пуленепробиваемые.

      Раньше Чимин считал, что самый страшный звук на свете — рык разъяренного пса. Однажды, когда Паку было четыре, на него напал один такой, и укусил за руку. Однако сейчас Чимин уверен: на свете нет ничего страшнее звука выстрела.       Этот звук настолько чудовищен, что Чимин мгновенно зажмуривается, а резкий гул пистолета эхом раздается в голове, звоном в ушах остается еще на несколько секунд, и отпечатывается в памяти так глубоко, как это только возможно. Чимин впервые слышал выстрел. Чимин напуган и разбит.       По его вине сегодня погиб человек, Чон Чонгук.       Пак не соображает еще пару секунд, и бежит с зажмуренными глазами, пока кто-то сильно тащит его за руку. — Быстрей! — кричит кто-то другой, и Чимин, все еще словно выброшенный из реальности, бежит на этот звук, доносящийся до него словно через стену. — Джин, заводи! Заводи! — слышен еще чей-то голос, а после чьи-то руки вталкивают Чимина в кузов пикапа, и через пару секунд он срывается с места и куда-то уносится. Только Чимин все еще боится открыть глаза.       По его вине погиб Чонгук.       Чонгука больше нет. — Чимин! ЧимЧим, открой глаза! — Чимин слышит чей-то бархатистый голос, видимо, Тэхенов, и повинуется, медленно открывая глаза и тут же попадая в объятья Тэхена, заливаясь слезами в ту же секунду и вжимаясь лбом в островатую ключицу Кима. — Тэ… — выдыхает Чимин куда-то младшему в шею. — Ну, чего ты, тише, чего ты разревелся? — мягко бормочет Тэхен. — Ну все, успокойся, — произносит голос за спиной, заставляя Чимина встрепенуться и чуть испугаться. Резковатый, то высокий, детский, то низкий и уверенный, уже совсем взрослый. Чонгук. В крови, чуть испуганный, но, видимо, живой.       Если Чимин и счастлив видеть его, то где-то в глубине души. На ее поверхности же Пак задается только одним вопросом: — Как?.. — Что? — переспрашивает Чонгук. — Он… он же стрелял… — бессвязно бормочет Чимин. — Малыш, стрелял не он, — внезапно откликается Юнги. — Стрелял ты.       Чимин не помнит, как нажал на курок. Он не помнит, как выстрелил. Он сразу закрыл глаза. Он испугался. — Что я? — почти шепчет он.       Чонгук садится напротив, и теперь Чимин окончательно убеждается: Чон не только жив, но еще и очень даже цел. — Ты… Чимин, ты… ты мне, как бы, жизнь спас, — Гук, кажется, взволнован. — Спасибо тебе. Серьезно, спасибо.       Чон очень стесняется, но таки порывается обнять Чимина в знак благодарности. Объятья Гука вполне ощутимы, значит, он действительно жив. Чимин выдыхает и легко обнимает младшего в ответ, но тут же резко отстраняется, едва не испачкавшись щекой об окровавленное плечо Чона. — Это еще что? — пугается Чимин.       Чонгук, кажется, замечает это только сейчас. — Твою мать… — шепчет он. — Это кровь того, в которого ты стрелял, не моя, успокойся.       Чимин стрелял в человека. Он выстрелил и попал. Он целился в голову, значит, убил. — Я убил человека, — обреченно бормочет Чимин, хватаясь за голову. Все снова погружается словно в густой кисель, а перед собой он снова не видит ничего. Перед глазами темнота, а в голове — оглушающий звук выстрела. — Чимин! Чимин, послушай, — говорит вдруг Намджун, высовываясь из окна машины. — Это был пневмат, слышишь? Я дал тебе пневмат. И вообще, попал ты ему в плечо, дубина криворукая. Никого ты не убил. Он даже от потери крови умереть не успеет, полиция уже едет за ним и его дружками. — Тогда почему мы убегаем, если я никого не убил? — спрашивает Чимин. — Малыш, мы тоже бандиты. Если попадемся — нам пиздец, — отвечает Юнги, подвигаясь ближе. — Ты молодец, Чиминни, — Мин утирает слезы со щек Пака холодной ладонью. — Ты молодец, но давай договоримся. Не самовольничай больше. Если я говорю убрать руку, значит убери. Понял? Это у тебя был пневмат, а у него нет. Одно неосторожное движение — и он бы вынес либо твои мозги, либо мозги Чонгука, а нам не надо ни то, ни другое. — Но если бы Чимин убрал руку, этот ублюдок наверняка бы сбежал, — заступается Хосок, потирая содранную о кирпич ладонь. — Сбежал бы и донес своим, и тогда нас всех бы уложили, одного за другим, — Хоуп изображает рукой что-то вроде удара по голове. — Чимин по сути спас наши задницы, — улыбается Чонгук, невольно подергивая окровавленным плечом и глядя на мрачного Юнги.       А Мин будто бы всерьез сердится, злится, даже когда обнимает хнычущего Чимина всю дорогу, даже когда шепчет ему на ухо что-то успокаивающее. Чимин не думал, что от сверлящего взгляда угольно-черных глаз Юнги может быть физически больно.

***

— Вы идите, я сейчас, — говорит Юнги у самого подъезда, когда ребята только открывают дверь. — Куда ты? — спрашивает Хосок. — Сейчас приду, — отмахивается Мин.       Ребята пожимают плечами и входят один за другим в подъезд, и Чимин входит следом, ведомый Тэхеном за ручку. — Чимин, стой, — хриплый голос за спиной заставляет Пака обернуться. — Иди сюда.       Тэ нехотя отпускает ладошку Чимина, а Пак так же нехотя бредет к Юнги, чувствуя на себе его невыносимый взгляд. Этот взгляд будто насквозь сверлит, честное слово.       Едва остальные скрываются за дверью подъезда, Мин протягивает руку, и Чимину будто бы кажется, что хен смягчился и успокоился, но стоит только Паку схватиться маленькими пальчиками за бледную, жилистую ладонь, как внезапно он мгновенно оказывается буквально прибитым к стене, больно ударяется о нее лопатками и затылком, и испуганно жмурится, когда Мин хватает его за воротник и резко ударяет ладонью по стене прямо у его уха, тяжело дыша. — Юнги-хен, ты чего? — робко спрашивает Чимин. — Ты что творишь?! Ты соображаешь, что делаешь?! — рычит Юнги, буквально впечатывая Чимина в стенку дома. Хен сейчас выглядит чрезвычайно обворожительно, хоть и вселяет долю ужаса. Чимину становится жарче. — А что мне оставалось делать? Что мне оставалось делать, хен? — чуть смелее возражает Пак, — Ждать, пока этот урод застрелит Чонгука? Или дать ему и его шайке сбежать? Что я должен был делать, хен?       А Юнги понимает: у Чимина просто не было выхода. — Я не знаю, но лезть против него в одиночку не надо было! А если бы он все-таки выстрелил? А если бы в тебя? Ты хоть представляешь, что могло произойти? — Мин смотрит в глаза неотрывно, и оттого становится еще жарче. — Зачем ты вообще пошел с нами? Зачем согласился? — его хриплый голос слегка срывается, — Ты наивный, как ребенок. Неужели ты думал, что с нами ты в безопасности? — Хен… — Чиминни, ты дурак. Ты такой дурак, малыш… — Юнги обнимает Чимина дрожащими руками, вжимая в стену его маленькую пухлую ладонь, переплетя его пальчики со своими. — Ты испугался?       Чимин легонько кивает, и Юнги обнимает его сильнее. — И я испугался, солнышко, — шепчет Мин.       Чимину так жарко, что, кажется, за ним сейчас расплавится стена. Агрессивно заботливый хен заставляет все внутри трепетать, а сам Чимин из последних сил подавляет желание поцеловать его. Жар пробегает по телу снова, когда Юнги, нашептывая ему что-то на ухо, случайно задевает мочку уха вишневыми губами. И Чимин совсем не может понять, что творится с ним, и ему от этого еще хуже. Это ощущение словно выворачивает наизнанку, но это не больно, а наоборот, неожиданно приятно, но приятно настолько, что становится невыносимо это терпеть, и даже завыть хочется. — Хен… — буквально простанывает Чимин, сильно жмурясь в попытках привести себя в чувство. — Хен, пойдем домой, пожалуйста. — Хорошо, — горячее дыхание Юнги в последний раз обжигает Чимину шею, и Мин отстраняется. Зардевшийся Пак срывается с места, порывается к двери, но худощавая холодная ладонь плотным кольцом обхватывает его запястье и притягивает к себе. Чимин угождает в объятья Юнги снова, и внутри снова разгорается пламя. Хочется завыть, в самом деле, очень хочется. — Хен… — шепчет Чимин, закрывая глаза, пока его снова впечатывают в стену, но на этот раз мягко, осторожно. Юнги касается лбом его лба, вплетает свои пальцы в его розовые волосы, все еще пахнущие краской, а у Чимина внутри столько эмоций переплетается, что он едва стоит на ногах. Тревога, волнение, некий страх, непонимание, и, определенно, чувство влюбленности, Чимин уже точно в этом уверен. Настоящая гремучая смесь, которая имеет тенденцию взрываться. И она взрывается. Чимин и не замечает, как вдруг порывисто целует хена, и, отстраняясь, видит его ошарашенное лицо и недоумевающий взгляд, отскакивает, словно ошпаренный, и влетает в подъезд, пока Юнги приходит в себя. Чимин игнорирует существование лифта, ну его к чертовой матери, Чимин оказывается где-то этаже на пятом быстрее, чем приходит хоть малейшее осознание происходящего. Он касается кончиками пальцев губ, будто не веря в то, что только что произошло. Наверное, Чимин и дальше бы стоял, ошарашенно глядя в стену, если бы вдруг на всю лестничную площадку не заорал его телефон, оповещая о новом сообщении. 14:27 От: Неизвестный отправитель Привет, Чиминни:)