От желаемого к действительному

POV Рей. Весь месяц я была, словно натянутая струна. И так обладая не самыми крепкими нервами и способностью успокоиться, когда необходимо, в этот период я превратилась в потенциального пациента психической больницы. Если раньше меня можно было вывести из себя лишь по серьезному поводу, то сейчас раздражение вызывала каждая мелочь, не устраивавшая меня. Я могла наорать на школьника, который случайно наступил в автобусе на ногу, срывала злость на продавцах в магазине, неправильно выдавших мне сдачу, на мужчину, похожего, скорее, на быка, за то, что бросил мне окурок под ноги... К нервозности также добавлялась хроническая усталость, избавиться от которой не представлялось возможным по причине элементарной нехватки времени. Из-за регулярного недосыпа я с каждым днем выглядела всё хуже, и пару дней назад, подойдя к зеркалу, меня посетила мысль забросить всё начатое, отключить телефон и как следует выспаться. На меня вместо собственного отражения смотрело нечто – пусть это и не было похоже на кикимору, но страх навевало достаточно сильный. Представив реакцию окружающих на такое зрелище, настроение, и так давно не бывавшее хорошим, опустилось до самой низкой отметки, но мне ничего не оставалось делать, как угрюмо поплестись на кухню за очередной лошадиной дозой кофе, чтобы не уснуть в разгар репетиции. Из-за подготовки к фестивалю я танцевала почти постоянно, и если удавалось выделить хотя бы один выходной в неделю, это было настоящим праздником. Помимо усовершенствования постановки, приходилось также заниматься организаторскими вопросами – оформление гостиницы, бронировка билетов на самолет, новые костюмы... И танцы, танцы, танцы... Со временем стало казаться, что я исполняю различные па даже во сне. Я видела, что ребята из моего коллектива невероятно устали от беспрерывных репетиций, и я действительно искренне им сочувствовала, но поделать что-то была не в силах. Впрочем, они сами понимали, что наши усилия не окажутся напрасными и не пройдут впустую. К тому же, ко всем этим раздражителям прибавился ещё один. Честно говоря, по сравнению с остальными факторами, выводящими меня из себя и доводящими до крика ведьмы банши, я бы предпочла удвоить их, лишь бы избавиться от того, что приходится мне терпеть сейчас. Представительству комиссии хореографов в Токио вдруг ни с того, ни с сего, приспичило приставить к моему коллективу контролера, который будет следить за процессом подготовки к фестивалю и выполнением нормы. Поначалу я восприняла эту новость более, чем безразлично. Но когда в танцевальный класс заявилась некая бабуля, которая, кажется, от малейшего дуновения ветра рассыплется на мелкие песчинки, и стала указывать мне, руководителю коллектива, что необходимо изменить в танце, я была вне себя от ярости. Еле ходящая старая карга ещё будет вмешиваться в творческий процесс, при этом ничего не смысля в этом? Возмутительно! После трех таких посещений старухи я позвонила главе Комиссии и потребовала смены наставника – с каждым днем ходячая рухлядь становилась всё невыносимее. То, что она пыталась внести свою лепту в танец, желая изменить чуть ли не половину движений, после второй репетиции, перестало меня волновать. Но когда эта кляча применила переход на личности и во всеуслышание принялась оскорблять меня и разглагольствовать о том, что я отвратительный педагог и хореограф, мне захотелось подарить ей лопату, чтобы она самостоятельно вырыла себе могилу. Может, это слишком жестоко, но когда в номер, прошедший жесткий отбор и одобренный Комиссией, хочет внести изменения человек, можно сказать, пришедший с улицы, это не может не вывести из себя и относиться к этому «чужеземцу» таким образом, как он того заслуживает. Мистер Такеши любезно выслушал мое негодование и согласился сменить наставника, чему я несказанно обрадовалась. Осознание того, что мерзка старуха больше не появится в танцевальном классе, не могла не греть душу, и в день, когда должен был прийти новый контролер, я была вне себя от радости, которая испарилась в доли секунды, стоило мне увидеть замену бабке. Это оказался человек, имевший влияние не только на меня, но и на Комиссию. Несмотря на свой возраст, он уже обладал самым мерзким характером из всех, кого я знала (хотя, мне он в этом вряд ли уступит). Конечно же, новым наставником оказался Джед Айт... Увидев его нахальную ухмылку, я на мгновение взнесла молитву к небесам, чтобы они вернули старую каргу, лишь бы не видеть того, кто порядочно травил мне жизнь в школе. Но всё оказалось не так катастрофично, как я предполагала изначально. Джед не критиковал постановку танца, не пытался что-то исправить в уже сложившейся картине и даже ни разу не заикнулся о моих педагогических способностях. Айт просто наблюдал со стороны за происходящим и изредка давал полезные советы относительно расположения танцоров на сцене, что было весьма кстати. Впрочем, несмотря на его помощь, пусть и минимальную, но необходимую, меня продолжало выворачивать от одного его вида. В бывшем сопернике меня раздражало абсолютно всё – слегка растрепанная блондинистая шевелюра, слишком строгий стиль в одежде, манера разговора, интонация голоса... Стоило лишь взглянуть на то, как пристально он следит за каждым движением в номере, как тут же хотелось врезать ему каблуком между глаз. Такая необоснованная злость неоднократно играла со мной злые шутки. И всё из-за ненавистной телепортации, ставшей моей постоянной спутницей при любых проявлениях волнения или агрессии. Больше всего злило, что меня переносило в настолько неожиданные места, о которых я даже не знала, несмотря на то, что живу в Токио всю сознательную жизнь. Будь то торговый центр, музей или заброшенное здание, кишащее бездомными людьми – каждый раз было что-то новое, удивлявшее не только меня, но и тех, кто находился в тот момент неподалеку от моего «приземления». Я стала постепенно привыкать к шокированным взглядам, когда появлялась из ниоткуда в оживленных местах. Хотя, однажды я телепортировалась в учебный класс младшей школы. Представьте себе картину – учитель, относительно молодая женщина, объясняет детишкам приблизительно девятилетнего возраста основы грамматики, и тут... Резкая вспышка в воздухе, и возле доски, на глазах изумленных ребят и обомлевшей преподавательницы, с невероятным грохотом приземляется девушка, одетая лишь в спортивную форму, и, распластавшись по линолеуму, начинает нецензурно выражаться, причем достаточно громко и четко... Немая сцена. Учитель падает в обморок. Дети молчат, открыв рты. Занавес. Самое обидное, что за столь длительный промежуток времени я так и не научилась контролировать свою способность. Если взглянуть с другой стороны, то можно прийти к неожиданному выводу – телепортация очень практична в повседневной жизни. В отличие от Ами с её сестрой и невидимой Усаги, моё умение было даже неплохим. Осталось лишь понять, как правильно использовать его, но пока у меня ничего не получалось – чересчур нервный период жизни не оставлял ни одной свободной минуты, чтобы, как следует, разобраться с даром. *** Не успев открыть глаза, меня тут же окутало чувство, что сегодняшний день будет отличаться от цепочки тех, что были накануне. Ощущение того, что я выспалась, навевало подозрения – я не могла, как следует, отдохнуть, отправившись на отдых далеко за полночь и при этом проснуться в восемь часов утра. Сослав гнусные мысли на полусонный бред, я механично потянулась за телефоном, чтобы выключить сигнал будильника, и... -Мать вашу! Я проспала! Ужаснувшись от того, что утро должно было начаться ещё три часа назад, я резким рывком выпрыгнула с постели и помчалась на кухню, по дороге снимая пижаму. Поставив чайник, я забегала по квартире, как сумасшедшая – пятиминутный душ, тридцатисекундный выбор одежды, сумка с формой, отправленная в коридор пинком ноги, возвращение на кухню, нарезка хлеба для тостов и моментальное отправление их в микроволновку. Щелчок. Чайник закипел. Горячая вода наполняет кружку, растворяя покоящийся на дне растворимый напиток. Ещё щелчок. Хруст аппетитной корочки хлеба. Бутерброд обжигает пальцы. Расслабление. Осознание, что спешить уже некуда. Злость, граничащая с отчаянием. Я начинаю вести привычный для себя внутренний диалог, поток фраз постепенно выстраивается в полноценные предложения, и некоторые их них непроизвольно проговариваются вслух. «Когда же я высплюсь? Интересно, сколько часов я проспала на этой неделе? Пятнадцать? Хм... Возможно, чуть больше... И как мне не удалось услышать чертов будильник, орущий на всю квартиру? Всё-таки, давно пора сменить мелодию, на эту организм уже не реагирует...» Кружка продолжает опустошаться, из трех тостов на тарелке теплится только один. Луч света слепит глаза. Паршивое утро, несмотря на всё его великолепие. «Ещё и Айт сегодня притащит свое дряхлое тельце. Хорошо ему – заявляется тогда, когда ему удобно, сидит, греет свой филей на стуле, хлопает в ладоши и уходит. Наверняка, сейчас ещё спит...». Звон разбивающейся кружки. Керамические осколки разлетаются по полу, забиваясь под стол, мягкий уголок. Вспышка света рассеивается. Квартира пуста. Только еле теплый бутерброд напоминает о том, что ещё секунду назад здесь кто-то был... *** Потирая ушибленное бедро, я осмотрелась вокруг, уже заранее догадываясь, что меня снова куда-то перенесло. Кое-как поднявшись на ноги, я прислушалась к происходящему вокруг и принялась внимательно разглядывать место приземления. Где-то неподалеку послышался шум стекающей воды, а в комнате, где я находилась, играл легкий джаз, придававший уютному интерьеру особый привкус. Квартира, весьма скромно обставленная, тем не менее, показалась мне весьма милой – шкаф-купе с зеркалом на дверце, на стеклянном столике, где стояла небольшая белая чашка, не было ни единой пылинки, чистый пол без каких-либо следов или отпечатков ступней, тюль, защищающий помещение от навязчивого солнца... Я обратила внимание на то, что здесь всё было идеально. Даже чересчур, как по мне. Хозяин жилья сразу представился мне неким профессором наук, не терпящим беспорядок. Я могу и ошибаться, но внутреннее чувство подсказывает, что этот человек – либо перфекционист в неизлечимой стадии, либо обыкновенный зануда и педант. Третьего не дано. Судя по всему, тот, кто здесь живет, сейчас принимает душ, так как в ванной комнате слышны непонятные завывания, которые он, вероятно, считает пением. Аккуратно прокравшись мимо, я уже хотела незаметно выйти в коридор, а оттуда – на свободу, как резко наступившая тишина и последовавший за ней звук открывающейся двери заставили кровь похолодеть, а тело обездвижить в ожидании неизбежного скандала. Я стала торопливо сочинять оправдание, более-менее схожее с реальностью, а не абсурдом, но пока ничего не получалось. К тому же, мой внешний вид был не самым презентабельным – помимо отсутствия макияжа и растрепанных волос, на мне была нелепая рубашка оранжевого цвета без половины пуговиц и домашние шорты, еле прикрывающие нижние «90». Хотя, первыми в глаза бросались гигантские тапочки-тигрята, подаренные мамой на прошлый день рожденья. В таком виде разве что в цирке выступать, но никак не заявляться в чужие квартиры... Продолжая что-то напевать, хозяин квартиры, вышедший из ванной, медленно побрел в сторону комнаты, где ещё минуту назад находилась я. Это давало мне шанс на спасение из нелепой ситуации, поэтому я, как воришка, микроскопическими шагами подошла к входной двери в надежде на то, что её можно будет открыть без ключа. Так и вышло, и я, ликуя от подвернувшейся удачи, стала осторожно открывать замок, стараясь не привлекать к себе внимания. Но фортуна явно была настроена против меня – я умудрилась удариться локтем о дверной косяк и рефлекторно выругалась. Сделала я это слишком громко, так как из комнаты послышался голос, принадлежавший мужчине: -Кто здесь?! Меня парализовало, на несколько секунд прервалось дыхание. От страха разоблачения я не могла сдвинуться с места, приготовившись к тому, что сейчас помещение заполнится воплем, обвинениями и угрозами. Шаги становились всё отчетливее, и с этим звуком я всё ярче представляла реакцию на свое присутствие. Приготовившись к смерти, я шумно выдохнула и обернулась. -Ты что, черт возьми, здесь делаешь?! – раздался возмущенный крик. Я, увидев перед собой того, в чью квартиру меня перенесло, на мгновение оторопела, но минутное замешательство сменилось внезапным угрызением совести. Я виновато смотрела исподлобья, не зная, как теперь оправдываться перед Джедом – именно в его квартиру меня и перенесло. Мельком взглянув на него, мне стоило больших усилий, чтобы не засмеяться – бывший соперник был одет в розовый халат, усеянный синими розочками, а ноги были спрятаны в точно такие же тапочки-тигрята, как у меня. Интересно, ему их тоже мама подарила? -Долгая история, - собравшись с силами, попыталась я сделать наиболее безразличный вид, словно рассказывала ему об экономическом кризисе в Никарагуа. – Давай я просто уйду, и мы забудем об этом неприятном инциденте. -Ну уж нет! – приблизившись, Айт схватил меня за запястья и потащил вглубь квартиры. – Ты сейчас же объяснишь, как сюда попала, иначе я подам заявление в полицию! -У меня и в мыслях не было к тебе вламываться! – вспылила я из-за последней фразы Джеда. – Это то, о чем я не могу тебе рассказать, потому что ты не поверишь! -Я верю лишь фактам! – гневно вскрикнул блондин. – Либо ты говоришь, зачем проникла в мой дом, либо я сделаю всё для того, чтобы твою группу сняли с конкурса, поняла меня?! От этих слов меня словно током ударило. Представив на секунду, что все силы, вложенные в подготовку к поездке, окажутся пустыми, меня охватил леденящий ужас. Айт способен на многое, и ему ничего не стоит заявить Комиссии, что номер не пригоден для фестиваля, и тогда... Нет, я не могу позволить ему разрушить свою мечту. Необходимо срочно что-то придумать. Прыгнуть в окно? Но я даже не знаю, на каком этаже нахожусь! Попытаться сбежать? Он погонится за мной до самой квартиры, но добьется правосудия и упрячет меня за решетку... Внутренний диалог резко прервался возникшим спасительным сиянием – сигнал того, что сейчас я телепортируюсь подальше от Джеда и нависшей надо мной опасности. Он изумленно наблюдал за мерцанием и что-то кричал вслед, но я уже не слышала этого. Несколько мгновений – и я приземлилась на что-то мягкое. Моя кровать. Я дома. Облегченно вздохнув и поднявшись на ноги, я побрела на кухню – кажется, на тарелке остался ещё один бутерброд... После такого стресса о танцах не может быть и речи, поэтому я засуетилась, пытаясь найти свой телефон – необходимо сообщить коллективу об отмене репетиции. Но возникла задача куда более сложная – как теперь объяснить Джеду то, что он видел всего пять минут назад? Если он не найдет ответ на вопрос о моем проникновении в его квартиру, то о фестивале можно забыть. Но стоит ли эта загадка таких жертв?