Дождь в прачечной

Гук снова опрокидывает на себя этот до жути пахнущий лавандой порошок. Который раз за эту неделю? Всё валится из рук, а почему? Почему он так рассеян? Почему привычные спокойные летние будни на подработке превратились в какой-то нервотрёп, в какую-то дешёвую сопливую мелодраму? ЧонГук вежливо откликается на просьбу маленького мальчика, пришедшего в химчистку с пожилой женщиной, одетой теплее, чем надо, и следует за ними, чтобы растолковать метод использования стиральной машинки и сушилки, а затем вновь ходит как пришибленный, думая о хмуром незнакомом парне. Около недели назад под ночь он, мокрый от ливня, появился на пороге химчистки. Чон тогда вызвался добровольцем по уборке. |Flashback| Парень весело помахал управляющей, что самолично вручила ему ключ, врубил тяжёлый рок на притащенной мини-колонке и начал, пританцовывая и подвывая чуть менее хрипло, чем сам исполнитель, расставлять различные баночки, коробочки и бутылочки. Через два часа спинонеразгибаемой работы Гук присел прямо на чисто выдраенный пол, облокотившись влажной спиной на начищенную до блеска стиралку, и придремнул, в мыслях рассчитывая хоть на маленькую, но надбавочку от начальницы за такую самоотверженность. Из сна его резко выдернул монотонный уверенный стук в стеклянную дверь. За окном барабанил проливной дождь, откуда-то ни с того, ни с сего взявшийся. Только пару часов назад не было ни облачка, а тут на тебе. И как парню надо было топать домой? ЧонГук мельком скользнул взглядом по электронным часам с подсветкой, что висели на стене, и ужаснулся: около одиннадцати. Почему же его телефон не разрывается от родительских тревожных звонков? «Разрядился, походу» — пронеслось бегущей строкой где-то глубоко в подсознании, и Чон бездумно поднялся, чувствуя, что задница задеревенела. Под всё тот же мерный стук костяшек кулака по толстому стеклу с обратной стороны и перезвону капель дождя паренёк сонно потянулся, издав зажатый сладостный стон, и двинулся открывать. Перед ним на пороге стоял насквозь мокрый мрачный парень невысокого роста, под кепкой были скрыты его волосы — Чон надеялся, что они вообще присутствовали — взгляд был тяжёлым, а одежда грязная и потрёпанная. ЧонГук встал столбом, бесцеремонно, но сам того не осознавая, пялясь в упор на неожиданного гостя в столь поздний час. Когда тот посмотрел так же прямолинейно в ответ, Чон мурашками покрылся и на секунду подумал, что перед ним маньяк какой-то, который выманил жертву. — Мне срочно надо постирать вещи, — оповестил тот тоном, не принимающим отказов. — Мы… Прачечная закрыта уже… Время позднее, — как-то немного стушевавшись, робко ответил ЧонГук и суетливо переместил взгляд на часы, тыча в табло пальцем для большей достоверности. — Ты слышишь? Срочно, говорю, надо, — промычал парень и мокрой ладонью отодвинул Гука, загораживающего проход. Только когда «гость» выступил на свет, Чону бросились в глаза несколько мокрых — скорее не от дождя, а от свежести — бордовых шрамов и то, что одежда местами неаккуратно порвана и заляпана чем-то красным. Парень, не обращая внимания на ничего не понимающий растерянный взгляд Гука, быстро стащил с себя мокрую джинсовку, затем пыльную, промокшую футболку и принялся стягивать джинсы, когда Чон отмер. — Что Вы делаете? — тупее вопроса в этой ситуации, конечно, не придумаешь, но другой просто не представлялся возможным для младшего в этот момент. Хмурый посетитель даже не удостоил паренька взглядом, не то, что ответом, а просто продолжил раздеваться, смущая этим ЧонГука. Младший закрыл дверь, обрубая созданный сквозняк, и как во сне молча принялся искать порошок, который благополучно не оказался в нужном месте после уборки. Парню память будто отшибло, ну хоть убей, вспомнить не мог, куда переставил, а тем временем незнакомец в одном нижнем белье уже закидывал скомканные вещи в барабан. Он сурово и нетерпеливо смерил тёмными глазами Гука, пребывавшего в смятении, и сам принялся шарить по полкам, безжалостно разрушая так тщательно выстроенный порядок. После пары минут штурмового срочного поиска порошок был найден и заброшен в нехилом количестве в дозатор. «Гость» вспомнил о неснятой кепке и с какой-то секундной злобой сорвал её и швырнул в барабан поверх остального тряпья, громко хлопнув дверцей. Он поставил на какой-то самый быстрый режим и молча уселся на скамейку, измученно прикрыв глаза, а Чон все так же продолжал тупо стоять, не зная, как себя вести и что говорить. Он видел, что этот посетитель напряжён, слишком уж задумчив и немногословен, поэтому ЧонГук захотел нарушить эту неловкую — на самом деле только для него — паузу. — Стирка и сушка стоят 9.42 € — для чего-то сообщил Чон, лишь бы просто начать говорить. — Ага, ясно. Я потом отдам, — нахмурился «клиент» и переключился на лицезрение вращения барабана с одеждой. Гук постоял в таком оцепенении ещё немного и простоял бы дольше, если бы не заметил, как с раны на щеке парня стекла струйка крови, скатившись до линии подбородка, но тот поспешно и как-то небрежно стёр её, оставив неопрятный грязный развод вперемешку с пылью. Совесть Гука ныла о том, что он должен помочь, а какой-то остаток здравого смысла твердил, что как только незнакомец закончит, надо выпроводить его, но вместо всего он только вздохнул. — Дай что-нибудь дезинфицирующее и вату, — нарушил мерное гудение барабана в тишине «клиент». ЧонГук съёжился от колючих мурашек, пронёсшихся вдоль позвоночника, и быстро метнулся к аптечке. Такой грозный серьёзный голос отшиб у него все вопросы и колебания. Пусть этот парень сделает всё, что нужно, и просто уйдёт, лишь бы не попасть под его настроение, которое может перерасти для Чона в побои. Как только Гук протянул незнакомцу перекись, вату и пластыри, то немедленно отошёл на пару шагов как пугливый школьник. Хотя, почему «как»? Он и был пугливым, правда, студентом, но сути дела это особо не меняло. — Да не убью я тебя, успокойся, — фыркнул «гость», заметив нереальное напряжение паренька и, смочив вату средством, начал обрабатывать кровоточащие места, стоически перенося нестерпимое щипание даже не морщась. — А кто это Вас так? — осмелился задать вопрос младший, на что получил сухое хмыканье. — На «Вы»? Я такой старый? — Нет, просто… — Просто ты ссышь, я понимаю, — он едва покривил уголки губ наподобие усмешки, но на вопрос так и не ответил. Тем временем Чон вспомнил о том, что телефон разряжен и на часах уже одиннадцать, а дома его ждут. Он не сомневался, что получит смачный подзатыльник с выговором от отца и суровый взгляд матери… Пора им уже всё-таки привыкнуть, что Гук не маленький и вполне самостоятельный, а потому, может вообще не явиться… Но тогда уже проще сразу ему в гробик одеялко постелить. Парень в спешке стал собирать расставленные по помещению, то там, то сям свои вещи, а потом поспешно забрасывать их в бездонный рюкзак ещё немного влажный от валяния на мокром после мытья полу. Даже несмотря на то, что ЧонГук был уже готов выдвигаться, из-за позднего посетителя уйти он не мог, ключи оставить ему, естественно, тоже, поэтому пришлось ждать конца стирки, а потом сушки одежды. За это время оба больше ни словом не перекинулись, что весьма разговорчивого Чона напрягало, но «клиента» не особо-то. Парень нацепил сухие вещи и, хлопнув младшего по плечу так, что у того ноги подкосились, бросил короткое: — Потом отдам, — имея в виду услуги прачечной, и вышел, хлопнув стеклянной дверью. «Там же дождь, а он без зонта… И толку от стирки?» — подумал как-то неожиданно Гук, совсем забыв о том, что и сам без зонтика. Но ненадолго. Как только всё было наскоро прибрано после визита, как только был выключен достаточно нагоревший сверх нормы свет, как только студент переступил порог и закрыл дверь прачечной, в которой отработал уже две недели, то только тогда он понял, что зонта у него нет. Но и выбора тоже. Поэтому ЧонГук накрыл голову портфелем и осмотрелся по сторонам; ночной Париж невероятно красив в такое дождливое время: огоньки фонарей расплываются в лужах, по которым бьют тяжёлые многочисленные капли, машины носятся по автостраде, разбрызгивая вокруг себя холодную мутную воду, и такая приятная суета даже в полночь. Настолько чудная ностальгическая атмосфера, будто в старом романтическом французском кино, только вот там всегда видна Эйфелева башня, а тут её, где стоит Чон, не видно. Денег на такси у паренька не было и автобусы уже не ходили, однако, домой добираться как-то надо было, но ещё раньше надо было отыскать телефонную будку, чтобы предупредить родителей, иначе они с ума бы сошли. |End flashback| И вот уже неделю у Гука перед глазами то и дело всплывает этот хмурый, загадочный посетитель. Он больше не появляется, но, если думать о чём-то постоянно, Вселенная ведь может мысли и материализовать. Рабочий день заканчивается, оставляя после себя усталость, и ЧонГук как всегда закрывает прачечную, собираясь по дороге купить булочки к ужину и надеясь, что все не разобрали. Один поворот корпусом, и парень отпрыгивает обратно к закрытой двери как ошпаренный, огромными глазами глядя на суровое лицо в свежих ссадинах. — На, — тот самый незнакомец протягивает долг опешившему Гуку, который чуть, блин, не умер от испуга. Бедное юношеское сердечко. — Возьмёшь или как? — парень хмуро качает пораненной рукой с деньгами, а Чон очухивается и торопливо берёт их, не желая заставлять незнакомца ждать. — Спасибо, — говорит быстро, мельком окидывая человека напротив взглядом. — У Вас… — хочет заикнуться младший, но вспоминает, что парень не любит формальности. — У тебя тут, — он жестами показывает, что у незнакомца раны на лице, — надо обработать. — Не трать аптечку, — отмахивается, поглубже пряча изувеченные руки в карманы. — Пока, — говорит напоследок. И идёт в противоположную от Гука сторону, но паренёк это не оставит просто так. Он хочет вернуться в прачечную за медикаментами, но вспоминает, что в рюкзаке ещё с позавчера лежит небольшой туристический набор первой помощи. Друг попросил к себе положить перед походом, да так и забыл. Поэтому Чон не спеша начинает следовать за парнем по пятам, сам не зная зачем, но чувствуя, что идёт не зря. В который раз он восхищается Парижем, хотя и живёт здесь уже два года с тех пор, как поступил в университет. Каменная кладка, кафешки, машины, аккуратно постриженные кусты и идеально ровный зелёный газон, Эйфелеву башню становится видно, когда Гук сворачивает следом за «гостем», а ещё начинает вечереть, и время заката, по его мнению, самое красивое. Идут они долго, минут двадцать, и ЧонГук понимает, что он жесть как далеко теперь от работы и дома. А ещё до него слишком поздно доходит, что этот неблагополучный район он всегда обходил стороной, поэтому в душу противно начинает закрадываться страх. Незнакомец лавирует между завалами и мусорными баками, огибает нескольких грязных бездомных, что жмутся по углам, а Гук пугливо сокращает расстояние немного, потому что ему кажется как-то безопасней рядом с этим парнем, чем одному. Он видит, как силуэт в неизменной джинсовке открывает тяжёлую железную дверь, исписанную ругательными граффити, и заходит внутрь. Горе-сталкер следует за ним, а под рёбрами противно ноет от ощущения какого-то грядущего попадалова. Сыро, тусклый свет жёлтых ламп, невыносимая вонь и жуткий шум грубых голосов, орущих что-то едва разборчивое. ЧонГуку хочется выйти отсюда сразу же, но он что, зря этот путь проделал? Он спускается по железной скрипучей лестнице и идёт вдоль грязной кирпичной стены мимо двух ругающихся проституток и компании спорящих мужчин, стараясь держаться тихо и спокойно, а главное незаметно. Стёкла хрустят под ногами, повсюду бычки, сломанные или перегоревшие спички и разбросанные жвачки, мятые листовки, разводы разного происхождения, даже редкие брызги крови — от всего этого ЧонГуку дурно, но становится ещё хуже, когда впереди он видит огромную орущую толпу, которая кричит: «Давай! Давай! Разорви его к чертям! Давай!». — О, ты новый кандидат? Пришёл попытать свои силы? Давай туда его, — раздаётся прямо рядом с Чоном, и он испуганно отшатывается прямо в руки какого-то мужчины. — Назовись, — говорит парень и квадратно улыбается, вроде как дружелюбно. — Я не участвовать, я просто… Тут знакомый попросил за компанию… Составить тут ему… Компанию… — паренёк лепечет несвязно, протестующе машет руками и сглатывает. — Ставлю на этого парнишку пятьдесят евро! — выкрикивает какой-то мужчина из толпы, завидев ЧонГука рядом с, видимо, управляющим всей этой вакханалией. — Ого, да у него все шансы против «Смауга»! Я ставлю сто! С каждой секундой всё больше и больше человек приковывают азартные жаждущие взгляды к скрючившемуся от страха в руках громилы Гуку, а парень с квадратной улыбкой, наблюдающий за этим, ободряюще хлопает Чона по плечу. — Эй, видишь, как все хотят твоего боя? Не волнуйся, первый раз всегда так. Тут никого не убивают, максимум — это кома, так что тебе нечего переживать, — машет рыжеволосый рукой и показывает тому, кто держит Гука, в сторону импровизированного огороженного ринга. У младшего всё плывёт перед глазами, они боязливо зажмуриваются и чёрт, он что, попал на подпольные бои без правил? — Нет, я не хочу! Я не за этим пришёл, — пытается сопротивляться он. — Так, как тебя зовут? — игнорируя, спрашивает парень. — Я ТэХён, например. Ну, давай, говори же. — Я не участвую! Слышите? Пожалуйста, пустите, я не хочу драться! — Ладно, будешь «Яхо», — чиркает организатор в списке и закладывает ручку за ухо. — Удачи, — и растворяется в дико орущей, улюлюкающей толпе. — Береги голову и яйца, — только лишь советует громила и, буквально выталкивая ЧонГука на ринг, закрывает за ним небольшую ограду. Паренёк загнанно озирается и дышит часто, сжимаясь от криков со всех сторон, а потом, как только видит соперника, готов упасть в обморок. Какая-то импульсивная гора волосатых мышц разминается в другом конце ринга, не суля Гуку ничего хорошего. Может, у парнишки и хорошее телосложение, спортивное, но только от того, что он любит активный образ жизни, только и всего, а драться — в жизни ни разу мухи не обидел. А сейчас ничего себе тут муха. Такую попробуй обидь. Дурацкая обманчивая внешность! Когда слышится гулкий звон, оповещающий о начале боя, «Смауг» незамедлительно бросается в его сторону, чтобы побыстрей разделаться с маленьким щенком, а у Чона ноги подкашиваются и глаза самопроизвольно зажмуриваются. Тяжелый удар опускается в аккуратную челюсть, которая хрустит под чужим кулаком и больше не кажется такой уж аккуратной из-за стекающей, размазывающейся по ней крови из порванного уголка губ. Паренёк оступается и валится на землю, но тут же ориентируется и в страхе отползает на пару сантиметров, упираясь в небольшую ограду, однако, не успевает ЧонГук ничего сообразить и набрать воздуха в лёгкие, как из него тут же вышибают его остатки ногой, пиная по рёбрам. Кислорода не хватает, вынуждая открывать и раскрывать рот в попытке вдохнуть, в глазах пелена, в ушах гул и звон, кровь пульсирует в голове и по телу, а «Смауг» долго не раздумывает, решая добить не сопротивляющегося Гука, который скукоживается на бетонном полу. Пыль удушливо забивается в нос и в горло через раскрытый, окровавленный рот, но становится ещё хуже, когда парень ощущает, что всё начинает расплываться и темнеть. Ещё несколько секунд, и он проваливается в анестезирующую черноту. Шум в ушах и темнота в глазах медленно, но верно рассеиваются, и ЧонГук видит над собой грязное, небритое лицо дурно пахнущего мужчины в оборванной одежде. Он роется в рюкзаке парня без зазрения совести, но как только замечает пасмурный, недоумевающий взгляд в свою сторону, спохватывается и, бросая сумку, уходит. Повезло, что оказался не из агрессивных, иначе Гук бы снова валялся в нокауте. Собрать себя в нормального человека не представляется возможным и даже без проверки содержимого рюкзака понятно, что ничего ценного там не осталось. Наверняка в том подпольном «клубе» обчистили кошелёк, да и бездомный возможно утащил колонку и, может, телефон, если успел. На улице уже давно стемнело, а фонарей в таком жутком месте не положено по статусу, поэтому, когда Чон после часового лежания на земле слышит чьи-то шаги недалеко от себя, то старается подать голос. Однако получается только с противным ощущением разлепить губы в засохшей крови и слегка простонать, попытавшись поднять руку, чтобы привлечь внимание. Шаги не останавливаются — наверняка, идущий думает, что это очередной бродяга просит милостыню — поэтому паренёк пытается снова, более громко издать звук, похожий на нечто среднее между «Эй» и «М-м-м». Вроде получается, потому что человек в темноте прислушивается. ЧонГук хрипит и мычит ещё, стараясь пошевелиться через ноющую боль, и вот к нему уже направляется спасительный силуэт, который просто не может не помочь. — Яхо? — кривится парень с рыжими волосами, заинтересованно склоняясь над распластавшимся Чоном. — Ты всё ещё тут? — ТэХён осматривается и потом снова склоняется, немного похлопывая парнишку по измазанной пылью щеке. — Если захочешь попытать свои силы ещё раз, приходи, — и, просто подмигивая, разворачивается, оставляя ЧонГука по-прежнему валяться в страхе и непонимании. — Стой, — шепчет пострадавший ему вслед. — Помоги. — У нас нет такого правила, — отрезает Тэ. — Достаточно того, что твоих жалких грошей хватило на то, чтобы расплатиться со «Смаугом». Ты проиграл, поэтому все деньги идут победителю. А ведь мог бы остаться в долгу… Тогда бы тебе пришлось посетить это место не один раз, так что будь благодарен за это. Гук остаётся один всё так же беспомощно валяться рядом с заляпанной стеной. Он понимает, что помощи можно не ждать, поэтому старается на ощупь найти в рюкзаке небольшую походную аптечку, надеясь отыскать там обезболивающее. Горько на языке, на душе паршиво, а физическое состояние — хреновей некуда, но столь мрачную полосу забвения прерывают новые шаги вдалеке. ЧонГук словно бы оживает и пытается позвать снова, прочищая горло. Его замечают и приближаются, но суровое лицо, которое совсем не похоже на настрой заботливой медсестры, вводит Гука в состояние необъяснимой паники. Будто убьют сейчас. — Что ты там делал? — бесцеремонно, немного грубо. — Ты видел? — грустно бормочет Гук, опуская взгляд в темноту под собой. — Видел, — только и отвечает. — Так что? — Тебя искал, — парнишка не видит смысла увиливать от ответа. — Хотел убедить тебя обработать… травмы. — И кому теперь надо обрабатывать? — вполне небезосновательно замечает человек напротив. — Ты ненормальный. — Я ЧонГук. — Ненормальный ЧонГук… Звучит неплохо. Я ЧиМин. Парень оглядывает скрюченное положение побитого ЧонГука, разворошённый рюкзак и неодобрительно качает головой. — Потянуло же тебя, — говорит, неаккуратно забрасывая раскиданные вещи в сумку, а затем помогает Гуку встать и опереться на бетонную стену. — Сможешь идти? Гук не уверен, но слабо кивает, только вот ЧиМин видит его насквозь, а потому без лишних слов взваливает его руку на свою шею, вешает на другое плечо парнишки рюкзак и двигается в направлении прачечной, откуда Чон ещё совсем недавно шёл целёхонький-здоровёхонький. — Ты там ради денег участвуешь? — Нет, просто мазохист, — Чим ироничен, и это симпатизирует ЧонГуку, — а ты идиот. — Ну, это да, — Гук пытается посмеяться, но больно, поэтому он ограничивается лишь слабой улыбкой. — Нам на остановку, ладно? — Автобусы уже не ходят. Это кажется Чону таким невозможным, что он даже перестаёт передвигать ноги, чем заставляет ЧиМина тоже остановиться и вопросительно посмотреть на паренька. — Как не ходят? — у Гука немой вопрос в глазах, потому что, как он попадёт на другой конец города? — Ну не ходят, да и всё, поздно уже. В чём проблема? Такси же… — но до Пака доходит, что у парня ни цента. — Помог, ничего не скажешь, — корит он ЧонГука за такую наивность. — Ладно, пошли. — Куда? — Поедим, — и ЧиМин ведёт парня в ближайший круглосуточный мак. — А можем на вынос взять? — Это ещё зачем? — Пак, стоя на кассе, пытается понять логику Гука. — Мне… Хотя… Блин, они же… Или всё-таки… — ЧонГук? — А у тебя остаться можно? — спонтанно выдыхает вдруг паренёк, отводя взгляд. — Я просто подумал сначала, что мне не стоит задерживаться ещё дольше, поэтому хотел на вынос, чтобы идти и есть… Чтобы до дома быстрей дойти, но потом родители… Если они увидят моё состояние… Там истерики, слёзы, крики… Не хочу. Просто позвоню от тебя, если ты… Не против, конечно. Да? Не против? ЧиМину сложно разобраться в этом потоке сумбурной речи, но суть он улавливает и лишь рассеяно пожимает плечами в ответ. — Моя квартира далека от… идеала, — немного погодя, сухо произносит он, предупреждая. — Это не имеет значения, — ЧонГук и вправду так думает, поэтому через какое-то время они оказываются у Пака в однокомнатной квартирке. Не хоромы, как и говорено, так что Гук буквально сразу, едва переступив порог, натыкается на небольшой сложенный диван. Не сказать, что грязно, но видно, что здесь живёт парень. — Давай сюда свои перекиси с ватками, — бубнит ЧиМин, выворачивая рюкзак наизнанку. Гук, ахая, приземляется на немного жёсткий диван и принимается терпеливо, сжав зубы, сносить обработку открытых ранок, но потом видит похожие увечья на Паке, так что, хватая его кисть с только что смоченной новой ваткой, он перенаправляет её на его лицо, чем изумляет парня. ЧиМин сглатывает и позволяет немного пройтись ватой по крылу носа, а затем по подбородку. Оба завороженно смотрят на то, что делают, будто в зрительном зале. Словно такое происходит не с ними и это продолжается бесконечность, только вот на деле действие длится всего секунд десять. ЧонГук неотрывно, просяще смотрит на чужие губы и хочет прикоснуться. Не ваткой, а… — Вот и обработал, как хотел, — надломленным голосом замечает Пак, а Чон вздрагивает от прошедшего наваждения. Неловко почему-то обоим, так что ЧиМин отстраняется, идёт к небольшому углублению в стене, где располагается подобие кухни, и включает чайник, старательно избегая взгляда младшего. — Я… Прости, — слышится сзади, на что парень оборачивается и видит стушевавшегося ЧонГука. — За что? Всё нормально, — как можно более безразлично отмахивается Пак, гремя кружками. Пьют они в тишине, Гук иногда поглядывает на ЧиМина, но стоит тому повернуться, как парень торопливо отводит взгляд и в какой-то момент старшему это надоедает. — В чём дело, ЧонГук? — интересуется он немного нервно. — Ты хочешь что-то сказать? Только не увиливай, я это быстро раскушу. — Ты… — парнишка едва не давится, но перебарывает приступ кашля. — Ты не такой уж и злой. Вроде неплохой парень. — Ага, и это всё, что не давало тебе покоя несколько часов? — Ну… Не только это. — ЧонГук, либо говори прямо, либо не пялься на меня как ненормальный. — Но я же и так ненормальный, — робко улыбается младший. — Не юли. Гук мнется на диване, старательно обдумывая что-то, и никак не может решиться, поэтому ЧиМину снова приходится делать всё самому. Он поднимается с места и подходит прямо к сидящему в лёгкой панике Чону. Возвышаясь над ним, Пак немного наклоняется и решительно целует парнишку в приоткрытые тёплые губы. На них до сих пор чувствуется вкус несладкого ягодного чая с кучей-кучей ароматизаторов и красителей, но это совсем не мешает. Сминая чужие губы своими, Пак немного хмурится, как и ЧонГук, потому что у обоих эти части пострадали сегодня, только ни одного, ни второго данное обстоятельство не волнует. — Это тебе покоя не давало? — негромко сипит ЧиМин, отрываясь, на что получает ошеломлённый кивок растрёпанной макушки. — Как видишь, я раскусил. ЧонГуку не верится, что с ним произошло что-то подобное, но ведь после чёрной полосы всегда идёт белая? Это закон Вселенной, которая играет хоть и жёстко, но по правилам. Чону мало. Он сжимает пальцы на майке ЧиМина и приближает парня к себе, снова проходясь своими губами по чужим. Осторожно посасывает нижнюю, а затем чмокает, не собираясь углубляться. Сам Пак тоже не торопится переходить в яростное наступление, а только лишь придавливает Гука к дивану, продолжая не настойчиво целовать. Одежды на полу и диване постепенно оказывается всё больше, а на парнях всё меньше. — Точно? Тебе ведь сегодня досталось, — спрашивает Пак между влажными поцелуями. — Тебе тоже, — отбивает ЧонГук и мягко гладит его спину, слегка нажимая пальцами. Младшему немного больно даже несмотря на старания ЧиМина облегчить это чувство, но он привыкает, расслабляясь и полностью впуская старшего в себя. Эти тихие, неровные вздохи Гук готов слушать вечно, а жаркое чувство внизу живота и приятно свербящее возбуждение испытывать снова и снова. Паренёк постанывает при каждом толчке, двигает рукой в унисон и изливается прямо на постеленную для сна простынь, с трудом держась на руках и не падая, обессилев. — Это же не на одну ночь? — шепчет ЧонГук, лёжа рядом. — Не знаю, — честно признаётся Пак и закладывает на подушке руки за голову. — К-как? — боль в юношеском наивном голосе режет. — Почему? — Однажды я могу просто не вернуться оттуда. ЧиМин не говорит, откуда конкретно, но Гук понимает. — Много проблем? — тихий обеспокоенный вопрос и поворот головы в сторону старшего. — Слишком. — Но ты больше не один. Пак ловит этот преданный, наивный взгляд и может лишь снисходительно усмехнуться. Послала же Вселенная этого недотёпу. Но Вселенная знает, что делает… И, может быть, поэтому после чёрной полосы всегда идёт белая?