но чтобы «перейти». — голос, удивительно живой для этого места, прорезал окружающий гул. — Мне казалось, мы друг друга поняли. На определенном уровне.       — Где я? Голова… гудит, — я попытался помотать головой, однако ничего не вышло. Головы попросту не было, как и всего остального тела. — Ч-что происходит…       Из темноты вышел бледный, хрупкий юноша в серой рясе и начал внимательно осматривать меня. Его походка, его движения и мимика что-то напоминали мне, но вот что…       Ничего.       Не знаю, кем я был до этого момента. И что я делал. Но эти карие глаза, внимательно осматривающие что-то на моей голове, тонкие губы, непрерывно шевелящиеся в беззвучном разговоре с собой — это вызывало непонятный дискомфорт. Было странное чувство, будто от опустевшего магазина, в котором оставили только пустые стеллажи и парочку потрепанных плакатов. И я стоял посреди него, усиленно пытаясь понять что же здесь когда-то было, понимая что не один.       Но все попытки с треском провалились, оставив после себя неприятную тошноту там, где когда-то было горло. Понятно было одно: он знал меня, а я когда-то определенно знал его.       «Если память решила покинуть тебя — возможно ей было слишком неуютно.» — неожиданно промелькнула четко оформленная мысль. Не внутренний монолог или странный момент прозрения, осознания что для дыхания нужно втягивать воздух. Скорее…       Второй голос. Чужая мысль.       По отрезанному от разума телу пробежала волна холода. И без того «паршивая» ситуация с каждой секундой становилась все хуже.        «Что вообще происходит?» — этот вопрос уже показал свою бесполезность. Остается узнать «что произошло» и «что произойдет дальше».       Мой собеседник первым прервал молчание.       — М-м-м, вот почему ты не хотел здесь появляться. Сильно бьет по мозгам, верно? — кажется, он закончил осматривать меня и пришел к каким-то не самым радостным для него выводам. — И что же нам теперь делать…       — Хвост муравью приделать… — рассеянно брякнул я, погруженный в собственные размышления по поводу непонятных голосов в опустевшей голове.       Юношу передернуло.       — Совсем плохо. Кажется, если не умеешь шутить, то не стоит этого делать. Оставь это мне. Ладно, тем лучше. С твоей амнезией у меня будет время на поиски. Кстати, не знаешь куда отец дел «Ткача»? Очень нужен. — он округлил глаза и сложил руки в умоляющем жесте.       — Вообще ничего не знаю, — это было чистейшей правдой. Вместо пустых стеллажей и запертых комнат, в котором хранились бы недоступные, но столь желанные воспоминания, до которых хотелось бы дотянуться любой ценой, было пусто. — И ты не расскажешь.       Черный туман, который кружил вокруг нас, с каждой секундой становился все удушливее. Я чувствовал головокружение. Долго здесь находиться нельзя.       — «Самый умный мудень», дамы и господа. Твой выбор. — он гадко осклабился, намеренно растягивая паузы между словами. — В этом мы похожи. Мне, правда, выбора не дают. Неприятная ситуация.       Закатив глаза, парень пошел обратно в черный туман. Его рука лениво покачивалась в воздухе, будто прощаясь.       — Это эгоизм.       Музей искусств Метрополитен.       «Худой, двенадцатилетний парнишка, одетый в растрепанную школьную форму, недоуменно взирал на свою учительницу.       Еще пару минут назад она с нескрываемой злобой шипела на него и угрожала наказанием (тут, в принципе, ничего нового он не услышал), однако теперь что-то в её словах отличалось от привычных: «…выгнать из школы, заплатить штраф, выговор в личное дело и т.д». Она всерьез угрожала ему смертью. Она угрожала убить его самолично. В глазах её горела чистая ненависть, что лишний раз убеждало в серьезности её намерений. И это пугало.       Когда мисс Доддз начала отращивать крылья, сопровождая свои действия омерзительным хрустом, мозг бедного парня не выдержал. Все вокруг поплыло и события начали стремительно ускоряться.       Вот мистер Браннер вместе с Гроувером влетают в комнату, крича:       — Это гарпия…       А вот учитель зачем-то тянется к наружному карману и что-то стремительно бросает, громко воскликнув:       — Лови! — и летящая в сторону парня ручка, отвлекшая его внимание на пару мгновений, заставила промелькнуть в голове пару закономерных вопросов, так не вовремя пришедших ему в голову: «Господи, что это за хрень?! Где моя учительница и что вообще происходит?! Где все?! Что за руч.....» — именно в этот момент до Перси, отвлекшегося на ручку, превратившуюся в меч, дотянулись острые, как скальпели, когти той непонятной твари. Громкий свист воздуха, резкий удар в грудную клетку, неприятный хруст ребер… и Персея Джексона более не стало…»

***

      Я начал задыхаться. Туман стал густым и вязким, как нефть, заполняя отсутствующие легкие. Его струи переваривали искру сознания, отрывая кусок за куском и выплевывая в виде чего-то совершенно иного куда-то туда, «за грань». В конечном итоге, последняя частичка «меня», продолжавшая бороться, исчезла из этого проклятого места.       А затем «меня» будто бросили в огромный калейдоскоп. Цвета и яркие вспышки, треугольнички и колбочки образовывали все новые ощущения, приносящие боль. Из «ничего» проступало «что-то», выгрызая себя в нетронутом полотне памяти. Голоса смешались в оглушающие крики, в то время как какофония запахов, казалось, стремилась прямо в желудок, требуя у того немедленно опустошиться. Но все это перекрывали скрежет и грохот, одно существование которых перемалывало меня, расщепляя на нечто податливое и вновь спутывая воедино.       В тот момент казалось, будто нет ничего важнее мутного пятна света, виднеющегося вдали. Из последних сил, я потянулся к нему, вновь разрываясь на множество кусков и нитей, едва сшившихся во что-то осязаемое в этом месте.       Неимоверное усилие — и вот я возле него, распутываясь как старая куколка из ватных палочек, в надежде пролезть через крошечную прореху. Бесконечно теплое, зеленоватое свечение впиталось в тонкие нити и аккуратно повело их вперед, вытаскивая их из этого цветного ада.       А затем я очнулся.       — А-а-а-а… — только это я и смог издать своим дико болящим горлом. Все тело ломило, адски горело в груди и голове, рот заполнился кровью от выбитых передних зубов. В глазах плавала серая муть, в которой медленно пропадало столько геометрическое плетение, что любой уважающий себя математик непременно отдал бы все за возможность его изучить.       «Спокойнее. Что это все значит?! Не важно. Эта тварь, кажется, пошла на второй круг, и если ты не найдешь выхода из этой ситуации, то шанса хоть что-то понять в этой непонятной мешанине у нас больше не представится.» — мысли неслись галопом, перескакивая и перебивая друг друга.       «Я… полностью восстановился?! Куда исчезла боль и откуда появились зубы?» — я с удивлением нащупал во рту новенький, сверкающий белизной зуб который совершенно неожиданно вырос на месте выбитого. «Это странно. Крайне странно. Черт, опять я не о том думаю! Спасти шкуру — потом думать!» — я оглянулся по сторонам в надежде найти хоть что-то, что можно использовать для защиты. И достаточно быстро нашел. На полу, буквально в метре от меня лежало нечто… смертоносное, опасное.       Будто память предков, в голове пронеслось: «Бери или беги. Бей или умри».       Точнее, она говорила мне об этом напрямую. В список странного теперь можно смело записать «голоса в голове».       В голове всплыло название предмета — меч. За ним потянулся материал, общие принципы создания и самое главное — им можно убивать. Убивать жестоко и весьма результативно. В общем именно то, что было мне так необходимо.       Не видя иного выхода, я упал на пол, хватая по пути меч и отползая за рядом стоящую колонну. Мое судорожное дыхание перебивало любые звуки извне, так что я переключился на мир внутренний:       «Так, что же мне делать? Надо убить эту тварь. Но как? Я же не умею этой хренью махать. Значит, надо думать. Когти, громкие крики и агрессия, крылья» — в голове всплывали слова и образы, заново выстраивая мутную до этого картину мира. За одним тянулось второе, пока внезапно мысли не перебил чей-то голос, который до этого я счел своим.       «Хищник, крылатый. Нападает с воздуха, бьёт когтями. Судя по виду, пикирует с огромной скоростью. Пикирует — значит падает вниз вытянув когти. Когти — значит пара отверстий где-то в районе груди. Умрем как герои, встань ровно.»       «Заткнись, я! Отказываюсь.» — одна мысль о том, чтобы сдаться не попытавшись, обожгла голову. — «Черт, ничего в голову не идет… Она массивная, летающая и с когтями… Стоп. Массивная. Падает. Идея!»       Я вспомнил, как упал за мечом и сильно ударился грудью. Перед глазами пронесся новый ворох идей, перебивая друг друга. Чем больше шкаф — тем громче падает. Гравитация творит чудеса, ускорение увеличивает их последствия.       «Длина рук, скорость реакции, вес. Шансы не в пользу смелых.»       «Шансы — это ведь что-то из математики? Никогда ее не любил, кажется. Предпочитаю физкультуру.» — ощущая, как неровно работающий двигатель в голове наконец-то загудел, набирая обороты, я высунулся из-за колонны.       — Эй, птеродактиль недобитый! Твоя моя понимать? — мое горло еще не восстановилось полностью, так что выкрик получился крайне комичным.       — Крра… Что?! Ты не дооолжен говоррить! Я рраспорола тебе глотку!       — Ну, видимо ты слишком часто пропускала уроки кройки и шитья. К тому же, твой костюм белки-летяги крайне убого выполнен. А, стоп, может это утконос? Или ты планировала сделать костюмчик ощипанной курицы? Тогда да, у тебя получилось. Мои поздравления! — прокричал я из-за колонны, стараясь придать себе храбрости.       «Вроде даже получилось. Вон как зашипела.»       — Тваррренышш! Я лично отпррравлю тебя в Тартаррр! — она издала пронзительный крик и раскрыла голые крылья.       — Какие мы злые! Я просто хотел завязать приятный разговор, как сказал школьный психолог! — и я встал в выжидающую позицию, внимательно вслушиваясь в шорохи за колонной.       Звук бьющих о пол когтей все приближался. Затем он перерос в негромкие хлопки и до меня стали долетать струи воздуха. Я начал отсчитывать секунды. А затем вылетел с другой стороны колонны и обернулся к источнику шума.       В памяти рывками начали возникать воспоминания. Миссис Доддз, некогда вполне себе приятная — как плевок на пол — женщина с прекрасным характером — как у человека, его отмывающего — сейчас выглядела свежо и молодо, как никогда до этого.       Что? Я сошел с ума? Не скажите. Кожа ее разгладилась, став похожей на туго натянутый барабан, сгорбленность и кривоватые суставы исчезли. На их место пришли длинные — а значит весьма здоровые во всех смыслах — заостренные когти и клыки, без следа сколов и кариеса. Была лишь одна проблема: эта «красотка» стремилась убить меня максимально жестоким и кровавым способом. Чего я крайне сильно хотел бы избежать.       Дождавшись, пока эта тварь долетит до меня, выпустив свои гигантские когти, я поднял над головой меч. И лишь в тот момент понял, какую хрень только что сделал.       Ее когти были длиннее меча минимум в два раза. Вместе с лапами, они могли с легкостью дотянуться до моих рук и отсечь их мне по самые уши. А затем и сами уши вместе с половиной тела.       Моя стойка так же была далека от идеала. Если говорить честно, я стоял как алкоголик с таким стажем, что вся маргинальная часть города снимала бы при виде меня шляпы. Дрожащие руки прекрасно дополняли образ «Короля бездомных выпивох».       В принципе, уже сейчас можно было звонить в похоронное бюро. Из любой ситуации найдется выход. Вопрос лишь в том, куда он ведет.       Следовало придумать что-нибудь получше. Ведь план у меня был хуже некуда. Любой просчет стоил, как минимум, жизни.       «Половину оборота назад и одновременно бей. Как в бейсболе.» — тихо прошелестело на границе сознания.       Мне оставалось лишь закрыть глаза и ждать смерти. Глупой и нелепой, ведь умереть от лап огромной курицы не добавляло очков престижа вообще никому. Лучше было тихонько сдаться и не отсвечивать, надеясь на быструю смерть.       Однако я все же взмахнул мечом, повернувшись по часовой стрелке на шесть часов. Не надеясь на лучшее, я зарычал, почувствовав внезапный прилив ярости. *Р-Р-Р-А-А-Х-Х*       И с силой опустил меч. *Кхрррак*       Толчок.       Порыв ветра в лицо, короткий хруст.       Что-то влажное окропило мою одежду, заливая лицо и волосы. Резко запахло серой и окислившимся металлом. После послышался глухой, очень неестественный удар, сопровождаемый хрустом.       Подождав для верности десять секунд, я открыл глаза. Мой меч, одежда и все вокруг было залито желтой кровью. Между мной и колонной, на которой виднелись брызги, лежала моя учительница, вероятнее всего окончательно сменившая место работы на «демон из ада». На боку зияла глубокая дыра, через которые торчали треснувшие ребра. Кажется, я сильно приложил ее о твердый гранит.       Из ее рта, напоминающего пасть, раздались булькающие звуки. Отхаркнув кровь, миссис Доддз мерзко просипела:       — Я убью тебя! Твой меч… Я знаю его владельца. Зевс будет вне себя от ярости! Ты больше не жилец, Персей. ТЕБЯ ЖДЕТ СМЕРТЬ! — последовал громкий, протяжный визг боли, переросший в нечеловеческий хрип. Раздался скрежет когтей, пытающихся уцепиться за мрамор и звуки конвульсий.       «Глаза.» — вновь посоветовал голос, и я подчинился.       Потом зашуршало нечто, похожее на песок, разносимый сильным ветром. Я был готов поклясться, что ветру было просто неоткуда взяться. Однако говорить мне было некому. Вокруг меня царила пустота, в которой не было места для всякой полуреальной чертовщины, которая только что произошла.       А затем — тишина. Абсолютная и всепоглощающая тишина. Тишина, которая обычно возникает лишь после чего-то ненормального, чего-то, что рушит привычные рамки морали и адекватности.       — И нечего было так орать, курица недобитая… — тихо пробормотал я, медленно опускаясь на пол.       *Дзинь! *       Громкий звон меча, выпавшего из разжавшейся ладони, заставил меня вздрогнуть. Он откатился в сторону, поблескивая на пробивающихся через высоко расположенные окна лучах солнца. Пятно металла выглядело так чужеродно на этой плитке, заваленной полиэтиленом и обломками какого-то пластика. В голове промелькнула мысль, что он смотрелся бы куда уместнее в соседнем зале, в руках одной из наряженных статуй. Не здесь. Не сейчас.       Вокруг вообще было удивительно пусто, не считая строительных лесов, стоящих то тут, то там. Там, где только что лежала крылатая тварь, остались глубокие борозды от когтей и немного желтой пыли. В куче строительного мусора валялся бронзовый меч, а чуть поодаль лежал мой рюкзак, в котором скорее всего не было ничего важного. И больше ничего.       Мне показалось, что если закрыть глаза хоть на еще одну секунду, останется только рюкзак и куча грязи, оставленная в этом месте строителями. Несмотря на накатывающую тяжесть и пульсацию в голове, я попытался потрогать борозды, чтобы получить еще одно доказательство того, что все случившееся не было сном.       Какие-то наглые песчинки залетели в глаза, заставив те слезиться. И в этот самый момент я увидел желтую нить, юркнувшую куда-то вниз от того места, где еще недавно лежало тело учительницы. Об меча, лежащего в стороне, отходила такая же нить, понемногу уходящая от меня куда-то сторону.       Я протянул руку, попытавшись ухватиться за нее, удержать на месте,       однако заметил тусклую зеленую нитку, просачивающуюся между пальцев. Сжав ладонь, ее свет стал ярче, разгораясь словно лампочка.       «И как мне это вообще понимать? Что все это вообще значит? Этот день надо записать в список худших» — только я об этом подумал, линия окончательно загорелась зеленым, и мне в голову резко хлынул поток воспоминаний.       Мать, отец, отчим, все эти школы, все странности — все это пронеслось перед глазами. И в этот сознание покинуло меня. Последнее, что я помню — грохот тела, окончательно упавшего на пол.

***

      В полутьме неизвестности носился… вероятнее всего парень и непрерывно ругался.       Ругался он потому, что его руки пытались удержать многочисленные тугие клубки тросов, висящих вокруг него и переплетающихся между собой.       Стоило ему потянуть за один — другой тут же громко щёлкал, ударяя по нему и затягиваясь еще туже. После каждого щелчка раздавался стон: кажется, это было больно.       Как муха, застрявшая в старой паутине, владельца которой давно смыло дождем, молодой человек отвоёвывал себе пространство для жизни и продвигался куда-то взглубь. Туда, где троссы переплетались в один большой, одним своим видом вызывающим дискомфорт, клубок. — Я, — спокойным, ровным и совершенно не подходящим ситуации тоном, прошептал себе под нос парень, — Я не понимаю. Просто не понимаю. Его вновь прервал натянувшийся тросс, ударив прямо в голову. На щеке и глазе отпечатался четкий след, грозящий перерасти в синяк. Впрочем, эта жертва была не напрасной: поддавшись, гигантская нить распрямилась и подлетела вверх, выскочив из цепких объятий остальных и нарушая стабильность узла. По нему пробежала зеленая искра, за которой последовало еще несколько. Остальные тросы, лишившись опоры, начали синхронно падать на землю и вмывать воздух, подчиняясь невидимому потоку. Парень попытался прикоснуться к щеке, но быстро отдёрнул руку с раздраженным шипением. — Черт. Что-то не так, но что? — он вгляделся туда, куда вели зеленые линии. Во тьме угрожающе виднелись толстые, напоминающие тела тропических змей, части линий, безжизненно переплетенных между собой. За ними, сквозь тьму окружающего пространства, проступали очертания огромного деревянного каркаса. Вероятнее всего, он и был источником всего этого. — Когда я откопаю его… — он положил руку на единственный свободно лежащий возле него конец веревки. В отличии от других, тот совершенно не стремился куда-то убежать, начав тускло сиять от прикосновения. — «Мне нужна помощь.» Эти слова едва слышно прошелестели у меня в голове. Ладно, одним вопросом стало меньше и десятью больше. Приятно понимать, что хоть что-то становится ясно. Юноша дернулся и обернулся в мою сторону. На его бледном лице проступил испуг. Кажется, он совершенно не был готов к тому, что в этом жутком месте будет кто-то кроме него. — Черт, ты… Стой здесь, мне нужна помощь! — но его голос потонул во тьме, из которой меня что-то целенаправленно выдергивало…

***

      — Эй, Перси! Перси, все уже отъезжают, у нас нет времени на обмороки. Ты же не хочешь остаться жить в этом храме скуки? — надо мной маячила кучерявая голова моего… друга?       Гроувера, вроде бы. И судя по воспоминаниям, он мой единственный друг, который в данный момент смотрит на меня с взволнованным видом. Возможно, он волнуется? «Перси, ты чертов гений! Может, он еще и парень? Да не, это вряд ли. Мы же не совсем тупые» — промелькнула ехидная мысль.       Дожили, меня гнобит мой же внутренний голос! Но вообще, он был прав. Так тупить у меня не получалось никогда. Стоп, а почему Гроувер опять меня трясет? А, я просто перестал реагировать на него.       Надо ответить ему. И желательно так, как ответил бы… я? Воспоминания возвращаются недостаточно быстро. Вероятнее всего, нужно продолжать тупить. Желательно по-страшному, включив наивного инфантильного идиота на максимум. «Ты сначала выключи его, а потом опять включай, если надо» — прошелестело у меня в голове. Вот падла, ей богу. — «Ты называешь падлой сам себя. Ты действительно молодец! Возьми с полки пирожок!» «НЕ МЕШАЙ!» «А я и не собирался. Чего ты кричишь? Так и запишем: Агрессивен, туповат и безрассуден. О, я придумал нам девиз! «Слабоумие и отвага!». Звучит, а?»       Я усилием воли подавил в себе нарастающую ярость. Не хватало только избить себя на глазах у Гроувера. Который все еще ждет моего ответа.       — Гроувер, мисс Додз… она… монстр… крылья… меч? — слова никак не хотели складываться в связную речь. Язык, шершавой губкой разбухший в пересохшем рту, отказывался нормально двигаться. Еще немного, и Гроувер начнет бить тревогу. «Отлично справляешься, когда тебя наконец посадят на автобус до психлечебницы — разбудишь. Я ещё немного посмеюсь над твоим идиотизмом»       — Перси, с тобой все хорошо? Головой не ударялся? Какая мисс Додз и откуда монстры? Мы спешим, вставай скорее, — он подал мне руку, помог встать и отряхнул. Потом вприпрыжку побежал к выходу, волоча меня за собой, как мешок с картошкой. «Ну, по умственным и физическим способностям ты не очень от картошки отличаешься. Разве что форма нестандартная» «Я начинаю себя ненавидеть, ты в курсе?» «Мы в курсе» — шелест опять затих…

***

      В автобусе оказалось, что никто не знает, кто такая мисс Додз. Кого бы я не спросил, все смотрели на меня как на конченого психа. «Ну так ты и есть…» «ЗАТКНИСЬ! По приезду, я пойду к психиатру и ты заткнешься.» «Ты не пойдешь к психиатру, мы оба это прекрасно знаем. Современная психиатрия нацелена на то, чтобы посадить больного на таблетки и продавать ему их до конца жизни. А у нас ни денег, ни желания остаться там» — шелестящий голос искрился довольством. Осталось только понять, откуда он все это берет.       Ответ не заставил себя ждать: «По телевизору показывали несколько лет назад. Мама быстро отключила передачу, но кое-что ты помнишь. Удивительно, да?»       С этим надо что-то делать. Голос в голове хоть и не был самым странным, что произошло за этот день, однако его постоянство пугало. Все остальное — скорее приложение к нему, которое на данным момент затихло. Галлюцинации, потери сознания. На секунду перед глазами мигнула зеленая полоска, странно задрожав будто из удара. Напряжение, сдавливающее виски с самого начала пути, прошло.       Точно, еще и это. Про сеть я успел позабыть. Вот теперь поход к психиатру стоит убрать из своих планов вообще. Мой внутренний голос прав, после перечисления всего этого я скорее всего отправлюсь в психушку. «Я же го…» «ЗАТКНУЛСЯ!» «Ладно-ладно, не стоит так кричать. Ты бы сходил к психиатру, таблеточки там попил, авось агрессия пройдет…» «НА НОЛЬ ПОДЕЛИЛСЯ, МАТЬ ТВОЮ!» «Замолкаю, так и быть. Позови, когда перестанешь на людей бросаться. Или, на крайний случай, все же отправишься в заведение с мягкими стенами» — и голос утих окончательно. Тогда я облегченно выдохнул и расслабился, анализируя произошедшее в музее:       «Что мы имеем на данный момент? Эти полоски, Доддз, голос и мое непонятное воскрешение. Да, тогда я определенно должен был умереть. Что же выходит… я — зомби? Или киборг-убийца Т-1000, его хрен убьешь» — я криво усмехнулся и громко фыркнул, отчего некоторые люди в автобусе косо посмотрели в мою сторону. Я показал им средний палец в ответ. «Жаль, что я не в фантастическом боевике. Тут реальная жизнь. Тогда у меня остается вариант с помешательством. Ничего вообще не было, я банально упал на пол и дергался как таракан в микроволновке, пока не пришел Гроувер. Логично? Весьма.»       Я тяжело посмотрел на Гроувера, сидящего по-соседству и недобро усмехнулся. Тот мигом вспотел и глаза его забегали с такой скоростью, что его зрачок показался мне горизонтальным и вытянутым, как у козлов или некоторых жаб. Чудны деяния твои, мозг человеческий!       Перестав мучить парня, я непроизвольно глотнул воздуха от нахлынувших воспоминаний. Через несколько секунд его образ полностью сформировался в моей голове, и я вернулся к размышлениям:       «Вот только этот «козлик» абсолютно не умеет врать. А врет он мне сейчас практически через раз. Что это значит? А значит это, что он что-то знает, но не собирается мне говорить. И если он сейчас мне нихрена не сказал, то и потом вряд ли. Значит, к нему с вопросами лезть бесполезно и выкручиваться придется самостоятельно.»       — Эй, Грув!       — Ч-ч-чег-го теб-б-бе? — заикаясь, спросил он. Волнуется, чертяка. Еще одно очко в корзину с доказательствами.       — Чувак, разбудишь меня, когда будем подъезжать? Не хочу потом в спешке собираться, сам знаешь.       — К-конеч-чно! — он выдохнул.       — Вот и отлично. Спокойного мне сна.       Я закрыл глаза и уснул, забывшись спокойным сном без каких-либо сновидений. И это меня полностью устраивало. Мой перегруженный мозг требовал полного покоя, и цветные картинки мешали этому весьма сильно.       Однако, почти перед самым пробуждением, мне показалось, что я слышал довольный голос: «— У меня получилось, мать вашу! Урррра… Теперь я неуязвим! Ай, ублюдские молнии…»