I don't know why

Зак не хочет быть с ними. Нет, не постоянно — именно сейчас. Сейчас он всей своей сущностью не хотел находиться с участниками своей группы. И дело вовсе не в том, что он устал от них за почти десять лет нахождения в коллективе, хотя в какой-то степени так и было. Нет, он все еще любил этих парней, но их тур длится уже около месяца, и как раз за этот период их постоянное общество ему поднадоело. Джонсон с радостью взглянул бы на что угодно, кроме рожи любого коллеги по группе. Поэтому, как только выпал удобный случай, он допил свое пиво и по-тихому ушел с их праздника жизни. Покинув душный ночной клуб, вокалист сел на скамейку неподалеку и закурил, наслаждаясь долгожданной тишиной и одиночеством. Он был уверен, что никто из безудержно веселящихся парней не спохватится его, поэтому и подумать не мог, что уже спустя пять минут чужой голос нарушит тишину, обращаясь к нему. — Что происходит, Зак? — подняв голову, вокалист натыкается на пронзительный взгляд холодных глаз, поблескивающих при свете неоновой вывески и ночных огней. — Ты о чем? — как можно беззаботнее интересуется в ответ он, медленно выдыхая дым. — Во-первых, ты лажаешь на сцене. И лажаешь сильно. Судя по комментариям к видео с концертов, публика не в восторге. — Ничего себе. Дэвин Оливер скатился до чтения комментариев. А дальше что? Отвечать начнешь? — Закари слегка улыбнулся, но, судя по такому же холодному взгляду парня, сегодня его плоский юмор не спасет его от нежеланного разговора. — Да ладно тебе, все иногда лажают. Даже ты, хотя на тебе всего лишь чистый вокал. Попытка хотя бы немного стереть с лица младшего Оливера это каменное выражение потерпела неудачу, и тот продолжил с еще более отстраненным видом: — А еще ты отдалился от нас. Ты почти не ходишь с нами на мероприятия, не участвуешь в интервью, и даже сейчас, вместо того, чтобы веселиться с нами, ты сидишь здесь куришь один, — он кивает на сигарету в его руке, а затем устремляет взгляд в глаза второго вокалиста. — Я достаточно понятно объяснил? Зак мрачно хмыкнул и бездумно уставился куда-то мимо Дэвина, в очередной раз молчаливо делая короткую затяжку. — Я вижу, что с тобой что-то не так, — слишком неожиданно сменив равнодушный тон на проникновенный, Дэвин присел рядом с парнем. — Мы же друзья, Заки, так? — он даже позволил себе натянуть легкую улыбку, кладя руку ему на плечо. — Скажи мне, что с тобой. Возможно, я смогу тебе помочь. Джонсон снова напряженно молчит, вертя в пальцах сигарету и мечтая о том, чтобы Дэвин просто от него отвалил. Неужели это так сложно? — Может, ты хочешь уйти? — отчаявшись, фронтмен начинает предлагать свои варианты. — Если это так — скажи, мы поймем. — Я не хочу уходить, — коротко ответил Зак, не удостаивая собеседника взглядом. — Тогда в чем твоя проблема? — голос Дэвина звучал все так же спокойно и проникновенно, но по слабым, едва различимым ноткам в нем экстрим-вокалист мог понять, что его терпение заканчивается. — Ты действительно хочешь знать? — он резко поворачивается, тем самым стряхивая руку парня со своего плеча, и смотрит на него в ожидании ответа. Оливер уверенно кивает. Что ж, как хочет. — Моя проблема в том, что я люблю тебя. Каменное выражение бесследно исчезает с лица Дэвина. Где-то внутри Зак даже рад, что ему наконец-то удалось этого добиться. — Ч… Что? — Дэвин растерянно захлопал глазами, словно оглушенный ударом по голове, и в недоумении уставился на него. — Я люблю тебя. Люблю я тебя. Я тебя, блять, люблю. Я достаточно понятно объяснил? В зелено-голубых глазах явно проступают смятение и шок, но спустя несколько секунд его губы растягиваются в странной улыбке, а затем следует какой-то нервный смешок. — Хах, смешная шутка, Зак, правда, очень. Я почти поверил. А теперь скажи мне, в чем дело на самом деле. Но Зак молчит. Молчит и смотрит на него в упор, на его лице нет даже тени улыбки или каких-либо других эмоций, говорящих о том, что он пошутил. Вскоре улыбка испаряется и с лица Дэвина. — Ты что… серьезно?.. — он немного хмурится, вглядываясь в лицо парня напротив. — Да какого хрена? У тебя же свадьба скоро… У тебя, блин, ребенок есть! — Одно ради другого. И это ничего не меняет, — он отворачивается от Оливера и вновь подносит к губам сигарету, крепко затягиваясь. — Думай, что хочешь, но это так. Я люблю тебя, Дэвин. Я не знаю почему. Повисла долгая, напрягающая тишина. Но совсем скоро Дэвин молча поднялся со скамейки, и тишину нарушил звук отдаляющихся в противоположную сторону шагов. Зак не расстраивается и, тем более, не удивляется. Такая реакция слишком предсказуема. *** Наверное, Заку не стоило тогда пить. А еще ему не стоило вообще рождаться, но сейчас не об этом. Ему следовало бы совсем завязать с алкоголем. Опьянения давно нет, поведение нисколько не меняется, но зато обостряются неуместные чувства и появляется излишняя смелость на совершение поступков, на которые в трезвом состоянии ее не хватило бы даже при крайней необходимости. А наутро остается лишь мечтать о том, чтобы выпитый вчера алкоголь даровал блаженную беспамятность. И тем людям, с которыми вчера контактировал, желательно тоже, потому что сообщение с одним единственным словом «Забудь», отправленное почти сразу же после спонтанного заявления, вряд ли хоть как-то исправит ситуацию. Он снова покинул своих коллег по группе, сославшись на плохое самочувствие, и отправился в сторону спальных мест, где забрался на свою койку и задвинул штору в надежде провести остаток вечера в одиночестве. Поначалу все шло неплохо: уже около получаса Зак спокойно смотрел какой-то новый фильм, хоть порой и упуская его смысл, но его это заботило меньше всего. А вскоре в его укрытие проникло немного света, и в этот момент Джонсон понял, что его «идиллия» закончилась. — Зак? — поставив фильм на паузу, он поднял голову и взглянул на парня через приоткрытую шторку. — Как ты? — Еще не сдох, спасибо, — лицо вокалиста озаряет контрастирующая со сказанной фразой добродушная улыбка, и он принимает сидячее положение, чтобы было удобнее смотреть на новоявленного собеседника. — Чего хотел, Джеффи? — Мне нужно кое-что у тебя спросить. Можно? — Конечно, спрашивай. Только побыстрее, если можно. Я как раз спать собирался, — оставляя во фразе не слишком тонкий намек, ответил Зак. — Дэвин не говорит, скажи ты, — уже «прелюдия» к вопросу заставила Джонсона напрячься. — Что у вас с ним происходит? — А у нас с ним что-то происходит? — он умело включает закоренелого идиота, глядя на Джеффа «непонимающим» взглядом, но гитариста это, похоже, ничуть не смущает. — За-а-ак, — протянул Валентайн, закатывая глаза. Все же смутило. Сдвинув штору до конца, он присел на освободившееся место на койке, повернувшись к вокалисту. — Только слепой не заметит, как вы избегаете друг друга. Разбегаетесь по разным углам после концертов, не смотрите друг на друга даже. Все уже заметили. Что случилось? «Да ничего такого. Просто я признался ему в любви, а он этого не оценил. Ну, с кем не бывает, да, Джефф?» — Да ничего такого, — махнул рукой Зак, решив сократить фразу до минимума. — Просто у нас с ним возникло некоторое… недопонимание, — положив руку на плечо гитариста, как бы выражая этим действием, что ему не о чем беспокоиться, он как можно увереннее продолжил: — Все будет нормально, Джефф. — Надеюсь, — со вздохом произнес Валентайн. — Прости, если донимаю тебя этим, но ты тоже пойми, Зак. Мы переживаем. Я, парни… Мы просто уже не знаем, что и думать. Дэвин молчит и уже чуть ли не нахуй нас шлет, тебя вообще не выловить… — на мгновение о чем-то задумавшись, он перевел взгляд на Зака. — Мы уже потеряли Джимми. Будет очень плохо, если из группы уйдешь еще и ты. — Да никуда я от вас не денусь, — Зак натянул улыбку, стараясь не выражать в сказанных словах доли сомнения, которая так и просилась в них. — I See Stars — моя жизнь. Ты, Брент, Энди… Дэвин… — слишком поздно заметив, что голос содрогнулся на имени фронтмена, он от всей души понадеялся, что этого не заметил бас-гитарист. — Очень жаль, конечно, что так получилось с Джимми, но… с этим уже ничего не поделать. Мы все были вместе с самого начала, и покидать вас сейчас я не собираюсь. Если, конечно, кто-нибудь не попросит меня уйти, — его лицо слегка мрачнеет, а улыбка медленно превращается в сухую ухмылку. Но настороженный взгляд друга заставляет его хотя бы попытаться принять прежнее выражение лица. — Да не. Дэвин у нас, конечно, та еще сучка, но не думаю, что до такой степени. — Ну ладно, — в голосе Джеффа, как и в его пристальном взгляде, сомнение все же проскользнуло. — Ты не расскажешь, что произошло? — Не могу, извини, — отводя взгляд в сторону, произнес вокалист. — Это только наши с ним проблемы. Может даже только мои, — он сухо усмехнулся, поглядев на друга. — Но я справлюсь с этим дерьмом. Обязательно справлюсь. — Погоди, — в глазах Валентайна промелькнуло что-то похожее на… догадку? Внутри у Зака все похолодело. — Ты и Дэвин… Ты с ним… — Джефф, не говори ничего больше, пожалуйста, — внезапно негромким и безжизненным тоном прервал иногда чрезмерно проницательного друга Закари, уставившись в пол. В автобусе повисла тишина. И черт его знает, что она означала. Но уже спустя несколько секунд это затишье нарушили приближающиеся к их общей «спальне» голоса. С усилием прекратив созерцать паркетное покрытие, Зак окинул взглядом вошедших парней. — Что обсуждаем? — весело поинтересовался подвыпивший Энди, заинтересованно глядя на сидящих на койке парней. — А, да так, — как всегда непринужденно улыбнулся Джеффи. — Просто хотел сказать Заку, что он сегодня отлично выступил. Всегда бы так. — И Джефф тоже, — улыбнулся Зак, и плевать, что улыбка явно не вышла такой же естественной, как у гитариста. — Сегодня даже ни разу не лажанул. Умничка! Растянув улыбку еще шире (хотя куда уж шире), Джонсон похлопал Валентайна по коленке, всеми силами изображая веселье и жизнерадостность, но непонятно для чего — все равно поддатым парням было плевать на эти жалкие потуги. А вот Дэвин почему-то выглядел абсолютно трезвым. Или это все из-за полнейшего отсутствия эмоций на его лице? Оливер лишь косился на него так, словно видел всю эту фальшь невооруженным глазом. И этот взгляд только усиливал и без того непереносимое внутреннее напряжение Зака. — Эй, а мы? — шутливо возмутился Брент. — И вы у нас тоже большие молодцы, — со всей искренностью ответил Джефф. — Мы такая охуенная группа, пацаны! — а Закари продолжал переигрывать, что парни с радостью поддерживали. Все, кроме фронтмена. Дэвин, не проронив ни слова, изобразил недовольную мину и скрылся за шторкой напротив, плотно задвинув ее. Недоуменно покосившись в сторону койки лид-вокалиста, парни переглянулись друг с другом, пожали плечами и разошлись — кто в кровать, а кто по каким-то другим делам. Только Зак, словно зависнув, все еще не мог оторвать взгляда от шторки, за которой находился младший Оливер. Ненужная улыбка давно сползла с лица за неимением зрителей. — Ты вроде хотел спать, Заки? — неожиданно поинтересовался все еще сидящий рядом гитарист, заставляя его перевести взгляд с койки Дэвина на него. Может, это и было его целью? — А… да, — медленно покачал головой Зак и убрал руку с ноги Валентайна, а затем, когда тот поднялся, пытаясь сказать так тихо, чтобы услышал только он, добавил: — Спасибо, Джеффи. — Обращайся, друг, — напоследок одарив вокалиста доброй улыбкой и похлопав его по плечу, Джефф залез на верхнюю койку. А Зак, еще раз бросив взгляд на плотно задвинутую шторку напротив, задвинул свою. Еще несколько дней. Еще несколько концертов. Нужно просто откатать этот тур. *** В первый же день возвращения домой стало понятно, что жизнь пошла по пизде. Тур закончился на три дня раньше, чем должен был. В чем причина? А причина всегда одна — Дэвин. Под конец фронтмен окончательно включил чересчур капризную представительницу женского пола и, хмуро уставившись в низкий потолок над своей койкой, заявил, что выступать он не хочет и не будет. «Скажите им всем, что я сдох», — пробурчал лидер группы в ответ на все аргументы парней и демонстративно отвернулся от них, давая понять, что разговаривать ни с кем из них он тоже не собирается. В итоге парни наплели менеджеру что-то про то, что один из их вокалистов очень сильно заболел и никак не может выступать, и тот, к всеобщему удивлению, сказал, что со всем разберется и разрешил им отправиться домой. Здесь, наверное, стоило бы поблагодарить Дэвина за то, что он в кои-то веки подобрал относительно удачное время для своих загонов. Хорошее настроение — очень редкое явление у их менеджера. Зак был только рад. Он чертовски устал каждый день лицезреть недовольную рожу Дэвина, устал сталкиваться с непонимающими взглядами парней, что метались то к нему, то к лид-вокалисту, да и вообще он соскучился по семье. Направляясь в сторону своего дома, он невольно улыбался в предвкушении момента долгожданной встречи со своей маленькой дочерью и со своей девушкой, которую он, несмотря ни на что, все-таки любил. Пусть и не так, как, наверное, должен любить, но он пытался изо всех своих гребаных сил, и порой даже сам начинал в это верить, но лишь до тех пор, пока на его пути к счастливой семейной жизни снова не вставали эти его непонятные чувства к Дэвину. А Дэвин всегда появлялся как раз в тот момент, когда Зак почти окончательно убеждал себя в том, что эти самые чувства — лишь временное помутнение рассудка от частого совместного времяпровождения, алкоголя, легких наркотиков или чего-либо еще. И тогда Зак понимал, что дело вовсе не в чем-то из этого. Их отношения с Бриджит становились все более натянутыми, но ни один из них ни разу не заговаривал о расставании или отмене свадьбы. Зак продолжал играть с ней в счастливую семью, потому что так было нужно. Потому что он должен любить ее, а не Дэвина, для которого он не более чем хороший друг и неплохой вокалист. Да и просто потому, что не хотел, чтобы его дочь росла в неполной семье. Но в один момент все моральные устои полетели к чертям собачьим. Почему он должен сохранять их, когда она положила на них с прибором? Подходя к многоэтажке, Зак без всякой задней мысли окинул взглядом парковку и, убедившись, что Бриджит дома, пошел бы дальше, но… Какое-то движение внутри ее автомобиля привлекло его внимание. Не самая приятная мысль мельком проносится в голове, но он не успевает ее поймать. Он осторожно приблизился на несколько шагов, чтобы обзор был лучше и, о черт, лучше бы он этого не делал. Хотя какой уже смысл бежать от правды? «Вот же… блядина», — это единственная мысль, поникшим тоном прозвучавшая в голове вокалиста, пока он с глубоким разочарованием наблюдал, как его будущая жена совершает ритмичные движения, сидя на каком-то чуваке и вдавливая его руками в спинку пассажирского сиденья. Предательство быстро проникает под кожу, отравляя кровь и каждую клеточку тела своим ядом, но ему не стало от этого плохо. Лишь уже присутствующая, тщательно закопанная внутри боль всплыла наружу и усилилась раза в два. Зак даже не заметил, как оказался в квартире, быстро и нервно скидывающим в дорожную сумку свои вещи. Множество вопросов вроде «почему?», «за что?», «как она могла так со мной поступить?» туманили рассудок, несмотря на все попытки вокалиста не пропускать их в свой разум. Если раньше он возился со сборами как минимум по два часа, лениво складывая вещи в сумку по мере их нахождения, то сейчас Джонсон закончил с этим меньше, чем за пять минут и покинул квартиру. Он не хотел пересекаться с Бриджит, он вообще не хотел ее видеть больше никогда в своей жизни, но сегодня — особенно. Но когда его желания имели свойство сбываться? Никогда. — Зак? Ты какого хера тут делаешь, эм, то есть… — она запнулась, обращая внимание на его сумки. — А ты куда? Захлопнув дверь, Зак перевел на нее взгляд. Растрепанные волосы, почти стертая с покусанных губ помада, слегка размазанный под глазами макияж. Единственное чувство, которое он испытывает, глядя на нее — это отвращение. Как она вообще могла ему когда-то понравиться? Каким, нахрен, образом он мог подумать, что он ее любит? От одного вида этого наглого, слишком наглого для ее положения выражения лица Джонсон чувствует подступающую к горлу тошноту. Даже на постоянно недовольную в последнее время физиономию Дэвина смотреть было приятнее. И намного приятнее, потому что в исполнении Оливера даже в этой негативной эмоции присутствовала некая эстетика. Внезапно осознав, что он в очередной раз невольно проводит параллель между своей, уже можно считать, бывшей невестой и Дэвином, вокалист попытался пресечь эти мысли и вспомнить о ее вопросе. Когда у него это получилось, он ощутил приливающую горячей волной злость. — Ты и в самом деле думаешь, что я должен перед тобой отчитаться, кусок гребаной шлюхи? — он и не думал, что его голос может звучать так холодно и презрительно. С мрачным упоением он наблюдал «великолепное» актерское мастерство этой суки — ее глаза моментально округлились, а для особой убедительности она «в недоумении» приоткрыла рот. Как омерзительно. — Что? Да как ты… — Слушай, заткнись. Просто заткнись. Закрой свой гребаный рот, ладно? — она на удивление замолкает и теперь просто смотрит на него. Напускные эмоции медленно исчезают с ее лица. — Я просрал на тебя три года своей жизни. Я потратил на тебя столько денег, сколько не тратил ни на одну свою бывшую. Я отдавал тебе... все... И это — твоя благодарность? В машине с каким-то хреном? Серьезно? — Зак, я… — Господи, да завали ты свое ебало, ты меня раздражаешь, — его голос повышается, но не более. — Надеюсь, мне не нужно тебе говорить, что свадьба отменяется? — Да какого черта, Зак? — к наглости на ее лице прибавилось необоснованное возмущение, и Зак ощутил слишком явное желание ей втащить. Но делать этого он, конечно, не будет. — Будто бы ты сам ни разу мне не изменил в этих своих турах! «То есть… Эта сука считает, что она права?», — теперь он смотрит на нее с долей недоумения в полном ярости взгляде. И почему она решила снять свою маску «идеальной и любящей девушки» только сейчас? — Если ты конченая, это не значит, что все вокруг тебя такие же, — с прежним холодом отвечает он. — Скажи спасибо, что я не собираюсь отбирать у тебя Эдин. Пока не собираюсь. Ему больше было нечего ей сказать. У него больше не было сил смотреть на нее. На ту, которую, как он думал, он любил, на ту, которая поселила в нем глубочайшее разочарование и на ту, на которой он даже чуть не женился — вот тогда бы было действительно обидно. Проходя мимо Бриджит, он «случайно» задел ее массивной сумкой, убирая ее со своего пути, и спустя минуту покинул этот дом, желая оставить в нем все, что связано с ней. Вечером, оставшись в одиночестве в номере мотеля, Зак неторопливо опустошает бутылку виски и курит, безучастно глядя в темные стены и переваривая все произошедшее. В один момент в его голове всплывает мысль трехдневной давности, и он решает воплотить ее в реальность. Вокалист достает из кармана телефон и, указав адресата, набирает короткий текст, не слишком над ним задумываясь: «Если бы не ты, я бы так и не узнал, что моя "будущая жена" — шлюха. Спасибо». И отправляет. Вот и поблагодарил. Проходит два часа, и Зак уже смиряется с тем, что он оказался в очередной раз проигнорирован Дэвином, как слышит звук уведомления о новом сообщении. Дэвин написал, что ему очень жаль. Всего лишь три пустых слова — ведь не жаль Оливеру вовсе, он, небось, даже лучше Зака знал, что его отношения с Бриджит уже давно идут по пизде. Но Заку и этого вполне достаточно. *** Отпуск, в который отправили его и еще полгруппы на время записи акустического альбома, был для Зака необходимостью. По крайней мере, так он думал: что небольшая передышка поможет ему разгрузить мозг и навести порядок внутри себя, и что по возвращению все станет на свои места. Алкоголь не оказывал никаких лечебных свойств на душу — под ним просто становилось на все наплевать. А наутро все возвращалось с двойной силой, да еще и вкупе с головной болью, перегаром и тошнотой. В конце концов, Джонсон оставил в стороне эти всенародные методы и стал использовать свои. А «свой» метод у него был только один — ждать. Когда-то ему все равно станет по-настоящему все равно. Отпуск закончился слишком быстро, и теперь Закари снова сидел в компании парней, вчитываясь в очередной напечатанный на бумаге текст песни. Один посредственнее другого, но это… Это было слишком. — Кто это написал? — даже не пытаясь скрыть в своем голосе чувства по поводу прочитанных стихов, вокалист показывает листок сидящему рядом Джеффу. — Дэвин, — быстро пробежавшись взглядом по бумаге, ответил Валентайн. — Ну… — задумчиво протянул Зак, снова, но теперь более внимательно проходясь глазами по тексту. — Что-то в этом есть. Гитарист издал странный ехидный смешок, а Зак, коротко на него покосившись, вернулся к изучению напечатанных слов. Действительно, что ему могло здесь так не понравиться? Вполне себе неплохой, звучный и глубокомысленный текст с какой-никакой оригинальностью, даже рифма присутствует. Молодец, Дэвин, впрочем, как и всегда. Голоса парней обрывает звук открывшейся двери и шагов, и Заку не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это — из группы сегодня отсутствовал только один — самый важный. Взгляд по-прежнему скользит по бумаге, но смысл прочитанного теперь терялся и ускользал. Но Джонсон и этого не замечал. — Зак, — впервые за долгое время произнесенное этим голосом собственное имя заставляет вокалиста удивиться и немного напрячься. Но оба эти чувства по своему масштабу были ничем по сравнению с тем, что он испытал после следующей его фразы. — Нам надо поговорить. Оторвав взгляд от текста песни, Зак в недоумении прищуривается, пользуясь тем, что Дэвин стоит сзади него и не может видеть его выражения лица. Значит, все это время молчал, точно партизан, показывая ему свой сладенький голосок лишь на сцене или по очень важным делам касательно группы, а тут он хочет аж поговорить. То есть, он собирается сказать больше слов, чем во фразе «Концерт завтра в четыре, не опаздывай»? Закари старается не показывать своего напряжения внешне и не обращать внимания на это чувство — будто все внутренние органы сдавило тяжелыми тисками, и с секунды на секунду они лопнут и разлетятся кровавыми ошметками по всему телу. Он мог только догадываться, о чем Дэвин хочет с ним поговорить, и эти догадки совсем не радовали. Подняв взгляд на внезапно оказавшегося перед ним фронтмена, экстрим-вокалист принимает крайне беззаботный вид. — Смотря о чем… — Выйдем? — не вопрос, а становление перед фактом. Не дожидаясь ответа, Оливер направился обратно к двери, очевидно думая, что Джонсон последует за ним. И не ошибся ведь. Отложив в сторону тонкую стопку листов, парень поднялся со стула, переглянулся с Джеффом и, уловив его ободряющую улыбку, благодарно кивнул ему и покинул дом вслед за Дэвином. Прохладный воздух, ударивший прямо в лицо, ни на градус не остудил его вскипающий мозг, а волнение так и осталось на своей критической точке. А Оливер все молчит, облокотившись на невысокое металлическое ограждение и задумчиво уставившись на пустую дорогу. — Ты вроде хотел поговорить? — потеряв терпение, спустя две минуты и половину выкуренной сигареты спрашивает Зак. Он и подумать не мог, что после столь долгого молчания Дэвин ответит на его вопрос мгновенно. Словно пулей в висок. — Я думаю, что тебе лучше покинуть группу, Зак. — Ч… Что?.. — что-то внутри с тяжелым грохотом падает вниз, пока он смотрит неверящими глазами в лицо парня рядом. — Почему?! Дэвин не смотрит на него. Его взгляд устремлен куда-то далеко, а по лицу невозможно прочитать, о чем он думает. На нем совершенно нет эмоций. — Я не вижу другого решения. — Ты… Ты серьезно сейчас? Это же… Это же наша группа… — дыхание перехватило. Все слова застревают режущим комом поперек горла, а в голове лишь осколки от полноценных мыслей. — Мы с самого детства вместе. Почти гребаных десять лет, Дэв… Оливер без какой-либо реакции продолжает смотреть в ведомые только ему дали. — Ты не можешь так просто выгнать меня и забить на все это! — голос против воли срывается на подрагивающий полушепот: — Кто угодно мог бы, но не ты… — Так будет лучше, — Дэвин все же удостаивает его коротким взглядом в полсекунды. Ему показалось, или в этих безразличных, ледяных глазах и правда проскользнула грусть? Определенно показалось. — Для кого, блять?! — Зак не замечает, как его голос снова срывается, но теперь на крик. — Для кого?! Объясни мне, черт возьми! — Для нас обоих. Для нас всех, — ровным, но почему-то слишком тихим, едва различимым тоном ответил фронтмен. — Ты… — он замолкает и сглатывает, ощущая, как слова, словно тысячи раскаленных игл, впиваются в глотку. — Ты говорил, что ты никогда не оставишь меня… — выражение лица Дэвина резко меняется, но он в ту же секунду устремляет взгляд в противоположную сторону, и Джонсон так и не смог увидеть, что за эмоция там отобразилась. Сейчас он бы не смог в любом случае. — Ты обещал, какого хуя? Какого, блять, хуя, Дэвин?! Заку хочется развернуть его к себе, схватить за грудки и проорать эти слова прямо в его смазливое личико. Ему хочется посмотреть в его чертовы глаза-хамелеоны и понять, что он чувствует на самом деле, когда говорит ему все это дерьмо. Но вместо этого он, словно вкопанный, неподвижно стоит на одном месте и смотрит беспомощным взглядом на отвернувшегося фронтмена в смиренном ожидании момента, когда тот убьет его окончательно. — Прости, Зак. Но я… — что? Его голос дрогнул? Впрочем, какая разница, если его следующие слова звучат так же холодно, так же ядовито и так убийственно, как еще никогда. — Я не хочу видеть тебя в своей группе. Огромная дыра в груди, которую одним четким ударом пробил Дэвин, моментально заполняется удушающим холодом и тьмой. С каждой секундой она все больше разрасталась, причиняя нестерпимую боль. Он сделал это. Дэвин уничтожал его на протяжении месяцев, даже не прилагая к этому усилий, и теперь он добил его. Окончательно. — Знаешь… Да пошел ты нахер, — голос вернулся на обычную громкость, но отчаяние в нем только возросло. До предела. Пересекшись взглядом с соизволившим повернуться Дэвином, он кривит губы в отчаянной улыбке сквозь боль и слезы, и, должно быть, это выглядит жалко. Плевать. — Думаешь, что тебе лучше быть одному? Ну и черт с тобой, Оливер. Мне тоже. Изнутри выжигает какое-то чувство, но это определенно была не ненависть к фронтмену. Даже сейчас, будучи морально отпизженным Дэвином до полусмерти, Зак не мог нормально возненавидеть его, не мог даже назвать его ебаным мудаком, он никак не мог ему ответить, и это заставляло его испытывать разрывающую душу на куски ненависть. Но не к нему. К себе. Швырнув так и не докуренную сигарету за ограждение, Зак быстрым шагом пошел прочь, пытаясь хотя бы сейчас не думать, не вникать в то, что Дэвин только что отнял у него неотъемлемую части его жизни. Эта группа. Их группа, его группа. Он сам. Самый худший поступок, который мог совершить Дэвин по отношению к нему — это лишить его всего этого. И он это сделал. Даже не сказав, почему.