Возвращение домой

      Когда Райли сбежала, я впала в сильную депрессию. Во-первых, я потеряла свою лучшую подругу. Ту, с кем я была очень близка. Ту, которую я считала своей сестрой. К тому же, мне было шестнадцать, а меня постоянно опрашивала полиция и школьный психолог, потому что все были уверены, что я знала о планах Райли и знала, куда она могла сбежать. Плюс к этому я в один миг потеряла всех своих друзей. Или тех, кого долгое время считала друзей. Райли была клеем для меня. Она приклеивала меня к нормальной жизни. Вытаскивала на посиделки с ребятами из класса, звала на некоторые вечеринки. Тогда у меня действительно были друзья. Но когда Райли пропала, они тоже исчезли.       Мне было очень трудно и долгое время я была подавлена. Я не хотела выходить из дома, потому что там был огромный мир, в котором я осталась одна. Она обещала, что всё, что находится снаружи, мы будем изучать вместе. Поэтому мне было страшно и одиноко. Тогда именно папа пришёл ко мне на помощь. Один раз он зашёл ко мне в комнату, когда я сидела на кровати и смотрела сериал. Он сел рядом и сказал: — Милая, так больше не может продолжаться. Я понимаю, что тебе очень грустно. Но тебе всего шестнадцать. Там за дверью тебя ждёт целый мир новых ощущений, эмоций, переживаний и друзей. — Но я боюсь. Я не хочу быть одной. — Сказала я тогда и точно помню, как слёзы собрались в моих глазах. — Ты никогда не будешь одна, милая, — папа взял меня за руку и на его губах появилась улыбкой. — Я всегда буду с тобой. Ты мой лучший маленький друг. И навсегда им останешься. — Я улыбнулась и притянула папу в крепкие объятия.       Конечно я понимала, что родители редко переживают детей. Но я надеялась, что папа увидит, как я окончу колледж, познакомится с моим избранником, поведёт меня к алтарю. На нормальной свадьбе. Будет играть с внуками, когда я буду готова к детям. Он всегда был мне очень близок, но за эти три года он и мама заменили моих лучших друзей.       Пока я ехала по шоссе, я не могла поверить в то, что папы действительно не стало. Я надеялась, что это просто была какая-то обманка, чтобы выманить меня или специальный план, чтобы выбраться из тюрьмы. Мне было плевать, если я прямо сейчас попаду в руки Гамильтона или полиции. Главное было узнать, что мой папа жив. Что мой папочка жив и здоров. Пожалуйста, пусть это окажется правдой, и он будет со мной.       Я ехала целый день почти не останавливаясь. Только на заправках, чтобы сходить в туалет. Странно, но я даже не чувствовала голода и мне не хотелось спать. Я ехала на чистом адреналине и желании увидеть своего папу. Когда я въехала в свой родной город, я всё еще не плакала. Я смотрела на улицы, по которым столько раз ходила, проезжала мимо магазинов, которые множества раз посещала. Я всё еще лелеяла надежду того, что мой папа жив и здоров и мама всё объяснит мне.       Первые слёзы всё же прорвались, когда я подъехала к своему родному дому. На лужайке стояла табличка о том, что дом принадлежит банку и продаётся. Не могу поверить в том, что все мои детские воспоминания, все мои взлёты и падения просто так продаются. Я не могу поверить, что девятнадцать лет моей жизни могут просто так уйти кому-то другому. И уже другая маленькая девочка будет жить в моей комнате и переделает её под себя. Я просто не могу в это поверить.       Вздохнув, я вытерла слёзы с лица и направилась к дому тёти Гвен. В последней статье которую я читала, говорилось о том, что мама под домашнем арестом и живёт пока у своей сестры.       Когда я остановилась на подъездной дорожке, я огляделась по сторонам. Часть меня опасалась того, что меня сейчас могут схватить. Но потом я задала самый логичный вопрос: а за что меня могут искать? На меня никогда ничего не было записано, не было счетов на моё имя, кроме кредитной карты, на которую родители кидали мне денег. Официально Гамильтон не мог заставить меня выйти за него. И насколько я знала из последних новостей, у него появилась новая пассия — двадцатилетняя модель из Австрии.       Сделав глубокий вдох и медленный выдох, я вышла из машины и направилась к входной двери. На пороге я замешкалась, но всё равно постучала. Открыла мне Мари. — Софи? — Удивилась она, посмотрев на меня. Её рыжие волосы были собраны в неряшливый пучок, а на ней были потёртые джинсы и растянутая кофта. За то время, что меня не было она успела измениться. Казалась старше, взрослее. И стала еще красивее. — Привет. — Улыбнулась я, когда слёзы застелили мне глаза. Мари сгребла меня в крепкие объятия и прижала к себе. — Мне так жаль. — Прошептала она, но я всё еще не хотела ей верить. Я всё еще не хотела принимать тот факт, что мой папа погиб.       Но когда я увидела маму, которая появилась в проходе, все мои сомнения, надежды и желания мигом растаяли. Она была заплакана и просто убита горем. Когда её взгляд встретился с моим первое, что я там прочитала, — сожаление. А уже потом радость оттого, что мы с ней встретились. — Мамочка! — Всхлипнула я и бросилась в её объятия. Она тут же прижала меня к себе, и я почувствовала, как она начала всхлипывать на моём плече. Мне хотелось прижать её к себе и сказать, что всё хорошо, что мы можем жить дальше, что мы справимся. Но дело в том, что я еще сама в это не верила. Мне не меньше, чем маме требовалось сильное плечо и поддержка. В этот момент больше всего я хотела, чтобы Дэвид оказался рядом со мной. Чтобы он обнял меня, поддержал меня и сказал, что всё хорошо и я не одна. Когда я поняла, что бросила его без объяснений, слёзы потекли из моих глаз с удвоенное силой, и я ничего не могла поделать с громкими всхлипами.       Через три часа стало чуть легче. Тётя Гвен помогла нам с мамой. Она усадила нас на диван, принесла нам зелёный чай и успокоительное. Хоть она была против всяких препаратов, она поняла, что мы обе в этом нуждаемся. Она была просто святой. А её муж действительно был святым. Он был проповедником в церкви. И когда он сел рядом со мной, взял за руку и рассказал о том, как отец сильно любил меня, и что его душа всегда будет присматривать за мной, я заплакала еще раз. — Я не должна была уезжать. — Всхлипнула я, когда мы с мамой остались одни. Мы сидели на диване и она прижимала меня к себе. Я так скучала по этим объятиям. Не смотря на то, что объятия Дэйва всегда дарили мне чувства защищённости и ощущения того, что я вернулась домой, на свете нет ничего лучше, чем объятия мамы. — Милая, никогда не говори так, — ответила мама. Но я слышала, что её голос всё еще дрожал. — Папа никогда не желал тебе этого. Гамильтон поймал его, не оставив другого выхода. — Если бы я сделала это, папа был бы жив. — Слёзы снова полились из моих глаз, когда я подумала о том, что папа мог бы сейчас сидеть рядом со мной. И не в доме тёти Гвен, а в нашем доме. В доме моего детства. — Если бы ты сделала это, папа бы никогда не смог себя простить. Я должна кое-что тебе отдать.       Мама встала с дивана и вышла из комнаты. Через пару минут она вернулась с конвертом в руках. — Это письмо твой отец прислал мне за день до… — она замялась, но потом взяла себя в руки. — В общем, твой отец прислал мне это письмо и попросил отдать его тебе. Он сказал, что я пойму, когда нужно будет тебе его отдать. Тогда я не совсем поняла, что это значит. Но сейчас я знаю, что он имел в виду.       Когда мама передавала мне конверт, её руки тряслись. Я взяла её ладонь и несильно сжала, чтобы показать, что я здесь, с ней. Что всё хорошо. А потом открыла конверт.       «Мой маленький лучший друг,       Больше всего я жалею о том, что не смогу еще хоть раз увидеть тебя и обнять. Этого мне будет больше всего не хватать. Сжимать в руках моего маленького ангела.       Я знаю, что мой поступок не станет примером для подражания и показывает, насколько я слабый. Прошу тебя, прости меня. Мне действительно очень жаль, что всё так получилось. Я даже не могу представить, что ты сейчас чувствуешь. Но я очень надеюсь, что рядом тобой есть кто-то близкий тебе, который может поддержать тебе и помочь тебе.       Когда-то я думал, что главная цель моей жизни — это моё дело. Я отдавал в него все силы и всё своё время. Я считал, что это главное, чего я добился и навсегда таковым останется. И я был на сто процентов уверен, что день открытия моей фирмы — лучший день моей жизни. Но я ошибся. Самый лучшей день в моей жизни, когда я впервые взял тебя на руки. Ты была такой крошечной, что я боялся, что могу сломать тебя. Но ты была такой очаровательной, что я не мог перестать любоваться на тебя. И тогда я понял, что главная цель моей жизни — твоё счастье.       Гамильтон поймал меня в ловушку. Я был уверен, что он мой друг. Я был уверен, что он пытается помочь мне по доброте душевной. Он всегда просил об услуги. О какой-то услуги, помощь. Но никогда не говорил, что именно это за услуга. А я просто кивал и боялся, что подведу вас, поэтому подчинялся ему. Я так боялся, что вы с мамой разочаруетесь во мне, будете ненавидеть меня. Поэтому я был готов на всё. Но даже в самом страшном сне я не мог предположить, что он попросит. В один момент он просто зашёл ко мне и сказал, что планирует жениться на тебе. Мы с мамой растерялись, а он сказал, что выбора у нас нет. В противном случае меня ждёт всё то, чего я так боялся. Суд, отобранная фирма. Тюрьма. Это же могло ждать и твою мать. Поэтому мы отчаялись и пошли к тебе.       Если бы ты только отказалась! Мы бы не стали настаивать. Мы бы мамой обрадовались, что ты избегаешь этой ужасной судьбы. Но ты всегда была смелой и самоотверженной девочкой, поэтому не задумываясь сказала, что готова к этому.       Милая, я знаю тебя. Знаю, что сейчас ты читаешь это письмо и винишь себя во всём. В том, что я сел в тюрьму, в том, что твоя мама под домашнем арестом, в том, что мы потеряли дом, который ты так любила. В том, что я покончил жизнь самоубийством. Но это не твоя вина. Всё это результат моих ошибок и неправильно принятых решений.        Но твои решения всегда были правильными. Ты решила сбежать. И обрела счастье. Мама говорила, что ты встретила кого-то, кто готов через полстраны ехать лишь бы принести тебе весточку от неё. Она сказала, что ты нашла друзей, вернула себе Райли. Ты счастлива. И это единственное, о чём я мечтал с той секунды, двадцать седьмого мая тысяча девятьсот девяносто девятого года, когда взял тебя на руки и увидел твоё милое личико.       Помни, что я всегда буду тебя любить. И помни, что я всегда буду присматривать за тобой, и всегда буду жить в твоём сердце.       Встретимся на облаках.       Всегда любящий тебя,       Твой папа» — Милая! — Сказала мама и притянула меня к себе, когда из меня вырвались громкие рыдания.       Я не могла справиться с громкими всхлипами, которые вырывались из меня. Я не могла справиться с слезами, которые текли по моему лицу и заливали мамину кофту. Я не могла справиться с воспоминаниями. О том, как папа учил кататься меня на велосипеде, а потом перебинтовывал коленку и успокаивал, пока я плакала. О том, как в десять лет он первый раз отвёл меня в магазин комиксов, а после мы каждую субботу ходили с ним за новыми выпусками. О том, как мы танцевали на балу отцов и дочерей. О том, как он играл в детстве со мной и Райли в куклы.       И я не могла справиться со всеми воспоминаниями, которые он больше не разделит со мной. Он никогда не познакомиться с Дэвидом. И я не узнаю, понравился ли ему мой выбор или нет. Он никогда не узнает, где я живу. Мы больше не сможем ходить в магазин комиксов. Не посмотрим ни одного документального фильма. Он больше никогда не расскажет ни одной истории из своего прошлого. У нас больше не будет душевных разговоров на диване. Он никогда не увидит моих детей. Он никогда не увидит, что я научилась кататься на мотоцикле. Этих «никогда» теперь так много, что это заставляет меня плакать с удвоенной силой.       Не знаю, что случилось в один момент. Может я была так всем вымотана, что просто заснула, а может потеряла сознание от головной боли. Когда я проснулась, моя голова покоилась на коленях у мамы и она перебирала мои волосы. Я закрыла глаза и на секунду представила, что последних трёх месяцев не было. Представила, что я всё еще в своём родном доме и просто устала после дня на учёбе, поэтому заснула на коленях у мамы. Сейчас папа придёт с работы, мы пойдём ужинать, и каждый будет делиться новостями за день. Потом мы с ним будем сидеть на диване, и смотреть один из его любимых документальных фильмов.       Но мне пора проснуться и понять, что это лишь сон. — Гвен сделала тебе чай. — Сказала мама, когда я села на диване. Она протянула мне чашку, и я приняла её с благодарной улыбкой. Голова всё еще немного болела, и мне было страшно представить, что твориться на моём лице, да и с моими глазами. — Я принесу тебе аспирин и что-нибудь поесть. — Спасибо. — Улыбнулась я и сделала глоток из чашки.       Но мама не успела сделать и пары шагов, как мы услышали громкие шаги по лестницы. — Папа просто с ума сойдёт, когда проснётся! — Громко прошептала Мари, когда выбежала в гостиную. — Что случилось? — Спросила её мама, а я начала волноваться. Мари была очень сильно взволнована, и я боялась, как бы сейчас у неё не остановилось сердце. — Тот мужчина на подъездной дорожке! — Практически прокричала она. — В коже и на байке! Если папа увидит его, у него просто сердце остановится. А потом он заставит нас всех сходить в церковь, помолиться.       Сначала меня охватило чувство спокойствия и радости. Первой мыслью было, он здесь, он приехал, он рядом. Но потом меня охватила паника.       «Я запаниковал. В один момент я просто взял и осознал это. Осознал, что уже не смогу жить без тебя. Что я не могу дышать без тебя! Я просто понял, что, если ты не будешь присутствовать в моей жизни, то меня уже не будет. Но я знал, что в конечном итоге ты уйдёшь… потому что устанешь от этого места, потому что оно не для тебя, потому что всё здесь кажется тебе чужим и…»       Слова Дэвида отразились в моей голове, и я почувствовала щемящую боль в груди. Я помню, каким он был грустным каждый раз, когда вспоминал маму и отца. Как сильно он боялся повторить его историю. И как долго он защищал себя от каких-либо чувств. И сразу после того, как он открылся мне, я просто так сбежала. Даже не объяснила, почему именно убежала. Я помню только то, как выбегала на улицу, кто-то смотрел на меня, что-то кричал. Пытались встать мне под колёса, а потом хватали телефоны. Я даже не помню, смогла ли я сказать что-то вразумительное Райли. — Это ко мне. — Тихо сказала я и встала с дивана. В коридоре я надела свою куртку, а потом вышла на улицу. Дождь прекратился, но небо всё еще было затянуто тучами и дул прохладный ветер, от чего я поморщилась.       Мотоцикл Дэвида был припаркован у бордюра, а сам он, облокотившись о него, стоял и курил. Он был так красив. Мужественен и уверен в себе. Но по его лицу трудно было прочитать, зол он или расстроен. Когда я увидела его, слёзы вновь собрались в моих глазах. Теперь я чувствовала себя еще более виноватой, потому что заставила его открыться перед собой, а потом так просто оставила его одного. Он успел стать одной из важнейших частей моей жизни. Сейчас, когда я потеряла своего папу, я очень нуждалась в Дэйве, но так сильно боялась, что уже потеряла его.       Как только из моих глаз вновь полились слёзы, Дэвид отбросил сигарету и в два больших шага подошёл ко мне, а потом просто заключил меня в свои объятия. Я прижалась к нему, а его сильные и огромные руки заключили меня в крепкий кокон, который дал мне чувство защищённости и спокойствия.       Когда мои слёзы начали высыхать и я набралась в себе сил, я спросила Дэвида: — Как ты понял, что ты нужен мне? Как ты понял, что нужно приехать?       Некоторое время Дэйв не отвечал. Тогда я отняла своё лицо от его груди, чтобы заглянуть ему в глаза. Дэвид осторожно поправил мне волосы и провёл рукой по щеке. Это было так приятно, что я вновь была готова расплакаться от нахлынувших на меня чувств. — Когда мне сказали, что ты села в машину и просто уехала, я был разбит, — начал Дэвид, а я почувствовала себя безумно виноватой перед ним. — Мне хотелось напиться, разбить что-нибудь, а потом убить кого-нибудь. Я уже был в том состоянии… в общем, тебе лучше не знать этого. Ты должна просто понять, что даже Кэш и Биг боялись подойти ко мне. — Дэйв, я бы никогда не убежала от тебя! — Горячо сказала я. Мне важно было, чтобы он понял это. Важно, чтобы он понял, как дорог мне. В ту секунду я была просто под влиянием эмоций, поэтому не соображала. — Мой папа… я должна была вернуться. Я хотела, чтобы это просто была чья-то злая шутка. Но это не так… моего папы… — Знаю, — прошептал Дэвид, и его руки сильнее прижали меня к себе. — Не забывай, кто с самого начала был главным сторонником наших отношений. Кто, на твоём языке и по её словам, является главным шиппером нашей пары. — Кто? — Райли. — Лишь ответил Дэвид, а у меня при воспоминании о моей подруге и её характере сразу появилась улыбку на губах. — В то время, как Кэш и Биг боялись подойти ко мне, она пришла ко мне в комнату… кстати, перед ней теперь стоит извиниться и купить ей… что она любит? — Дэвид, что ты сделал? — Я отстранилась от его груди, чтобы посмотреть на него. Дэйв сразу попытался меня успокоить. — Ничего страшно. Я уже сказал, что был слишком под влиянием чувств, поэтому очень громко накричал, возможно метнул пару вещей в стену рядом с ней. И может слишком сильно схватил за руку. Но она не сдалась. Она нашла в интернете новость про твоего отца и начала рассказывать мне, что ты никогда бы не бросила меня, как тебе было важно сюда приехать. И как сильно ты сейчас нуждаешься во мне. Поэтому я сразу же сел на мотоцикл и приехал сюда. — Я люблю тебя! Я так сильно тебя люблю. И я не врала тебе, я и на десять метров не могла бы уйти от тебя. Но мой папа… — Я помню, что ты рассказывала мне про него. И понимаю, как он важен тебе. Ты столько рассказывала про свою семью… твой старик не был похож на моего. Когда умер мой, я мало чувствовал. В основном это была паника, потому что меня сразу посадили в лидеры клуба и начали посвящать во все дела. Но ты со своим отцом была близка. Мне жаль, что я не смог с ним познакомиться. — Мне тоже очень жаль. Не смотря на то, что ты… Дэвид! Байкер, который ведёт не лучший образ жизни, я уверена, что ты бы ему понравился. — Я люблю тебя, Софи. Не пугай меня так больше. — Никогда. — Прошептала я, а потом поцеловала Дэвида. И снова почувствовала, словно оказалась дома.