Вся эта хрень началась с Гавайев

      Тэхен не должен всего этого делать. Просто не должен. Потому что это крайне негуманно, жестоко и «сейчас в дыню получишь за такое» с его стороны. Потому что нельзя, чтобы человек человеку доставлял такой дискомфорт. Как Тэхён Чонгуку доставляет.       У Гука от Тэтэ: а) температура поднимается, б) сердцебиение учащается, в) уши и щеки горят и г) резко усиливается чувство собственничества, неконтролируемая агрессия по отношению к остальным носителям вируса Тэ-дефицита — тем, кому Тэхёнка тоже нужен рядом. Потому что Чонгуку он нужен рядом больше всех. Так что все быстро руки убрали от Тэ, пока еще есть, что убирать!       Чонгук превращается в зверя. Он это просто физически ощущает. Он просто буквально разглядывает себя по утрам перед зеркалом, с подозрением прикапываясь к каждому лишнему выросшему на теле волоску. Потому что чувствует себя Чудовищем, которое фанатеет от своей Красавицы, пытаясь удержать ее в дивном саду и роскошном замке. Правда, дивного сада и роскошного замка у Гука нет, а в пределах общаги или же на расстоянии вытянутой руки удержать его не всегда получается, потому что Красавица из Тэ получилась вообще-то на редкость легкомысленная.       Он всехний какой-то. А должен быть только чонгучий. И Чонгук ему об этом, между прочим, уже несколько раз недвусмысленно намекал. Настолько недвусмысленно, что у Тэ на запястьях потом синяки оставались после того, как Чонгук в который раз отрывал свою непоседливую Тэ-коалу от очередной жертвы сенсорной вишневой активности и утаскивал на безопасное расстояние.       Особенно тяжело Чонгуку приходится на фансайнах. Поэтому в день фансайнов Чонгук всегда злой. Злющий с самого утра как Бобик. Злющий с самого утра, бешеный в течение фансайна и буквально одичавший от злости после него. Потому что какого хуя все трогают Тэ? И какого хуя Тэ всех трогает?       На нескольких последних фансайнах Чонгук придумал способ тэхёноконтроля: садится рядом, ставит ногу в массивном ботинке сразу же на ногу Тэ, причем аккурат на мизинец.       Потому что с мизинцами Тэ у Чонгука особые отношения. Он вообще-то планировал на них даже в суд подать, потому что само их существование портит Чонгуку всю его молодую чонгучью жизнь. Потому что, а как тут жить, если выходишь из душа, видишь высунувшийся из-под одеяла тэхёний мизинец, маленький, хорошенький, безумно сексуальный и сладкий розовый тэхёний мизинец… — и опять приходится в душ идти? …Чонгук однажды так три раза ходил. Рэпмон даже что-то полчаса умничал потом по этому поводу. Что-то о нехватке на планете питьевой воды и барских замашках не очень-то выпачкавшегося со времени последней помывки макнэ. Ну попиздел лидер — и ладно. Ему положено пиздеть: должность такая.       И вот этот вот тэхёноконтроль с мизинцем в качестве расходного материала Чонгука под монастырь-то и подвел. Ну вот скажите, ведь ничего же тут такого нет: ну сидит Чонгукки спокойненько, подписывает фанаткам фоточки, косится краем глаза в сторону Тэхёна, и как только видит, что Тэхён уж слишком ласково кому-то улыбается или на полторы миллисекунды превышает положенное время для рукопожатия, так сразу же своей ножищей по тэхенкиному гуччному тапку шлеп! — мизинчику больно, Тэхёнка взвизгнул, но предупреждение осознал и фанатку отпустил. Чонгук уверен, что это он очень даже здорово придумал: эффективный способ нравственно-морального контроля. Почему Тэхён после фансайна в бешенстве — вообще непонятно.

***

      Чимина что-то как-то много вокруг Шуги в последнее время. Что-то как-то переизбыток. Шуга, конечно, никогда не страдал переизбытком переизбытка Чимина, но просто все это как-то настораживает.       Чимин все время рядом. Все время возле. Все время в шаговой доступности. И если бы он при этом хихикал, заливался и злостно доставал — Шуга бы просто наслаждался. Но Шуга-то понимает, Шугу-то не наебешь: Чима нормальный — это Чима умеренно тактильный, крайне осторожный и категорически стеснительный. А вот это вот сенсорно-маньячески настроенное существо с неприкрытой похотью во взгляде — это не Чимин. Это какой-то его дубль с другой планеты.       Тем более, что даже когда Чима сидит рядом, создается такое впечатление, что мозгами он где-то не здесь, где-то на межгалактической планерке получает задание от Зав.космосом или как там у них начальство наверху называется.       И Шуга, между прочим, вполне отдает себе отчет в том, что речь сейчас именно о Чиме. А не о Тэхёне, как может показаться на первый взгляд.       Кстати, о Тэхёне. А нет, совсем некстати сейчас. Ладно, о Тэхёне позже.       Так вот Чима.       Шуга обеспокоен всерьез. Во-первых, Чимин почти не ест. И не потому, что он на диете. А просто ему не хочется. И он не заболел: Шуга лично у врача несколько раз чимины результаты последнего медосмотра проверял. Здоров как зараза, можно в президентский военный оркестр определять. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не накаркать раньше времени. Но вот не ест. А это говорит о чем? О внутренней борьбе и излишних ментальных заморочках. Другими словами, что-то пацаненка гложет. Что-то ему покоя не дает. И это во-вторых.       И если бы у самого Шуги совесть была чиста, то выяснить чимин трабл — за этим бы дело не стало. Но у Шуги совесть не чиста.       И вот теперь, кстати, о Тэхёне.

***

      То, что отношения между Шугой и Тэтэ после их знаменитой попытки броманса на Гавайях стали еще напряженней — было бы невооруженным глазом видно, если бы кто-то на эти вещи вообще заморачивался бы. А никто как-то не заморочился. Потому что всё — как всегда.       Оказалось, что всё, да не всё.       Почему психанул Шуга тогда, на озере? Что это за выходка была с песней и сексом на полу в студии? И почему вид у него потом еще неделю был страшно виноватый?       Почему Тэхён ведет себя странно? Почему он все время молчит? А Тэхён в последнее время молчит все время. И поглядывает на Шугу искоса. Довольно часто. Так, что Шуга однажды подкарауливает Тэхёна в темном тесном коридорчике между костюмерками и преграждает ему пути к отступлению. — Поговорим? — хрипло спрашивает он.       Тэ опускает голову. Со своей новой прической он немного напоминает жертву средневекового тифа, а когда вскидывает дерзкий взгляд на Шугу, еще и Жанну д’Арк немного. — О чем, хён? — спрашивает он с вызовом.       Шуга ничуть не смущается, ставит руки по бокам от Ви, опираясь ладонями на шершавые стены, и отвечает спокойно: — Хотя бы о том, что я просил не называть меня хёном… И еще о том, что ты все время пялишься на меня. — А я думал, что это ты пялишься на меня, хён, — говорит Тэ, краснея нещадно. — Блядь, не называй меня так, — просит Шуга уже немного смущенно.       И воздух между этими двумя как-то начинает потрескивать и искрить. Секунд пятнадцать смотрят друг на друга молча. Потом Шуга убирает руки и отступает на шаг от Тэ. Тэ засовывает руки в карманы. — Так, стоп, — говорит Шуга. — Давай просто поговорим, ладно?       Тэ мрачно кивает, а на лице эмоции такие, что непонятно, расплачется он сейчас или рассмеется. — Так, давай сначала. Откуда пошла вся эта хрень? — С Гавайев, — подсказал Тэ. — Правильно, с Гавайев, — Шуга почесал в затылке. — С чего пошла вся эта хрень? — С того момента, как нас сделали парой, — кивая, словно подтверждая свои же собственные слова, ответил Тэхён. — Так… — Шуга глубоко вздохнул. — Мы ходили… — Ходили… — Гуляли… — Гуляли… — Поели… — Поели… — Потом ждали, пока сменят камеры… — Ждали… — Под деревом… — Под деревом…       Шуга прикрыл глаза, словно пытаясь вспомнить все подробности того момента. Тэ же, напротив, разглядывал его лицо так смущенно и недовольно, словно пытался все подробности эти забыть. — А потом… — тихо проговорил Шуга, открывая глаза. — А потом ты поцеловал меня, хён…- договорил за него Тэ.       Снова обрушилась гнетущая тишина. Двое стояли и смотрели в лица друг друга, краснея и испуганно дыша — вот оно, они произнесли это вслух, и реальность события не оставила им шансов притвориться, что этого не было. Это было. — Так, малой… — начал Шуга, прокашлявшись немного нервно, — Давай расставим все точки над «i», ладно? — Давай, — согласился Тэ, чуть не плача. — Я тебя не люблю, — заявил Шуга, нервно общипывая кожу на ребре ладони. — Приятно слышать, — усмехнулся Тэхён. — Ну нет, не в этом смысле, а в том смысле… Ну ты понял, боже, не придуривайся!       Тэ захихикал, его щеки налились карамельным солнцем, а глаза заискрились так, что Шуга чуток залип даже. Но тут же помотал головой и стряхнул с себя эту мысль как наваждение. — Я тебя не люблю, значит… И я тебя не хочу… так? — Так… — Тэ кивал, словно утверждая основополагающие принципы какого-то важного пакта, который они вот-вот друг с другом заключат. — Я тебя не люблю, я тебя не хочу, и ты мне даже не нравишься… — перечислял усердно Шуга, вглядываясь в лицо Тэхёна в надежде, что он поймет правильно, и шугины слова его не обидят. — И все это действительно так… Но я почему-то тебя поцеловал… — Да, хён… — Тэхён снова покраснел весь целиком, и даже шея его покрылась румянцем волнения. — … и, кажется, сделаю это сейчас снова… — пробормотал Шуга, вглядываясь в этот розовеющий бархат его кожи, и сам не понял, какой силой его кинуло к Тэхёну.       И вот он уже прижимает его к шершавой стене, выцеловывая этот упрямый квадратный рот. Его губы несладкие, непривычные, странные, чужие… Но оторваться Шуга просто не в силах — так к ним тянет.       Это вот та самая «сила Тэ», да?       Это вот она и есть в действии?       Потому что если да, то это просто бактериальное оружие, и его надо спрятать в космический сейф.       Юнги думает о том, что все это неправильно, что надо остановиться, что «ну-ка сейчас же руки убрал от донсена, извращенец!», и что «как же ты теперь в глаза Чимину посмотришь, козлина?» — но все бесполезно. Сахарный организм продолжает функционировать отдельно от мозга и вытворяет, между прочим, черт знает, что! Потому что руки шугины — уже у Тэтэ под белой шелковой рубашкой, шарят по груди, ласкают кожу, а язык считает жемчужинки зубов, истязает вишневый язычок, а сердце стучит так, что, кажется, будто оно вообще уже где-то на выходе из здания оповещает всю заинтересованную общественность, какое Шуга дикое, необузданное сексуально озабоченное Тэхёном животное. — Боже, хён… — тянет запыхавшийся Тэ, когда Шуга оставляет в покое его губы и начинает выцеловывать тэхёнью шею. — Если ты еще раз скажешь это, я тебя трахну прям здесь, клянусь! — заявляет, еле переводя дыхание, Шуга, но внезапно Тэхён выставляет вперед обе руки и удерживает Юнги от продолжения. — Хватит! — решительно заявляется Ви и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Так нельзя.

***

      В Сингапур едут молча. Ну как, молча? Кто — молча, а кто и пиздит без остановки, как Джин, к примеру. Тэ вообще занавесился панамкой, что дороги не разбирает. К Гуку близко не подходит, менеджеру вцепился в бицепс и ни на шаг от него.       Гук, вообще-то, в шоке: ему хотелось провести с Тэтэ время. Они после того раза на реке так и не были больше вместе, а Гук, вообще-то, не железный! А Тэхён, как назло, невыносимый. У Гука все сладкой судорогой сводит, когда Тэ надевает свободные рубашки и брюки: макнэ нервно сглатывает, наблюдая, как тонкая ткань ниспадает с плеч Ви и обтекает его уже вовсю намечающиеся рельефы. А тут еще Бо Гом этот. Прям вот расквасить его симпатичное табло хочется, но приходится улыбаться и изображать радость от встречи.       В итоге с Чонгуком Тэхён как с чужим. И хоть их и селят в одном номере, Тэхён допоздна на репетиции, у него конферанс и разводки, у него костюмеры и прогоны, а Гук — сиди в номере, уткнись в телефон и не отсвечивай.       И Гук тащится к Шуге. А Шуга сразу интересуется, не в курсе ли малой, куда подевался Чимин. И Чимина тоже нет, и Гук в курсе, куда именно тот делся — они с Тэмином из Шайни подпитывают в глазах фанаток эксклюзивный пейринг-коллаб: тусят за кулисами и хохочут над своими внутряковыми танцорскими шутками.       Шуга сникает сразу. И уваливается на кровать. И вообще никак он Чонгуку в итоге не компания.       Чонгук идет к Джину. А у Джина в скайпе Джиди. И вот сейчас неожиданно было, потому что, если Чонгук не ошибается, Джин не особо-то приветствовал бантано-драконье общение. А тут — на тебе: хохочут по скайпу как ни в чем не бывало.       Чонгук идет к Хосоку. А Хосок в одном номере с Намджуном. И оба молчаливые, и оба рады до потери пульса, что малой к ним заглянул. Это Чонгукки и сам понимает: напряжение в воздухе намсочьего номера можно ножом резать и намазывать на хлебушек толстым слоем, даже икры сверху не надо. Но макнэ вот эти их проблемы грандиозные не нужны, он не психолог и даже не травматолог, так что предпочитает свалить к себе, пока при памяти.       И Гук никак не может заснуть, пока не приходит Тэ. И он такой, блин, красивый, что Гук подскакивает с кровати, сгребает его в охапку и тянет к себе на кровать, роняет на себя, целует, целует, целует… Но Тэ внезапно отстраняется. — Что? — недоумевает Гук, и все еще по инерции гладит его по щекам, по плечам, по рукам… — Что?       Но Тэ молча соскакивает и выходит из номера. А Гук сидит на кровати и не может понять, что же он сделал не так? И у него глаза на мокром месте, и он утешает себя тем, что это он так… слабину дал… пока никто не видит… А слабина по щекам катится и прожигает на коже горячие дорожки.       И Тэ почему-то так и не возвращается.

***

— Как твоя девушка? — интересуется Чимин, оставшись в конце концов с Тэмином наедине за огромной гипсокартонной декорацией.       Искренне радуясь встрече, каждый из них охотно бы пообщался, тем более, что были темы, о которых поговорить они могли только друг с другом.       Тэмин улыбнулся так тепло, что у Чимина сжалось сердце. Когда человек так улыбается при воспоминании о ком-то, можно только предполагать, какой красоты цветок цветет в его сердце для этого человека. — У нас будет ребенок, — почти прошептал, наклоняясь к Чиме, Тэмин.       У Чимина распахнулись глаза, и Тэмин расхохотался: — О, можешь, значит, когда хочешь …держать глаза открытыми! — Боже! Ух ты! — Чимин покраснел, побледнел и немного даже растерялся. — И как же вы? …И что же вы теперь? …Как же…       Тэмин стал серьезным и внимательно посмотрел на Чиму. — Ну, если ты не проболтаешься, то мы справимся, — твердо сказал он. — Я не проболтаюсь, — кивнул он. — Можешь на меня рассчитывать. Но все-таки расскажи мне, как же вы теперь?       И Тэмин сообщил ему по секрету, что недавно обвенчался со своей любимой в какой-то маленькой церквушке в Канаде: туда во время тура Шайни приезжали с ней его родители. И что теперь она живет в его доме, а он старается бывать там как можно чаще. Но все равно слишком часто не получается, поэтому он пашет сейчас как проклятый, чтобы потом иметь возможность взять небольшой перерыв и в самый важный момент быть с ней рядом. — Еще не знаете, кто родится? — спросил Чима и почувствовал, как у него от умиления неконтролируемо растекается улыбка по лицу. — Кого хотите? Мальчика или девочку?       Тэмин разулыбался: — Она говорит, что хочет девочку, потому что ребенок по закону вселенской несправедливости будет обязательно похож на меня, а мальчик не должен быть похож на меня, потому что я — ошибка природы.       Чима расхохотался. — Она тебя любит, я смотрю, — проговорил он.       Тэмин кивнул и еще шире разулыбался. — Тебе не страшно? — вдруг посерьезнев, спросил он. — Сам понимаешь, тебе всего 25 лет… Карьера на взлете… А семья — это все-таки угроза всем твоим мечтам…       Внезапно ладонь Тэмина накрыла чимины губы и заставила его замолчать. — Да, ты прав. Мне страшно, — перебил он. — Действительно. …Страшно при одной только мысли о том, что всего этого могло со мной не случиться. Что когда-то я мог просто пройти мимо. Или вообще наши пути могли не пересечься. …И я жил бы себе дальше. …И она бы жила. И я знать бы не знал, каково это — все эти ощущения. И жил бы вполне без них. И вот от этого страшно. Потому что теперь-то я знаю, чего мог бы лишиться.       Чимин задумался и взглянул на Тэмина немного с недоверием. — И что, вот это и есть она, любовь всей твоей жизни? — спросил он немного хрипловато.       Тэмин развел руками: — Я не знаю. Может она и на всю жизнь. А может только на эти несколько мгновений. Я не знаю. Как Бог решит. Но мне хочется думать, что раз уж он подарил мне эти мгновения сейчас, позволил прикоснуться к такому счастью, то, наверное, он меня все-таки очень любит. И дальше не бросит.       Чимин тряхнул головой, словно сбрасывая гипноз чужих эмоций. — Не слиплось у тебя ничего, пока я говорил? — расхохотался Тэмин. И обернулся на стафф, снующий вдоль сцены. — Извини, друг, мой прогон.       Чимин вернулся в отель, все еще находясь под впечатлением от разговора с Тэмином. Он все еще нежился в лучах его радости, он все еще сочился его взбудораженными эмоциями, он все еще… он… он, кажется, тоже хотел так….       В отеле менеджер сопроводил его до номера, который он делил с Шугой. И когда Чимин подошел к двери, он понял, что Шуга в номере не один, и разговор там ведется на повышенных тонах. Испугавшись, что же такого могло случиться за время его отсутствия, Чимин толкнул дверь и увидел то, чего меньше всего увидеть ожидал: Тэхёна в объятиях Юнги.       Сначала Чимин подумал, что это все какой-то очередной прикол, дуракаваляние мелких и просто типичная бантанья придурь. И он бы так и подумал, если бы Шуга сам себя не спалил, не оттолкнул бы Тэхёна испуганно и не крикнул: — Это не то, что ты подумал!       И вот на этом моменте Чимин подумал, что это действительно, не то, о чем он подумал: никакая это не придурь, тут, кажется, все по-настоящему. И Тэхён ему это подтвердил: — Да нет, он все подумал правильно, Юнги. Может, хватит уже?       Контраст с недавними эмоциями, которыми напитал его Тэмин, был слишком разительным, и у Чимы слезы брызнули из глаз. Он выскочил из номера и толкнул дверь напротив — в комнату Гука и Тэ. И застал сидящим на кровати Чонгука в слезах.       Кажется, вечер переставал быть томным.

***

      Гук вскочил с кровати от неожиданности, впился взглядом в заплаканное чимино лицо, но вопросов назадавать не успел, потому что буквально через секунду в дверь ввалился Тэ, тянущий на буксире Шугу. И все это — с грохотом, визгами и спецэффектами. — Чимин, стой! — кричал Юнги, бросаясь к своему розовому надутому чуду. — Не подходи ко мне! — верещал тот, прячась за кресло, в которое плюхнулся и выжидающе сложил руки на груди Тэ. — Не приближайся! Руки убери!       Чима орал так, что Гук подумал, что люди, которые скоро захотят сбежаться сюда, чтобы посмотреть на резаного поросенка, будут крайне разочарованы отсутствием на стенах кровоподтеков. У него даже мелькнула мысль раздобыть где-нибудь краску и создать нужную атмосферу, но его мысли перебил возглас Шуги: — Да успокойся ты! Ничего у нас с ним не было …особого…. Только целовались… — С кем? — спросил у Тэхёна макнэ, начиная понимать причину чиминовой истерики. — Со мной, — невозмутимо ответил ему Тэхён. — Ааа…. — понимающе протянул Гук. И поперхнулся собственной слюной, — А??? Что???       Он даже вскочил от неожиданности, причем прыжок получился достойным перфоманса для МАМА-2016. — Ты целовался с Шугой? — взвизгнул Гук, добавляя атмосферности к продолжающемуся в комнате дурдому. — Зачем? — …Если бы я знал… — как-то туманно ответил Тэ, а потом встал, чтобы помочь Шуге выловить носящегося в истерике по комнате Чимина.       Гук стоял растерянно посреди номера и не понимал, что ему теперь делать. По идее, ему бы возмутиться, заистерить и составить компанию верещащему от ревности, обиды и возмущения Чимину. Но Гук не дурак, он понимает, что все, что здесь происходит, как-то не укладывается в ревность и драму на фоне измены в привычном смысле. Во всяком случае, не может же Тэ быть настолько отмороженным, чтобы оставаться таким спокойным и невозмутимым в подобной ситуации откровенного палева. И поэтому Гук сначала надулся, потом сдулся, потом решил подождать, чем в итоге кончится дело. Так что решил помочь ловить Чимина по комнате к невероятному возмущению последнего. — Ты должен быть на моей стороне! — орал Чимин, когда его втроем усаживали в кресло. — Между прочим, это с твоим Тэтэ целовался этот гад только что! — высказывал он со злостью в макнэхино лицо, пока Гук помогал Шуге привязывать Чимина к креслу простыней. — Ни с кем этот гад не целовался, — пояснил спокойно Тэ, подбирая подходящее для кляпа полотенце. — Так, позажимались чуток….       Юнги выдохнул: — Ты, я смотрю, вообще задачу не упрощаешь, да? — А с хуя ли? — обернулся к нему Ви. — Я тут, между прочим, тоже пострадавшая сторона. Неизвестно, о чем думает сейчас мое Золотко.       Он махнул рукой в сторону задумчиво проверяющего крепость узлов на простыне Чонгука. — Не удивлюсь, если он сейчас продумывает парочку изощренных способов взъебывания мне мозга на ближайшие пару столетий.       Юнги кивнул, поскольку — да. От макнэ можно было ожидать чего угодно. — Значит так, — занял Юнги позицию спикера. — Начнем все по порядку. Первое: мы с Тэхёном поцеловались. — Не «мы с Тэхёном поцеловались», а «я поцеловал Тэхёна»! — поправил его возмущенно Тэ. — Называй вещи своими именами! — Ты поцеловал Тэхёна? — спросил Чонгук у Тэхёна. — Не я «поцеловал Тэхёна», а Шуга «поцеловал Тэхёна», то есть меня, потому что я — Тэхён, — тихим спокойным голосом разъяснил малому Тэтэ, сильно при этом смахивая на опытную сиделку при душевнобольном пациенте. — Ну да, конечно, — кивнул макнэ. И у него как-то очень нехорошо заблестели глаза. — Один раз? — Вообще-то два, но это неважно! — заявил Шуга, и тут же обернулся к вновь активизировавшемуся в кресле мычащему Чимину. — Неважно, я говорю! — повторил он еще раз персонально для него. — Да, вопрос в том, почему он это сделал, — проговорил Тэхён. — Хотел тебя трахнуть? — выдал самое очевидное из предположений Чонгук. — Нет! — воскликнул Шуга и покосился на возмущенно кашлянувшего Тэхёна. — Вернее, хотел, но это неважно! Вернее, важно не это! — Я тебя сейчас ударю, — пробормотал предупреждающе Чонгук, и его кулаки демонстративно сжались.       Чима замычал и задергался в кресле, всем своим видом показывая, что не только согласен с Гуком, но и с удовольствием к нему присоединится. — Так, все заткнулись быстро! — провозгласил Тэхён, и все почему-то заткнулись. — Юнги прав. Здесь дело не в банальном кобелизме — Юнги сделал это, сам не зная, почему. Здесь какая-то нездоровая хуйня, и мы должны понять, какая именно.       Чимин опять завозился и замычал. Юнги обернулся и вопросительно взглянул на него. — Он просит, чтобы ему развязали рот и руки. Он тоже хочет участвовать в обсуждении и иметь возможность задавать ехидные уточняющие вопросы, — перевел Тэхён с мычащего на человечий слова Чимина.       Чимин кивнул. — Даже не спрашиваю, как ты это понял, — вздохнул Шуга и развязал Чимину рот и руки. И тут же получил неслабый удар под ребра. И даже не стал возмущаться по этому поводу. — Так, — вновь призвал всех к порядку Тэхён. — Все сели и заткнулись. Шуга, давай сначала. Откуда пошла вся эта хрень? — С Гавайев, — ответил Юнги, кивая в подтверждение своих слов. — Ни хера себе! Еще с Гавайев? — взвизгнул Чима, но тут же умолк, покосившись на отброшенное в угол полотенце. — Ну я тебе припомню… — Правильно, с Гавайев, — Тэ почесал в затылке. — С чего пошла вся эта хрень? — С того момента, как нас сделали парой, — как-то очень жалобно проговорил Шуга. Видимо, понимая, что чем бы разговор ни закончился, Чима этого так не оставит. — Так… — Шуга глубоко вздохнул. — Мы ходили… — Ходили… — поддержал его Тэ. — Когда мы ходили, ты хотел? — Что хотел? — не понял Шуга. — Ну… меня поцеловать? — Тэ чуток покраснел и затеребил смущенно ожерелье на шее. — А… — Шуга чуток залип на его пальцах, но собрал всю волю в кулак и продолжил: — Не, тогда не хотел. Точно не хотел. Я тогда в туалет хотел. И курить. — Ладно, дальше. Мы гуляли… потом поели… — продолжил Тэ. — Поели… — согласился Шуга. — Ладно, потом ждали, пока переставят камеры… — загибал дальше пальцы Тэ, — Под деревом… И вот уже под деревом…       Чима еле слышно застонал от обиды: — Боже, избавьте меня от этих подробностей, ладно?       Гук, казалось, немного выпал из реальности. Он за ходом разговора следил, даже постепенно все больше дул губы и играл желваками, но, казалось, он охотится в своей голове на какую-то ускользающую мысль.       Дверь в номер открылась, и в комнату вошли Намджун и Хоби. — Что у вас здесь творится? — спросил лидер, садясь на кровать. — Администратор грозится выселить нас из отеля, если мы не заткнем вас, — добавил Хосок.       Шуга прикрыл глаза, и быстро, в общих чертах, ввел друзей в курс дела. Лица у Хоби и Намджуна чуток вытянулись, отчего глаза Чимина наполнились слезами, и он резко отвернулся и уставился на картину на стене: слушать все это для него становилось все невыносимее и невыносимее.       Шуга заметил этот его жест и тяжело вздохнул. Он перевел взгляд на Тэ, встретился с ним глазами, и Тэ встрепенулся, вспыхнул и опустил взгляд. В глазах у Шуги горело яркое, напряженное и какое-то нездоровое желание. В комнате наступила тишина. Чимин молча плакал, уставившись в стенку, изредка пытаясь безуспешно подавить всхлипы. Чонгук сидел на кровати, широко расставив ноги, и смотрел в пол. Намджун с Хосоком внимательно разглядывали Тэхёна, будто пытаясь понять, что в нем есть такого, что у Шуги так крышу сносит. С Тэхёна под этими взглядами практически не сходил румянец. А Шуга, стараясь вообще не смотреть в сторону Тэхена, пытался справиться со стояком, который становился все более очевидным, причем не только для него самого, но и для окружающих. — Так, — проговорил Намджун. — Давайте проанализируем все еще раз. С чего все началось? — О, Господи, — простонал Чимин, понимая, что ему придется выслушать все это заново.       Шуга тяжело вздохнул. — Значит так…. все началось на Гавайях, — начал вместо него Тэ. — Нас сделали парой — в тот момент он еще меня не хотел, так, хён?       Шуга стиснул зубы. — Просил же… — пробормотал он. — Его заводит, когда я называю его «хён» — пояснил Тэтэ.       Чонгук поднял голову и посмотрел на Шугу почти с ненавистью. Но у рэпера был такой несчастный вид, что Чонгук просто не мог на него злиться. Было понятно, что сам Шуга в полной растерянности. — А я ведь чувствовал… — вдруг заговорил Чимин, — … чувствовал, что что-то не то. Что ты думаешь о ком угодно, но не обо мне… Что ты где-то не здесь все время… где-то не рядом… Шуга зажмурился, его сердце сжалось. Так вот почему Чимчима было в последнее время переизбыток: пацаненок просто пытался вернуть свое законное место в мыслях Шуги таким немного детским способом, вытеснив из окружающего его пространства все остальное. Бедный малыш! Он чувствовал, его теплая родная душа чувствовала, что с его Шугой что-то происходит. Наверное, он думал, переживал, что, может быть, уже надоел Юнги. Что, может даже, Юнги его разлюбил, полюбил другого… Шуга представил, сколько всего мог насочинять себе Чима за это время. — Так, блядь! — решительно разрезал он тишину. — Давайте еще раз попробуем разобраться. Тэ! Нас сделали парой — мне было на тебя похуй!       Тэ кивнул. — Мы гуляли — было похуй. Мы разговаривали — было похуй. Мы ели — было вообще похуй! И потом… — И потом резко стало не похуй? — уточнил ехидно Хосок. — Вот именно! — воскликнул Шуга. — Вопрос: с хуя ли? — Действительно, а почему? — перевел с сахарного на человеческий Намджун. — Вы кое-что пропустили, — вдруг заговорил из своего угла Чонгук.       Все повернули головы в его сторону. — Вы сделали кое-что еще до того, как стали менять камеры. Вы забыли, — подняв указательный палец вверх, совсем как обычно это делает Тэ, провозгласил Гук. — Я знаю, я ваш эпизод восемь раз пересматривал! — Зачем восемь раз-то? — не понял Тэ. — Ревновал… — залился краской макнэ. — Боже, ну не тяни… — заныл Чима. — А ведь мелкий прав, — вытаращил глаза Шуга, насколько это было возможно с его-то глазами. — Еще мы купили себе парные ожерелья.       И Тэ по инерции поднес руку к своему ожерелью на шее, и Шуга, наблюдая за этой рукой, почувствовал внизу живота знакомое тянущее чувство: возбуждение накатывало. — Стоп! — крикнул он, — Не трогай его!       Ви вздрогнул и опустил руку. — Ребята, я вам отвечаю, с этими ожерельями что-то не то! — заголосил он. — У меня на них как у собаки Павлова — рефлекс!       Намджун взял со столика ножницы, подошел сначала к Тэ, потом к Шуге… Щелк. Щелк. И оба ожерелья упали на ковер. Лидер наклонился и поднял с пола две поникшие черные веревочки. — Боже, ну веревочки и веревочки, — задумчиво разглядывал их Хосок. — Ничего особенного. Может быть, они какие-то магические? Приворотные?       И засмущался в ответ на дикое ржание Тэтэ: — Не, ну, а что, бывает же… — Может быть, они чем-то пропитаны? — предположил Шуга. — У кого из нас самый острый нюх? Чим, понюхай! — Я к этой гадости и на километр не подойду, — запальчиво заявил Чимин.       Гук внимательно рассматривал украшение, совсем недавно мягко обхватывавшее шею Тэхёна. — На первый взгляд, обычная веревочка… — протянул он. — Обычная, да необычная, — вдруг, приглядываясь, заявил Намджун. — Смотрите-ка!       И он пробежался по всей длине ожерелья пальцами, нащупал небольшое утолщение, потом схватил ножницы и аккуратно распорол ткань. Ему на ладонь выпала небольшая фасолинка. Или боб. Или очень большое семечко какого-то растения. — Во втором тоже есть? — испуганно спросил Хосок, поднимая с пола еще одно ожерелье.       И, спустя пару секунд, на его ладонь упал еще один боб.       Наступившей тишиной можно было прессануть пару дворовых бандитских группировок — такая она была гнетущая и угрожающая. — И что это за херня? — спросил, видимо, у Вселенной, Шуга. И добавил: — Но чувствую я себя, кстати, получше.       Тэ ухмыльнулся: — Ты меня больше не хочешь, хё-о-о-о-он?       Шуга злобно хмыкнул и на всякий случай отсел от Тэхёна подальше — поближе к Чимину. Чимин, приоткрыв рот, совсем так же, как Чонгук, разглядывал маленькие бобы на ладони у Намджуна. — А на Намджуна с Хосоком эти бобы что ли не действуют? — задал вполне закономерный вопрос Чонгук.       Хосок с интересом посмотрел на лидера. А тот что-то усиленно гуглил в телефоне. Хоби пожал плечами: — Не знаю. Во всяком случае, я его резко хотеть не стал. — Мог бы и не озвучивать это, — буркнул Намджун, немного меняясь в лице. А Хосок покраснел, когда понял, как двусмысленно это прозвучало. И, чтобы как-то развеять неловкость, спросил у Шуги: — Ты как себя ощущаешь, друг? К Тэ совсем не тянет?       Шуга поежился и кинул быстрый взгляд на Чимина. — Вроде бы нет. Совсем нет. — Контрольный! — вдруг заявил Тэхён, сделал широкий шаг через всю комнату к Юнги, сгреб его в охапку и втянул в горячий поцелуй.       Секунда, и по его спине забарабанили изящные шугины ладошки, а хриплый голос в панике завибрировал внутрь тэхёнкиного рта, кажется, какие-то очень страшные проклятия. Тэ выпустил Шугу из объятий и расхохотался. — …грабли свои, сука, убрал! — орал Юнги как потерпевший, утирая рот сначала ладонями, потом подолом длинной футболки, потом вообще залетел в ванную и начал полоскать рот водой. — Теперь точно все, — подытожил Тэтэ. И повернулся к Чимину. — Уж ты мне поверь. Я знаю, что говорю.       Когда свежеумытый Шуга вернулся в комнату, Намджун начал сеанс ликбеза. — Канавалия гавайская. Обыкновенная. Относится к семейству бобовых. В переводе название означает «торопыга». — Уж что торопыга — то торопыга, — пробурчал Шуга, но его слова потонули во взрыве дикого хохота. — … обладает легким психотропным действием, — продолжал читать Намджун. — Считается сильным афродизиаком. Некоторые африканские племена до сих пор используют ее бобы в свадебных ритуалах… Слушайте, придурки, вы свои ожерелья в секс-шопе покупали что ли?       Позже, когда всю эту историю с ехидными поправками и красочными сравнениями пересказывали ничего не подозревающему Джину, старший хён задал вполне очевидный и закономерный вопрос, который никому, кроме него, почему-то в голову не пришел. — А почему у Шуги была такая реакция на слово «хён»?       Шуга задумался. — А ведь правда, от этого слова немного крыло… сильно крыло… пиздец, как крыло… — признался он. — А я вам объясню, — сам же ответил на свой вопрос Джин. — Нам на занятиях по психологии о таком рассказывали. Это слово-якорь, такая психологическая метка, которую человек запоминает, и она ассоциируется у него с определенным состоянием или эмоциональной реакцией, если объяснять примитивно. Наверняка, когда Тэ вручал тебе это ожерелье, он назвал пару раз тебя хёном. Что-то вроде «Это тебе от меня, хён!» или «Тебе нравится, хён?». — Ты знаешь, кажется, он так и сказал, — покраснел Шуга и со стоном уткнулся Чимину в плечо.

***

— Ты точно так же хотел Юнги, как он тебя? — хрипло спросил Тэхёна Гук, когда они улеглись, наконец, обнявшись, на одной кровати.       Он обнимал Тэхёна за плечи, подложив свою сильную руку под его лохматую голову, а Тэтэ, как австралийский мишка, обнимал его сразу всеми конечностями, нацеловывая при этом его тело через ткань футболки, периодически прикусывая в нужных местах. — М-м-м — промычал он, выплевывая изо рта очередной футболочный фрагмент. — Нет, не хотел.       Гук облегченно вздохнул. — Интересно, а почему ты-то не хотел? — допытывался Гукки. — На тебя, выходит, этот боб не действовал? — Может быть, мне просто боб бракованный попался? — предположил Тэ. — Или просто я такой весь из себя особенный, что меня ни один афродизиак не берет?       Чонгук поцеловал его в макушку и прижал к себе сильнее. — Наверное, ты просто особенный, — пробормотал он, медленно проваливаясь в сладкий спокойный сон.       Тэхён замер на его плече, постепенно выравнивая дыхание. Минут десять он лежал, не шевелясь, прислушиваясь к дыханию макнэ. Потом аккуратно выбрался из его объятий, чтобы не дай бог не разбудить, и на цыпочках вышел в ванную. — Не такой уж я у тебя и особенный, — пробормотал он, глядя в зеркало себе в глаза. — Но ты об этом, малыш, никогда не узнаешь.       Он согрел дыханием зеркало и вывел пальцем на запотевшей поверхности коротенькое слово «хён». С минуту смотрел на него, затем быстро стер, умылся холодной водой и вернулся в комнату. Он собирался было лечь, но его внимание привлек шум шагов за дверью. Тэхён подошел и посмотрел в глазок: за дверью стояли Намджун и Хоби друг напротив друга. — … просто хотел найти эти ожерелья с бобами. Чтобы выбросить. — как-то смущенно объяснял Намджун. — А ты?       Хосок, как-то неуловимо краснея, ответил: — И я. …За ожерельями. …Чтобы выбросить…       Тэхён вздохнул. Когда уже эти два идиота найдут в себе силы признать, что вместе они счастливы, а врозь несчастны? Он решительно приоткрыл дверь — Ребята, вы чего здесь? — спросил он у двоих, резко отпрянувших от двери. — Мы за ожерельями пришли… — начал Намджун. — … чтобы выбросить… — поспешно, слишком поспешно пояснил Хосок.       Тэхён потер ладошкой сонные глаза и не без ехидства проговорил: — А за ними уже приходили… Джин приходил…       Хосок с Намджуном недоуменно переглянулись. — Господи, ему-то они зачем??? — не выдержал Хосок.       Тэ улыбнулся. — Чтобы выбросить. Так он сказал.