Destiny

Яркая вспышка кипящего, дымящегося пламени ослепила Джейме. Все его тело пронзил жар, опаляющий кожу, заставляющий легкие сжиматься в невозможности вдохнуть, а тело трястись. Удар сбоку приходится как нельзя кстати, ослепившее Джейме пламя исчезает из поля зрения, оставляя за собой лишь оглушающий грохот с примесью рычания кровожадного чудища. На смену пламени пришла прохлада и пугающая легкость, всепоглощающая водная гладь темнела и Джейме в бессилии сомкнул глаза, изо всех сил стараясь отойти от скопившегося в нем потрясения. Стальные латы тянули его на дно, а время потеряло свой привычный ход, превращаясь в тугую бесконечность, лишь изредка нарушающуюся ледяными бликами, скользящими под его сомкнутыми веками. Воздух сдавливал его изнутри, и Джейме ощутил себя летящим над теми ужасами, что ему пришлось лицезреть, и, будто осознав свою скорую кончину, ощутив прохладные руки Смерти на своей шее, он начал извиняться. Он вымаливал прощение перед своими погибшими детьми, извинялся за преданность, задаром отданную Серсее, и молил Богов о том, чтобы они разделили его с сестрой; он знал, что теперь они встретятся лишь в пугающе ледяной тьме по ту сторону, и всем своим нутром не желал этой встречи. Он обнаружил себя в незнакомых ему ранее покоях, лежащим на огромной перине, накрытым теплым, пуховым одеялом и головой утопающим в безразмерных подушках. Глаза его слезились, отчего рассмотреть убранства покоев все никак не удавалось, и лишь за огромным окном рдели небеса, под горящим, словно пламя драконов, солнцем. «Королевская Гавань» — пронеслось в его голове и Джейме выдохнул, окончательно поддавшись той теплоте, что скопилась в незнакомых ему перинах. Прикрыв уставшие глаза, он продолжал видеть блики, чувствовать тяжесть, скопившуюся в конечностях и парить над полотнами, изображающими на себе увиденные им кошмары. Он умолял Богов о том, чтобы те были благосклонны к нему, его брату и Тартской Деве. Как же он, умирающий Джейме Ланнистер, ночами мечтающий о сладких губах голубоглазой миледи, самокритично размышляющий о собственных чувствах и поступках, теперь, мог позабыть о ней? Его гордость, честь, совесть и прочие вещи, как ему казалось, совершенно далекие от него, обесценились окончательно. Угасли и потухли в его помутневшем рассудке и заплывших туманом, зеленых, словно густой весенний лес, глазах. Распахнув веки, Джейме мелко задрожал и все его тело покрылось испариной, тяжелые капли пота скатывались по лбу, на котором неровными впадинками, чертили естественные рисунки морщины. Взгляд его стал яснее, и в издыхании, искривив тонкую линию губ, он выдохнул. «Бриенна», — это имя обожгло его уста, подобно драконьему дыханию, пресловуто вонзившемуся в его сознание, и, несомненно, оставившему свой глубокий след на его психике. Увидев перед собой Тартскую Деву, он протянул к ней культю с ужасом осознавая всю нелепость своего положения. Под тяжелым одеялом, его нагое тело утопало в перине, в то время как Бриенна, облеченная лишь во льняную сорочку, медленно опускалась на ложе, неумолимо сдвигая накрывающие его ткани. «Бриенна», — вновь проронил он, наслаждаясь вкусом этого имени. Тартская Дева молчала, устраиваясь рядом с Джейме, склоняясь ближе и хватаясь за то, что раньше звалось кистью руки. Обездвиженный, словно парализованный ниже плеч, лев накрыл руки Бриенны своей, здоровой, переплетая их пальцы, и чувствуя, как потеет его ладонь. «Я умираю», — застонал он, вглядываясь в небесно-голубые глаза Девы. Ее лицо, несуразное, но столь дорогое и прекрасное в его сознании, не выражало никаких эмоций, загоняя его в угол, принуждая чувствовать пустоту и вину, и Джейме подался вперед, собрав все свои силы и сосредоточившись на вымученном подъеме. Тело не слушалось. Оно словно исчезло, больше не поддаваясь хозяину. Бриенна улыбнулась, оголяя зубы и меняясь в лице. Она наклонилась еще ближе и взмокший, испуганный Ланнистер уронил свой взгляд на открывшиеся его взору груди, отчего сердце его стало выстукивать ритмы, схожие на скорое цоканье лошадиных копыт, галопом стремящихся по каменным дорогам Королевской Гавани. Его захватило необузданное желание прикоснуться к полным губам Бриенны, вновь ощутить их вкус и сполна раствориться в нем. Вновь взмолившись, Джейме выбрал свое последнее желание, последний каприз его жизни, уходящей в закат. «Цареубийца, — уронила Тартская Дева, касаясь его влажных волос. — Просыпайся, Цареубийца.» «Нет сил», — ответил он задыхаясь. «Есть», — твердо сказала Бриенна и склонилась над ним, не в силах преодолеть собственное смущение. Ее щеки пунцовели, а губы поблескивали влагой в свете потухшего далеко на горизонте, алого шара. Из последних сил, Джейме улыбнулся, его шея напряглась, и приподнявшись, он прильнул к ее губам, захватывая их и вовлекая в глубокий поцелуй. Внезапно, Ланнистер усомнился в собственном рассудке, не веря в свою удачу, преодолевая боль в груди и хватая носом воздух, он хмурился, стараясь запомнить вкус ее губ. Запечатлеть их на своих и сполна насладиться своим последним желанием. Он вновь улыбнулся, обессилено падая на подушку и понимая, что все кончено. «Нет», — прочитав его мысли, покачала головой Бриенна, смущенная и испуганная, такая, какой ее мог видеть лишь Цареубийца. Он хотел ответить, однако, пелена, блуждающая вокруг кровати, наконец, стала опускаться на него. Вздрогнув, он ощутил как его легкие, лишенные кислорода, сжимаются. Крепче схватившись за руку Тартской Девы, он судорожно дрожал, потея и задыхаясь. Бриенна растворилась в воздухе, и свет ее голубых глаз погас так же быстро как исчезли покои, и Джейме закашлялся. Ему вдруг показалось, что он обмочился, изо рта брызнула горячая жидкость, уступая место спасительному кислороду и перекатившись на живот, Ланнистер изрыгнул воду, попавшую в его легкие. Наконец вдохнув полной грудью, Джейме упал на влажную землю, распахнув веки и позволяя лучам солнца, пробивающимся сквозь тяжелые клубы дыма и облаков, ослепить его. — Бриенна…