Счастливым

      Тюлевые занавески слегка развевались от слабого ветра, что проникал в комнату через приоткрытое окно. На улице было настолько тихо, что даже непривычно. Читая какую-то книгу, Миша и сам не заметил, как задремал под светом ночника, положив книгу на живот. Так и заснул бы, если бы в один момент не потух ночник, а вместе с ним электронные часы на прикроватной тумбе. От резкой смены освещения музыкант нехотя поднял веки и посмотрел по сторонам: в комнате было очень темно, только от окна падал тусклый свет, излучаемый уличными фонарями. С трудом сфокусировав взгляд Горшенёв посмотрел время на телефоне. 23:20. Не так уж и поздно. Слух уловил шаги недалеко от комнаты, которые медленно приближались, и уже через несколько секунд дверь чуть приоткрылась.        — Леш?.. — скорее риторически спросил Михаил, так как в квартире братья были одни, а входная дверь не открывалась, и это точно.       Младший Горшенев зашел в комнату и прикрыл за собой дверь. Даже в темноте было заметно, что вид у него не лучший: опущенные плечи, сцепленные в замок руки, темные волосы закрывают половину лица, и еще сильнее, чем обычно, выделяющаяся на темном фоне белая, даже бледная кожа.        — Что случилось? Это ты опять нас без света оставил? — с едва заметной добродушной усмешкой спросил Михаил.       Леша был единственным за три поколения семьи, у кого проявились способности мага, да еще и так ярко. Как правило, он контролировал их достаточно хорошо, но кое-что контролю поддавалось плохо: когда Алексей расстраивался, в помещении мог исчезнуть весь свет. И Миша знал про эту особенность, поэтому сразу насторожился.        — Миш… ты умрешь завтра, — низким и одновременно подрагивающим голосом сказал Леша.        Повисло молчание. Но длилось оно недолго, старший Горшенев попытался улыбнуться и с легким смешком произнес:        — Так это у меня предчувствие скорого конца… а я думал, это салат несвежий был.        По болезненному взгляду брата Миша понял, что подбодрить того не получилось. Да что уж говорить, ему и самому стало не по себе. И это мягко сказано. А кому бы не стало не по себе от такой новости? Конечно, он действительно чувствовал, что произойдет что-то непоправимое, но не знал, что. Зато знал, что Леша с таким шутить не будет. Да и вид у него был далеко не веселый.        Михаил молча отложил книгу и похлопал ладонью по кровати, показывая младшему, что тот может подойти, а не стоять в другом конце комнаты. Алексей послушно подошел и прилег с краю полутораспальной кровати и стал в упор смотреть на брата. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Миша стал замечать, что младшего мелко потрухивает. Так же молча он подвинулся к нему ближе, практически вплотную, и мягко сжал ладонь своей.        — Это неизбежно. Ты же знаешь.        — Ты так спокойно к этому относишься, — голос Алексея звучал чуть хрипло и очень тихо.        — Старайся воспринимать это как должное. Люди рождаются, люди умирают.       Леше не хотелось ничего говорить. Он высвободил свою ладонь из ладони брата, но тут же обнял его за плечи и безмолвно уткнулся лбом в грудь. Мише показалось, что сердце екнуло и пропустило один удар. Он обнял младшего в ответ и прижался губами к его макушке. Сам он был поразительно спокоен и умиротворен, но ему очень хотелось успокоить одного из самых близких своих людей, ближайших, можно смело сказать.        — Леша… — тихо позвал брата Михаил, — я хочу тебя кое о чем попросить. Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза старшего. И снова сердце того болезненно сжалось. Во взгляде Алексея кристально ясно читалось «я сделаю все, только не уходи». Более дурно было от этого, чем от самого осознания скорой кончины.        — Мы уже ничего не изменим. Но я прошу тебя… позволь мне умереть счастливым.        Леша широко открыл блестящие темные глаза, что, казалось, смотрели в самые дальние уголки души. Миша придвинулся максимально близко, невесомо убрал с лица брата пряди темных волос и мягко прикоснулся губами к его губам. У них никогда не было четко оформленных романтических отношений, разве что по молодости, но даже тогда дело никогда не доходило до интимной близости. Всегда все ограничивалось крепкими, но нежными объятиями, поцелуями и сном в обнимку на маленьком тесном диване, на котором даже нельзя было лечь в полный рост, и это совершенно устраивало обоих.        Поцелуй становился глубже, приобретал оттенки боли и отчаяния, но вместе с тем безмерной любви, доверия и понимания. Глаза Алексея неприятно пощипывало, но он держал себя в руках и крепко-крепко обнимал брата.        — Я очень сильно тебя люблю, — едва слышно прошептал Леша и запустил руки под футболку Михаила, обнимая за талию, чтобы чувствовать тепло его тела.        — Как и я тебя. И я счастлив. Спасибо.        В последний раз Миша поцеловал брата в лоб и закрыл глаза, крепко того обнимая.

***

      Слабый ветер заставлял деревья негромко шуметь. Алексей стоял чуть поодаль от общей толпы, как раз под одним из деревьев, и молча наблюдал. Или делал вид, что наблюдал. На самом деле ему казалось, будто он сейчас не здесь, а где-то в лабиринте своих мыслей. Он не любил кладбища. А сейчас — вдвойне. Идущий неподалеку Князь заметил Лешу и хотел было подойти к нему, но, видимо, затравленный взгляд исподлобья заставил его передумать, и Андрей решил пока оставить младшего Горшенева в покое. От осознания того, что брат был счастлив в его последнюю ночь на земле, было чуть легче. Но Алексей все равно продолжал вспоминать, каким образом он однажды в юности умудрился пообщаться с покойным дедом…