Прикосновение рук...

      Рутина. Вполне обычная, подростковая жизнь под лучами взросления. Такая медленная, постепенная, тягучая со временем и порой даже скучная. Казалось бы, лето — время приключений, путешествий, прогулок с друзьями, веселого времяпровождения, романтики и интересных занятий. Но… она дома. Смотрит на деревянный потолок чердака, внимательно рассматривает появившиеся с годами трещинки на нём; наблюдает, как горячий ветер, проникающий через окно колышет паутину в углу. Иногда занимается другими делами. Например, помогает по хозяйству, ведет не шибко длительные беседы с родными, а чаще всего проводит остаток вечера с любимым одиночеством, что так и созывает её в свои холодные, навязчивые объятия.       У неё практически не было выбора.       На стене висит календарик с незамысловатыми узорами разных цветов, завешанный на фоне всякими стикерами, вроде черных котиков и треугольников, а определенное число в не менее определенном месяце помечено и обведено в кружок красным маркером.       День, в который она вернется домой… День, до которого она готова считать часы…       Она вновь перекладывается на другой бок, зевает, водит пальцем по простыне, выстраивая странные фигурки из выпирающих бугорочков и невольно улыбается уголками губ, видя в этом что-то забавное. По сути, она не знала, чем себя занять; не знала, где искать компанию, ведь в этой округе не так много людей её возраста, с которыми можно поговорить. Одиночество не хотело отпускать её, затягивая ту в себя, принимающее её всю без остатка.       Неизвестно какой раз она уже перекладывалась на бок, но это не помешало повторить сие действие. Перед глазами стояла совершенно другая картина комнаты, а огненно, местами темно-рыжие волосы распластались на теплой подушке.       В комнату вдруг заходит бабушка, интересуется, не хочет ли та чаю, но она лишь слабо отрицательно качает головой, и как только дверь за родственницей закрывается, последняя снова остается наедине с давящей на уши тишиной.  — Развейте мою скуку… — бормочет она, зачем-то перебирая буквы собственного имени в голове. Катя, Кейт, Екатерина. Походу, других занятий не находилось, потому она прицепилась даже к собственному имени, надеясь, что данный вариант «попытки поразвлечь себя» откроет для неё что-то новое. И всё равно скучно. Что же тогда делать?       Может, поспать?       Катя засовывает руку под подушку, наслаждаясь внезапной прохладой, закрывает серо-голубые глаза и расслабляется, пристроившись на мебельном агрегате в удобной для сна позе. Сладостные ноты спустя минуты заиграли на отяжелевших веках, погружая ту в царство уже давно изведанного Морфея.       Ничем не примечательный, вполне пустой сон, (как и вся его область), накрыли её с головой, заставляя даже здесь стоять в гордом одиночестве.       Но недолго.       Откуда-то посыпались странные, желтоватые конфетти, и рыжеволосая, в попытках стряхнуть мешающие цветастые бумажки с головы, не замечает, как один из кусочков приземляется на её запястье и впитывается в него. Сразу после этого всё пропало, будто ничего и не было, а сама же Екатерина в замешательстве застыла на месте. Правую руку буду огнем окинуло, и та вздрогнула, спеша взглянуть, что с ней, но… зрение стало каким-то расплывчатым, а за спиной раздался смех. Стоило лишь обернуться, как из мрака появились две огромные руки, сковывающие её как капкан свою жертву.       Она тут же приподнялась с кровати, тяжко дыша. Стараясь восстановить дыхание, осознать, что это всего лишь глупый сон, и то, что…       «Стоп, что это?..»       Кейт присматривается к запястью, слегка щурится и недоумевает, откуда на нем, на фоне едва видных вен, образовался черный треугольник, что на секунду вспыхнул красным, а после принял обычный цвет, будто металл после переплавки.       Сначала она пыталась стереть его рукой, мол «нарисовала, а стереть забыла», но… оно не исчезало. Это выглядело так, будто без её ведома набили татуировку, так ещё и безвкусную, и от которой хотелось тут же избавиться. Родители это не одобрят, — она была в этом больше, чем уверена.       За окном царила ночь, а свет лампы у прикроватной тумбы привлекал бабочек и молей, от которых девушка тут же стала отмахиваться, проклиная лето и всех насекомых Земли. Ей казалось, это самый ужасный из тех дней, что уже позади. С утра она не выспалась, весь день провела со скукой, выполняя домашние и уже обыденные дела, тут же ей приснился плохой сон и налетела туча насекомых.       Рыжеволосая подымается с места, решая закрыть окно, пока тут не началась насекомная война, тянется к ручке, как сзади вокруг неё оборачиваются две руки, облаченные в желтую ткань.  — Я думал, ты будешь постарше, — мрачно, но с веселыми нотками заявляет тот, а последняя, едва не подпрыгнув на месте, широко распахивает глаза. Кто это? Что он здесь делает? Этот голос ей точно не знаком, уж она бы запомнила, если б знала. Сердце моментально сбивается с ритма, а паника охватывает каждую частичку её тела.       Екатерина впивается пальцами в его руки, обернутые вокруг неё в области шеи, и отрывает от себя, будто обертку от конфетки, после чего оборачивается и отшатывается назад, спиной чувствуя выпирающий подоконник.       Перед ней стоял высокий парень, разодетый в костюм простого жителя Англии девятнадцатого века, с черным цилиндром на голове и с тростью, что каким-то образом тут же появилась в его правой руке. Он по-хозяйски оглядел комнату, опираясь рукой на трость, и ухмыльнулся, возвращаясь взглядом светящихся желтых глаз к ней — к девушке, лишенной на несколько секунд дара речи.  — Кто ты? — старается она говорить чуть тише, чтобы не привлечь внимание родственников, и закусывает губу, чувствуя, как крупицы удивления и непонимания скапливаются внутри с небывалой скоростью.  — Ну, как кто? — хохотнул блондин, наклоняясь к ней, что невольно смущает последнюю и заставляет вытянуть голову назад, так как она не привыкла к подобным близостям. — Демон Разума, твой дорогой соулмейт. — Свободной рукой он приподымает цилиндр, не обращая совершенно никакого внимания на недоуменный вид Екатерины. Она смотрела на него как на дурака с пригородной ярмарки, что играл в маскарад вне рабочего времени. Он говорил странные вещи, которые ей не понять.  — Это ни о чем мне не говорит, — выдыхает Крук, предаваясь своим женским дефектам и мысленно отмечая, что незнакомец представший перед ней невероятно красив. — Какой ещё соулмейт?       Демон заливается негромким смехом, затем чувствует, как его губы растягиваются в широкую и ехидную ухмылку, когда замечает, что та не только телом, но и руками вжимается в подоконник; хватается за него, как за спасительный круг.  — Как же, — хмыкнул он, — ты же сама просила развеять твою скуку.       Она пару раз моргнула, всё ещё пребывая в замешательстве.  — Я… — мысли будто затормозили, моментально сбиваясь. — Как ты попал сюда? Окно же…  — Неважно, — пожимает плечами тот, смотря куда-то в потолок, — я здесь с одной единственной целью — развеять твою скуку. Чего ты хочешь? — до этого он отходил, а затем стал приближаться с каждым шагом, по-прежнему держа развеселую ухмылку на устах, — Шоу, душевных разговоров, романтики или заключения сделки? — он вдруг протянул ей руку, и та вспыхнула голубым пламенем, устрашая последнюю до мурашек. Только пожара здесь не хватало!       «Он сумасшедший!»       Но виду своей взволнованности она не показала, надевая одну из лучших масок спокойствия и некого безразличия. Да, он пугает, но, исходя из состоявшейся беседы, ей кажется, что он не сможет причинить вреда.  — Мне… — рыжеволосая отводит взгляд, переменившись в лице, — не нужно это, но раз уж ты здесь, то… составь мне компанию, кхм, эм…  — Билл Сайфер, — наконец представился он.       Только она хотела было представиться в ответ, как он мгновенно опередил ей.  — Ты Катерина, я знаю, — он постучал указательным пальцем по цилиндру и ехидно ухмыльнулся, слегка сощурив глаза. Девушка вновь удивилась. Неужто ясновидящий?  — Откуда…  — Я Демон Разума и мне известно абсолютно всё о тебе.  — Пф, — она издает издевательский смешок, прикрыв глаза, — никто меня не знает так хорошо, как я сама.       Он хватает её за запястья, оттягивает от подоконника, вытягивает руку, притягивает себе и зачем-то увлекает в легкий танец.  — Твой любимое число четыре, ты обожаешь клетчатые рубашки, — начинает Билл, крепко сомкнув пальцы вокруг её руки и талии, что неимоверно пугало. Плюс ко всему, он говорил правду, — ты любишь зеленый, Жасминовый чай. Ты веселая, но на людях старательно прикидываешься другой. Тебе пятнадцать, и ты живешь мечтами, параллельной реальностью и одними лишь мгновеньями. — Он плавным движением начал вести танец без какой-либо музыки по кругу. Он будто бы слышал мягкие звучания в своей голове и невольно заставлял Кейт, находящуюся в его руках, тоже задумываться о какой-либо незамысловатой мелодии. — Ты хорошо учишься, любишь читать, смотреть на звёзды и придумывать истории. — Билл останавливается, опускает голову и впивается взглядом в ошеломленную девушку, чью руку, где выжжен треугольник, подносит к своему лицу и, закрывая глаза, целует тыльную сторону ладони, отчего та вздрагивает и борется с желанием одернуть руку. Но что-то мешало… Ноги, казалось, будто застряли с застывшем цементе, а тело передернуло от нахлынувших эмоций. Через пару секунд Сайфер приоткрывает один, всё так же светящийся глаз и расплывается в новой, иной ухмылке. Не такой ехидной, как пятью минутами ранее. — Ты чувствительна к прикосновениям, а ещё хочешь, чтобы кто-то смотрел с тобой на ночное небо, разговаривал, и встречал рассвет. — Он выждал небольшую паузу. — И ты мне заявляешь, что я ничуть тебя не знаю?.. Ты сама как звезда. Для меня ты выстроена среди всех на виду в темно-синей пелене, и… ты единственная, кто, несмотря на тучи, сияет ярче всех.       Слова цепляли за душу, заставляли сердце, готовое уже упасть в обморок, биться быстрее, а ноги сводить в непонятную дрожь. Она поражалась, что какой-то незнакомый ей человек знает о ней больше, чем самый близкий родственник. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах вымолвить хотя бы слово поперек. Язык не поворачивался сказать то, что всё это неправда.       Ведь это правда…  — Ты чудак, Билл Сайфер, — Катя не сдерживается, приглушенно хихикает, опуская голову, дабы скрыть смущение. Хотя в комнате было довольно-таки темно, так что вряд ли бы он заметил. «Ну, если только у него не цифрокабельное зрение ночного видения». — Признай, ты взломал мою базу данных.  — Не издевайся надо мной, Звезда! — вскинув брови, с веселыми нотками в голосе, но возмущенно таки выдал он, что заставило рыжеволосую залиться новой волной смеха. Но затем ей пришлось затихнуть почти сразу, ведь родные спят, и не дай Бог кого-то разбудить.       Надо же, только была битва с бабочками, а теперь…  — Пошли на крышу, — осторожно говорит девушка и вырывает руку, и после сразу же отстраняется. — Ночью должно быть прохладно…  — Через окно?  — А у тебя есть другие варианты?       Не стоило ей спрашивать это. Если бы она знала, что впервые побывает на крепких, мужских руках, то ни за что бы это не выпалила. Это было внезапно и неожиданно. Катерина даже негромко пискнула, когда тот резко пригнулся и прогнул одну руку под её ногами, а вторую обернул в области спины.       Всего одно мгновение, и они на основании крыши.       Крук оступилась на месте, когда тот опустил её, и чуть не упала с края. Билл отчего-то хохотнул и резко потянул её за руку на себя. Ух, знал бы он, как быстро сердце у неё в пятки укатило от этого выпада…       Они сели, и из-за медленно рассеивающихся туч появилась точно залитая серебром луна, вокруг которой и по всему синему пространству сияли маленькие звездочки. Некоторые из них составляли созвездия, и Кейт даже заметила одну «медведицу» среди них, аки малое дитя указывая на него пальцем, думая, что Биллу будет интересно и… он действительно посмотрел, расплываясь в легкой улыбке, на которую она невольно обратила своё внимание и смотрела, не отрываясь, будто бы была околдована.  — У тебя… тоже это на руке? — после долгого молчания решила поинтересоваться рыжеволосая, и Сайфер, взглянув на неё, кивнул, немного задирая рукав фрака и рубашки под ним. У него был такой же выжженный символ, того же цвета, но в форме звездочки. — И ты здесь, чтобы утолить мою скуку. — Решила уточнить та, застыв в ожидании ответа, на что получила лишь смешок.       Он положил руку на её руку, и девушку, казалось, сейчас передёрнет от волнения. Билл знал, что она чувствительна, когда её касаются, он знал, как она реагирует на подобные действия; нет, он знал. Ещё до встречи это знал, и всё равно провоцирует, играя на струнах её души. Она начинает невольно ёрзать на месте, закусывать нижнюю губу, метать взгляд из стороны в сторону, не зная, на чем бы можно было зациклиться. Сердце уходит в странный пляс и, черт, ей ничуть не противно его общество, пускай они от силы и знакомы около нескольких часов. Она так долго была одна, без прямого собеседника, что сейчас она даже наслаждалась подобным времяпровождением. Оно заполняло дыру в её душе нечто сладким и теплым. Будто только-только изготовленную карамель залили в формочку для создания леденца. Он будто бы восстанавливал её душевное состояние за почти всё убитое лето.       Эти мысли отчасти успокоили её, однако пальцами Кейт всё же случайно шевельнула, и это шевеление привлекло внимание демона, что боковым зрением следил за тем, как меняются выражения её лица, как она краснеет и отводит взгляд, как нервничает и смущается по его вине, и это более, чем забавляет. Ему тоже хорошо с ней. Со своим соулмейтом.       Сайфер сгибает пальцы, и те переплетаются с её. Она чувствует холод его руки, прикрывает глаза, растягивает губы в улыбке, и прижимает пальцы к ладони, чтобы крепко держать его в своей руке. Почему-то не хотелось, чтобы он убирал руку. Да, прикосновения её заставляли растормошиться и понервничать, но если к ним привыкнуть, то получится что-то вроде этого. Того, что она чувствует сейчас. Тепло, разливающееся в груди, внезапно вспыхнувшую радость, некое удовлетворение от такой вот посиделки рядом с Демоном Разума, что за считанные минуты доказал свои способности. Ей не было плохо сейчас.       Ничуть.  — Знаешь, многие людишки идут на глупые, необдуманные поступки, — решил заговорить он.  — Это правда…  — Я тоже хочу пойти на один из таких, пока я ещё человек.       Она повернулась к нему, и лицо вновь переменилось, в этот раз в отчаянном выражении, а Билл, перехватив свободной её вторую руку, потянул Крук на себя и поцеловал.       Из-за такой неожиданности, она вдохнула коселевый воздух, едва не задохнувшись от подобного проступка. Глупо бы было умереть от этого, правда? Сейчас это был её первый поцелуй. Её внезапно кинуло в дрожь, когда чужие губы на её губах шевельнулись, плавно скользя к уголкам. Множество чувств обострились одновременно, и она даже не знала, что ей делать. Как отвечать? Что от неё требуется? А против ли она всего этого? Что? Как? Непонятно!       Билл отпустил её руку, за которую та до этого держалась, и обеими своими обнял её, притягивая впритык к себе. Она в ту же секунду почувствовала под пальцами ткань рубашки, почувствовала изгибы пуговиц на ней, и эта мелочь отчего-то тоже её засмущала. Моментом позже, он повернул голову на бок и углубил поцелуй, отчего последняя вновь дернулась. Было неловко, руки машинально впились в его одежду, сжимая её от безысходности. Только сейчас дошло, что стоило бы закрыть глаза.       Она закрыла, и ощущениями проникнулась куда больше. Соприкосновение носов, скользящие по её спине мужские руки, горящие легкие, сладкие спазмы по всему телу от переизбытка эмоций, пылающие щеки. Никто никогда прежде не проявлял столько наглости и настойчивости, никто ещё не пытался поцеловать её и показать, насколько может быть прекрасно это мгновение.       Рыжеволосая пыталась «пойти навстречу», приоткрыла рот, чтобы попытаться ответить на поцелуй, и вот, немного неправильно, съезжая немного в сторону, в уголок его губ, у неё очень даже получилось. Да он и сам старался помочь ей, постоянно углубляя поцелуй и в промежутках позволяя вдохнуть ей кислород. Сайфер чувствовал взаимность, чувствовал, что его присутствие в этом мире не впустую. Что его человек принял помощь, ненадолго, но избавился от одиночества.       Ведь помочь можно лишь тому, кто готов принять эту помощь…       Билл отстраняется, касаясь лбом её лба, чувствует смешанное между парой сантиметров их лиц дыхание, невольно ухмыляется, но взгляд по-прежнему теплый и заботливый.  — Я рад, что мой соулмейт именно такой. — Говорит он. — Не заурядный, не противный, не легкого поведения. Кажется простым снаружи, но необычный на самом деле внутри. Ты потрясающая, Звезда. Не смей уходить с горизонта туда, откуда я тебя вытаскиваю.  — Ты так говоришь, будто вот-вот уйдешь, — выдавив хриплый смешок, всё ещё приходя в себя после произошедшего, говорит Катя, и Билл горько усмехается, будто бы подтверждает эти слова. Они её тот час настораживают, заставляют почувствовать сжавшееся до боли сердце и прерывистое дыхание. — Ты не можешь… просто взять и уйти… Билл…       Она не сразу заметила, как тот медленно расплывался в воздухе. Она пыталась ухватиться за него, но он уже был нематериализован в одушевленный объект.  — Я выполнил свою миссию, Звездочка, — шепчет Сайфер ей на ухо, но она не чувствует его дыхания на нём, — я развеял твою скуку. Всего на одну ночь. И мне пора.       Из глаз хлынули мгновенные слезы, зубы стискивались до неприятного скрежета, было больно. Крук вдруг почувствовала себя сломленной, разбитой, раздавленной, брошенной. На место приятным ощущениям пришла грусть. И что, спрашивается, тогда лучше? Скука? Или всё-таки это?  — Билл…       Катерина замерла, готовая разрыдаться. С уст воспроизводиться громкое всхлипывание, и она поднимает заплаканные глаза к ночному небу. И только она хотела было отдать волю слезам, как по небу пролетела звезда. Падающая Звезда.       Девушка сложила руки, прижала их к себе, закрывая глаза и чувствуя, как остатки слез стекают по всё ещё разгоряченным щекам, говорит… нет, загадывает…  — Пожалуйста… пусть когда-нибудь снова… он развеет мою скуку… и заставит почувствовать прикосновения его рук... на моих руках…