От Иларии до Вияма. Часть первая

―1― Прошла неделя, и герцог, казалось, вообще забыл о государственных делах. Кто-то бы сказал, что он вернулся во времена юности, а кто-то бы позлословил, что он с цепи сорвался. Стража уже не знала, куда глаза девать, когда он с волчонком выходил пройтись по саду. Нет, ничего особо неприличного они не допускали, но целовались на скамье или под деревом иной раз так, что охранники краснели и отводили взгляд. Всё прочее оставалось за дверями спальни, да только слуги обычно если чего не видят, то слышат, а если не слышат, то обнаружат улики. Однако вопреки очевидному, делами Кристиан занимался едва ли не с большим интересом, чем обычно. У него была новая цель, самая, пожалуй, трудная в его жизни, но и награду в случае удачи она обещала немалую. Герцог изучал карту своих владений, перебирал в памяти всех своих вассалов, ища слабые звенья, ― их следовало укрепить, либо избавиться от них, пока они не подвели его в трудную минуту. Кое-какие вопросы можно было решить только в личной беседе, не доверяя ни письму, ни посыльному, и вроде бы расслабившись, целиком отдавшись своей новой любви, Кристиан готовил объезд герцогства, намечая маршрут для себя и волчонка. Первую поездку он наметил с тем расчётом, чтобы прибыть к барону Джулиусу Бримаррскому в день Благословения вод. Барон как раз с почтением приглашал сюзерена на пир, и у него должны были собраться все его рыцари и арендаторы. ― Ляжем сегодня пораньше, ― предупредил герцог Лени. ― Завтра с утра выезжаем. ― А куда? ― у волчонка загорелись глаза. ― Далеко? Он заёрзал на диване в кабинете, даже забыв про книгу ― старинный манускрипт по географии и истории Лиманской империи, с роскошными красочными рисунками на отдельных вложенных листах и в тексте, который он читал последние несколько дней. ― В Бримарр. В пути будем три дня. ― Кристиан подмигнул. На лице волчонка появилось выражение блаженства. Он уже представил себе привал где-нибудь в лесу или в поле ― со всеми присущими ему прелестями, столь любимыми всяким мальчишкой. Тем более, что он этих развлечений в своё время был практически лишён ― разве что иногда удавалось выбраться с Хрюшкой на реку, раков половить, а потом сварить их тут же в котелке и слопать. ― А по дороге будут речки? ― спросил он тревожно. Хлопнул себя по лбу, пролистал назад десяток прочитанных страниц и уставился на карту ― пусть и столетней давности. И с облегчением обнаружил одну ― правый исток Петраны. ― А что такое? ― спросил Кристиан. ―Там есть переправа, и мы там остановимся на небольшой привал ― пообедать. ― Как хорошо, ― улыбнулся Лени, но тут же виновато посмотрел на герцога ― ведь тот не ради него прогулку затеял, а едет по делу. ― Да полно тебе. Дела у меня только в Бримарре, а до того, считай, увеселительная прогулка. ― Ура! ― волчонка с дивана как ветром сдуло, кинулся на шею герцогу и замер, смутившись, ― не пять ведь лет, взрослый уже, если верить придворному магу, восемнадцать стукнет осенью. Кристиан взъерошил ласково его волосы. ― А с нами много народу будет? ― Лени заглянул в его лицо. ― Слугу кое с какими вещами я уже в Бримарр отправил, так что ― четыре охранника, ― сказал герцог, понимая невысказанный вопрос. Легко коснулся кончика носа волчонка пальцем. ― Никто не помешает. ― О, ― Лени сообразил вдруг, ― званый ужин... И меня это тоже касается? Придется наряжаться, да? ― Не волнуйся, не так чтобы очень. Барон Джулиус вообще человек простой ― старый солдат. ― А какой он? ― спросил Лени. ― Увидишь, ― рассмеялся Кристиан. ― У него куча детей ― и все от разных жён. ― О, ― глаза волчонка совсем по-детски округлились в удивлении, ― у него... это... гарем? ― Гаремы нам не полагаются, ― наставительно промолвил герцог, ― мы не в Макении живём. Уж так получалось, что барон несколько раз вдовел. И сейчас у него молодая жена и ещё один младенец. ― Это хорошо, что не полагаются, ― солидно сказал волчонок и, снова по-детски взвизгнув, обхватил шею Кристиана. Тот только рассмеялся, подхватил волчонка под бёдра и понёс в спальню. ―2― Выехали, как Кристиан и предупреждал, чуть только солнце встало выше замковой стены. Волчонок позёвывал, глаза у него слипались, он покачивался в седле, и герцог забрал его к себе, чтобы он немного подремал. В конце концов, сам виноват, что мальчик не выспался. В утренней прохладе Лени прижался к любовнику, прикрытый его плащом. Кристиан молча ехал знакомой дорогой, гадая, чем встретит его Джулиус. Сразу за городской стеной начинались поля, принадлежащие герцогской короне, обсаженные по краям тремя-четырьмя рядами деревьев, так что ехали в относительной тени. В просветах, где-то далеко вился дымок над крышами домов арендаторов ― женщины пекли с утра хлеб. Ехали они так, не торопясь, часа четыре, и герцог сам уже чуть носом не стал клевать. У переправы Лени сонно потянулся, огляделся по сторонам, зевнул, прикрыл рот рукой, смутившись. ― Ничего, ― подмигнул Кристиан, ― всё равно спешиваться. Пойдём, малыш. Они сошли с коней, и Лени удивлённо таращился на паром, гадая, сколько же он проспал-то? ― Почему ты меня не разбудил? ― А зачем? Спал себе и спал. Мы всё равно шагом ехали. Да и смотреть особо было не на что ― поля одни. ― Погоди, ты же сказал, что мы у реки будем обедать. ― Тут Лени посмотрел на небо и присвистнул. ― Ничего себе. Как же меня так разморило? Кристиан только покашлял. Он-то был человеком закалённым и привык иной раз спать всего три-четыре часа. Называется, уложил мальчика пораньше, старый кобель… ― Ничего, ― сказал тихо, перевёл тему. ― Там, за рекой, должна быть деревня. Пошлю кого-нибудь из парней вперёд, за едой для привала. Паромщик по трое переправил их на другой берег, они отъехали подальше от дороги, нашли удобное тенистое место и просто расстелили под деревьями попоны и улеглись, а двое охранников поскакали в близлежащую деревню за провизией. ― Вот съездим к барону, ― заговорил Кристиан, жуя травинку, ― потом вернёмся в замок, закончим кое-какие дела и отправимся в Ахен, по пути заехав в графство Марч, а по-хорошему надо бы и в имение твоего деда заглянуть. ― Не хочу, ― мрачно сказал волчонок, разглядывая переплетение ветвей над головой. ― Я там не был никогда и не хочу. Он мне не дед. Кристиан, он знать меня не хотел, и я его не хочу знать. ― Я не тороплю, ― сказал герцог. ― Это просто предложение, малыш, я не потащу тебя силой. ― Да что мне там делать-то? ― рывком садясь, воскликнул Лени, потому что такие фразы всегда заканчиваются словом «но». ― Мальчик мой, имение ― это не только дом, это ещё и люди, которые работают на твоей земле. С домом ты можешь делать, что хочешь ― хоть под богоугодное заведение отдай, но землёй не раскидываются. И людьми тоже. Вникни, чем они там живут, всё ли у них благополучно? ― Какое я имею к ним отношение? ― фыркнул волчонок. ― А они ко мне? Но в глубине души он уже сдавался. ― Многие там помнят твою матушку. И поминают её добрыми словами. Барток, когда отвозил старика домой, поговорил там на фермах кое с кем, с настоятельницей монастыря беседовал. Ты её сын ― у тебя её лицо, да и нрав, видать, тоже. Лени лёг на попону, уткнулся в его плечо и неожиданно всхлипнул. ― Всё хорошо, малыш, ― шепнул герцог, обняв его и поглаживая по спине. Охранники сделали вид, что смотрят в сторону. ― А про отца никто ничего не вспомнил? ― спросил волчонок. ― Нет, ― покачал головой Кристиан. ― Из слуг, работавших в доме, никого не осталось, а по полям и фермам гость не ездил. ― А настоятельница? Герцог рассмеялся. ― Настоятельница только и может вспомнить, что налетел, как вихрь, вымолил-выпросил, посадил в седло и только их и видели. Он поднял голову, прислушиваясь. ― А вот и парни с обедом, малыш. Сейчас будет повеселее. Охранники вскочили. Один из подъехавших буквально скатился с коня, бросился к герцогу. Лени лишь смотрел растерянно, как он быстро шепчет что-то на ухо Кристиану. ― В седло! ― крикнул Кристиан, вскакивая. ― Лени, ты со мной, ты такую скачку не осилишь. Охранники, чуть только завидели товарищей, уже смекнули, что дело плохо. Так что повскакали на коней в мгновение ока, и небольшой отряд полетел куда-то в сторону от тракта, по просёлочной дороге. Лени, пользуясь тем, что герцог его лица не видит, зажмурился и только крепче вцепился в луку седла. Он пропустил момент, когда показались первые дома, стоящие немного на отшибе. Они ворвались в деревню, словно небесное воинство Творца, и сразу вклинились в вопящую толпу у одного из домов. Охранники на конях оттеснили людей, разбили на кучки. Кристиан заметил, как двое или трое спешно затаптывают факелы. ― Что здесь происходит? ― гаркнул герцог так, что крестьяне разом смолкли. ― Кто старший, нечистому вас всех в задницу?! Отвечать! Один из охранников спешился, помог подняться парню с разбитым лицом. Едва оказавшись на ногах, он принялся рваться куда-то. ― Ну! ― Кристиан спрыгнул с коня, оставив мальчика в седле. ― Что тут? Повесить кого-нибудь, чтоб у вас языки развязались? ― Так оборотень, ваша милость... ― раздался несмелый голос. ― Оборотня поймали, ваша светлость, ― добавил другой. Лени задрожал от ярости и спрыгнул на землю, схватившись за рукоять кинжала, висящего у него на поясе. Кристиан удержал его за плечо, но всё же, видя его решимость, чуть улыбнулся уголком рта. Волк вырастет. А парень-то рвался не куда-нибудь, а к дому, где чьи-то сердобольные руки уже и соломы у крыльца набросали, и дверь поленом подпёрли. Маркис, старший из охранников, кинулся открывать дверь. ― Точно повешу, ― пробормотал Кристиан, когда на крыльце появились два мальчика лет пяти-шести, близнецы. Они уже устали реветь, только таращились глазами в пол-лица на толпу и держались друг за друга. ― Лени, забери детей, ― произнёс герцог вполголоса. Волчонок бросил на толпу подозрительный взгляд, взбежал на крыльцо, подхватил малышей, оттащил к лошадям. Вытащил платок, опустился на колени, чтобы оттереть зарёванные мордашки, да так и застыл с протянутой рукой ― у детей глаза были разные. У каждого ― один голубой, один карий. У Лени даже в груди закололо. Он с трудом вдохнул, осторожно вытер лица малышам, посмотрел на избитого парня ― кто он им, брат? И где их мать?.. ― Кто старший? ― спросил герцог ледяным голосом. Один из «волков» Бартока, услышав интонации, растянул рот в кривой усмешке. Он-то хорошо знал эти приметы. Из толпы, из-за спин вынырнул один ― юркий такой, с бегающим взглядом. ― Какого дьявола здесь творится? ― спросил герцог. ― Так оборотень, ваша светлость... ― а на роже уже появилось сомнение. Это правильно ― сомневаться самое время. ― И что? Убил кого-то, покусал... что он сделал-то? ― Так... ― заоглядывался, заозирался по сторонам. ― Так... двух овец нынче ночью порвали... а когда пришли ― он как зверь выл, ваша светлость, сами слышали... ― Скотина, ― пробормотал Лени. Нынче ночью, это когда полнолуние давно прошло? Он посмотрел на парня, но у того оба глаза были карие. Это малые дети, которые ещё и перекидываться не умеют, у них овец драли? Кристиан смерил взглядом доброхота, бросил взгляд поверх голов ― вдоль забора жались ребятишки, немного напуганные суматохой, но скорее заинтересованные происходящим. ― Что, ― сказал уже совсем мягко, отчего у привычных к его нраву стражников руки сами скользнули на рукояти мечей, ― за детишек испугались? У самого-то есть дети? ― Да вот, ― кивнул тот с гордостью на светловолосого крепыша лет семи, ― единственный сынок. Герцог кивнул Маркису. Тот подхватил мальца и потащил его к дому, окружённому тюками соломы. ― Только шею ему сверни, ― возвысив голос, сказал Кристиан вслед охраннику. ― Мы ж не изверги, ребенка живьём жечь... Вою борца за справедливость мог позавидовать и зверолюд. Крестьянин упал на колени, зарыдав и схватившись за голову. Лени побледнел, но ничего не сказал, только прижал к себе волчат. Кристиан взглянул на волчонка и еле заметно отрицательно покачал головой. Маркис у самого забора шлёпнул мальчишку по заднице, и тот припустил прочь, так и не поняв, что произошло. Кристиан кивнул задумчиво. ― Кто-нибудь, расскажите мне об этих детях, ― потребовал он. ― Есть ещё родня? Из-за спин примолкших жителей вышла старушка. ― Никого у них нет, ваша светлость, ― сказала она, поклонившись с трудом, ― пришлые они, нездешние. Родители по весне умерли. Один за другим. Тилли простудилась и умерла, а у мужа, Тома, сердце не выдержало. Герцог хмыкнул, обвел крестьян ледяным взглядом. ― На сиротскую землю, значит, позарились? Трое сыновей, три надела. И кому вы их уже определили? Крестьяне молчали, глядя в землю. ― По закону, за попытку убийства в корыстных целях виселица полагается. Всех вешать или через одного? Кое-кто из мужчин так смотрел на всё ещё стоявшего на коленях старосту, что становилось ясно: ему уступят место на виселице в первую очередь. Герцог подозвал к себе парня. ― Как тебя зовут? ― спросил он, протягивая ему платок ― кровь утереть. ― Гарет, ваша светлость. ― Кем ты приходишься этим детям? Ты-то не волк, как я погляжу. ― Это мои сводные братья. Отец вторую жену с детьми взял. У них отец такой был. Убили его. ― Сколько тебе? ― Девятнадцать, ваша светлость. ― В гвардию пойдёшь? Мне такие смельчаки нужны. ― А с ними что будет? ― Не бойся. Тут неподалёку монастырь есть, оставим их пока на попечение сестёр, пока ты в городе не устроишься. ― Спасибо, ваша светлость, ― парень поклонился. Герцог кивнул, подумал мгновение. ― Сиротские наделы остаются за ними. Распашете, засеете, следить будете как за своими посевами. Мой человек будет приезжать и проверять, чтоб хозяйство было в целости. Ещё раз заставите меня самого сюда выбраться... ― он замолчал, но крестьяне, побледнев, сделали шаг назад. Во власти герцога было, повинуясь просто капризу, разорить деревню, пожечь дома, а уж если он их преступниками посчитает, всё может быть и ещё хуже. Кристиан подошёл к старосте, наклонился и проговорил: ― Ещё раз косо взглянешь ― на оборотня, на эльфа, хоть на зверолюда, что с моего дозволения границу перейдёт, ― всё семейство твоё на воротах болтаться будет... Пора было ехать. Гарета посадил позади себя один из охранников, Лени сел наконец-то на своего жеребца и взял в седло одного из малышей, второго забрал Кристиан. Неспешной рысью двинулись по дороге в монастырь. Пока ехали, волчонок расспрашивал мальчика о его семье. Близнецов звали Дарон и Кайн, отца они почти не помнили, зато отчима почитали за родного и старшего брата любили. Говоря о покойных родителях, Дарон, который достался волчонку, стал хлюпать носом, и Лени прекратил расспросы. Зато малыш, успокоившись, взял с него пример и посыпалось: «А ты тоже волк?», «А когда мы тоже станем волками?», «А герцог тебе кто?». На последний вопрос Лени ответил, подумав, как лучше ребёнку объяснить: ― Я его друг и воспитанник. Герцог, услышав, посмотрел на него и улыбнулся. Подступы к монастырю ощущались сразу ― дорога стала лучше. Называлась обитель ― Монастырь Блаженной тени и была относительно новой: сёстрам досталось чьё-то поместье неподалёку от гор, и в небольшие сроки монахини превратили его в райский уголок. У решётчатой ограды Кристиан позвонил в колокол, из уютной сторожки вышла, улыбаясь, совсем ещё молодая сестра. ― Ваша светлость, храни вас Творец, ― она отомкнула засовы, ― давно вы нас не навещали. Для волчонка это стало новостью ― в герцогском замке имелась домовая часовня, но он не видел, чтобы Кристиан хоть раз туда заходил, а тут в женской обители его встречают, как старого друга. Лени посмотрел на молодую, симпатичную сестру и в голову закрались нечестивые мысли. ― Добрый день, сестра Урсула, ― отозвался Кристиан, ― нам нужен врач, нужно устроить малышей. Матушка примет странников? Он спешился, и его примеру последовали охранники ― видимо, чтобы оказать уважение сестре, которой приходилось задирать голову, чтобы говорить с мужчинами. Лени тоже слез на землю, устроил малыша поудобнее в седле. ― Вот теперь ты сам будешь кататься, как настоящий рыцарь, ― сказал он, ― а я коня поведу, как будто твой оруженосец. Близнецы тут же взглянули друг на друга ― оба оказались «доблестными рыцарями» ― и показали друг другу языки. А Лени посмотрел с интересом на монахиню. Одежда сестёр не особо отличалась от одежды горожанок, разве что скромностью тканей и сочетанием всего лишь двух цветов ― белого и серого. Поверх длинной белой рубахи на сестре было надето серое свободное платье, талия прихвачена поясом, с небольшим мешочком, куда прятались всякие мелочи. Волосы убраны под белый платок, концы которого обмотаны вокруг головы, так что всё вместе напоминало макенский тюрбан ― но так ходили в городе и замужние женщины. Сестра Урсула подошла к коню, которого держал под уздцы Лени. Взглянула сначала на него, потом на малыша Дарона. ― Волчата, ― улыбнулась она. ― Конечно, ваша светлость, сестра Кати их осмотрит, а матушка с радостью приютит. Вы же знаете. Они направились в сторону монастырского здания ― большой замок построили, судя по его виду, не так давно, и Лени удивился, что он оказался заброшенным. Но Кристиан на ухо объяснил ему, что бывший владелец разорился, а он помог монастырю с покупкой. Волчонок озирался вокруг, поражаясь, как тут красиво, и как всё с умом устроено, и удивлялся, что нигде не видит работников ― получается, что всё это сделали монахини ― и цветники разбили по обе стороны от подъездной дороги, а дальше блестели слюдяными окошками теплицы и виднелся большой фруктовый сад. Где-то, наверняка, имелись и огороды, а, возможно, и поля. Да и конюшня и скотный двор ― как же без этого? Когда они подошли ближе к монастырю, подоспела другая сестра, подставила плечо Гарету. Парня увели внутрь дома ― осмотреть, обработать раны. Малышей тоже забрали в лазарет. Охранникам предложили перекусить в трапезной, а герцога и волчонка провели в покои матушки-настоятельницы. Почтенная дама оказалась куда моложе, чем думал волчонок ― на вид немногим старше Кристиана. А вот глаза, ― волчонок удивился, ― глаза были совсем старые. Одеждой матушка от сестер не отличалась, лишь носила на длинной, явно тяжелой цепочке литой серебряный медальон с символом Единого. ― Кристиан, ― настоятельница пошла навстречу герцогу, ― давно ты к нам не заглядывал. ― Давно, мать Фрайда, каюсь, ― улыбнулся тот, и они обнялись. В помещении было прохладно, приятно пахло какими-то благовониями, но Лени чувствовал себя почему-то неуютно. Шерсть на загривке его волка уже стояла дыбом, словно он ощущал некую угрозу. ― Тихо, тихо, малыш, ― рука Кристиана легла на его плечи. ― Это не совсем обычное место, но здесь нет врагов. ― Юноша чувствует что-то новое для себя и волнуется, ― улыбнулась мать Фрайда и подошла поближе. ― Не бойся, дай мне руку. Лени впервые кто-то назвал юношей, это ему польстило. Он опасливо протянул монахине правую ладонь, она взяла её, перевернула и стала смотреть на линии. Волчонок удивился: монахиням такими вещами не подобало заниматься, ― и сразу вспомнил иларийского князя. Покосился на Кристиана, тот лишь улыбался. ― Вы говорили о моей судьбе, матушка Фрайда, ― сказал он. ― Видите там её? ― Я вижу больше, ― ответила настоятельница. ― Как тебя зовут, мой мальчик? ― Лени… Ленард, ― ответил волчонок. ― Ленард… ― настоятельница вздохнула так, словно она была почти в экстазе. ― Какое подходящее имя. Волчонок не решился спросить, для чего же его имя такое подходящее. Мать Фрайда углубилась в изучение линий, добавила и левую руку, сравнивала, даже наклонялась, высматривая что-то. Лени опасливо косился на герцога. ― Говорила я тебе, Кристи, ― не женись, ― улыбнулась настоятельница. ― Говорили, тётушка. ― Герцог в шутливом покаянии повесил голову. ― Больше я такой ошибки не повторю, ― добавил он твёрдо. Волчонок похолодел ― неужели герцог решил отказаться от него? Вот так, внезапно? И всё эта ведьма... Герцог взял его за руку. Что-то холодное скользнуло на палец. Потом Кристиан поцеловал его ладонь. ― Носи это, моё сокровище, ― сказал он, ― как доказательство моей любви к тебе. Лени посмотрел на палец, и задрожал, увидев кольцо со щитом и белым волком на нём ― кольцо матери герцога. Губы его затряслись, он бросился Кристиану на шею и заплакал. Герцог прижал его к себе, крепко-крепко, и волчонок почувствовал, что он тоже взволнован. Настоятельница меж тем правильно поняла взгляд герцога, кивнула, отошла к столику и вернулась с бокалом вина. ― Выпей половину, мой мальчик, ― сказал герцог, подавая бокал Лени. Тот сделал несколько глотков, а Кристиан допил вино и поцеловал волчонка. Настоятельница с улыбкой благословила обоих. Немного очнувшись, Лени, всё ещё находясь в объятиях герцога, взглянул на мать Фрайду, потом на него… ― Тётушка?! ― запоздало сообразил он. ― Матушка Фрайда ― сестра моей матери, ― сказал Кристиан. ― Вы… вы… ― заикаясь, Лени не решался произнести слово. ― Эльф, да, ― улыбнулась женщина. ― Но...― волчонок нерешительно посмотрел на Кристиана, потом снова на настоятельницу, ― но вы не похожи... ― он осторожно коснулся своего уха, снова беспомощно поглядел на герцога. Матушка Фрайда рассмеялась. ― Острые ушки и стрекозиные крылышки только у сказочных эльфов. ― А чем же вы отличаетесь от людей? ― Внешне ― ничем. До определённого возраста. Люди обычно замечают нас, только когда долго живут рядом и стареют, а мы ― нет. Раньше эльфы жили на своих землях, в больших лесах у рек, теперь нас мало осталось. Но пойдёмте, я покажу вам ваших волчат ― они уже, наверняка, познакомились с другими детьми. И она повела их по коридорам и вывела в маленький сад, помещавшийся позади замка и окружённый живой изгородью. Там играли дети – лет от двух и старше. Именно играли ― кто во что: постарше даже соревновались с одной из сестёр в перекидывании волана ― та смешно подпрыгивала, придерживая юбку и размахивая ракеткой с сеткой из конского волоса. Лени с трудом углядел волчат ― помытые и переодетые, дети уже забыли о страхах, их окружали добрые люди, новые друзья и игрушки. ― Они, наверное, голодные, ― сказал Кристиан. ― Столько переживаний с самого утра. А мы верхом и тоже с утра... ― намекнул он. ― У тебя появился аппетит, дорогой мой племянник? ― удивилась мать-настоятельница. ― Не волнуйся. Дети сейчас пойдут обедать, а нам накроют в комнате для гостей. Кристиан обнял за плечи своего волчонка. ― Появился, тетушка, ― сказал он почтительно. ― Я бы сказал, аппетит к жизни. ―3― ― И много там монахинь? ― спросил Лени, когда они поехали дальше. Им, конечно, предлагали заночевать в монастыре, но они отказались. А вот Гарет остался: наутро он с рекомендательным письмом должен был отбыть в замок, а вечер провести с братьями и проститься с ними. ― Около пятидесяти, кажется, ― ответил герцог. Они ехали рядом, а охранники на некотором расстоянии ― впереди и позади них. ― И все… не люди? ― Есть и люди, почему же? ― А ты им помогаешь, потому что там твоя тётушка? ― волчонок явно решил разобраться во всем основательно. ― Не только, ― Кристиан покачал головой. ― Скорее, мы с тётушкой решили, что так будет лучше для всех. В нашей стране... ― он помолчал, ― в нашей стране закон суров к тем, кто не заслуживает наказания, презрения и смерти. Монастырь ― неплохой способ укрыть их от недобрых глаз. Монастырь недалеко от гор ― прекрасное убежище. Не только для малолетних оборотней или эльфов и полукровок. Лени наморщил лоб, задумавшись. ― Ведьмы? ― спросил он тихо. ― Вот что я почувствовал там? Кристиан кивнул. ― Колдунам нынче легче, чем ведьмам ― их боятся по-прежнему, а их собратья мужчины чувствуют в ведьмах опасных соперниц, вот и заняли все доступные должности, да и в магическую школу Бранна очень неохотно берут девушек, так что приятельнице принца вряд ли повезёт туда попасть. ― Но ведь так нечестно, ― сказал Лени. ― Ну... если у них тоже способности, какая разница? Почему бы не смотреть по справедливости? Кристиан улыбнулся. ― Если у нас появится шанс изменить положение дел, мы им воспользуемся. Услышав это «мы», волчонок переложил повод и потянулся взять Кристиана за руку. Так рука в руке они ехали какое-то время. ― Если эльфы живут так долго, ― сказал Лени тихо, ― отчего умерла твоя мать? ― Эльфы живут долго, но они не бессмертны, ― промолвил герцог. ― Её отравили. ― Прости… ― волчонок сжал его ладонь в перчатке. ― Поэтому Барток пробует всё, что ты ешь и пьёшь? ― спросил он. ― И поэтому тоже, ― кивнул Кристиан. ― Барток появился позже, малыш. Он один из очень немногих людей, которым я доверяю. У Лени мелькнула мысль, что в таком случае лучше назначить пробовать еду кого-то менее ценного, но про Бартока он побоялся спрашивать ― главным образом, что сам телохранитель ещё внушал ему страх. ― Я не назначал его, ― добавил герцог. ― Барток сам определил круг своих обязанностей, мне оставалось только согласиться с ним или отказаться от его услуг. Я согласился. ― Ты читаешь мои мысли? ―спросил волчонок совершенно серьёзно. ― Когда смотрю тебе в лицо, ― усмехнулся Кристиан. ― У тебя там все написано. И не надо бояться Бартока, малыш. Лени покраснел. ― А можно?.. ― начал он, запнулся, но собрался с духом. ― Можно называть тебя Кристи? Когда мы одни? ― Можно, ― Кристиан взял в руки ладонь волчонка, отогнул край перчатки и поцеловал кожу. Лени покраснел ещё гуще. Герцог подал знак охране. Они спешились, выбрали небольшую поляну вдали от дороги и недалеко от ручья. Охранники поставили палатку для них и одну большую для себя ― поодаль, на почтительном расстоянии ― разожгли костёр. В монастыре их снабдили припасами на дорогу, они поужинали все вместе, не делясь на господ и слуг. Лени всё никак не мог успокоиться. То разглядывал кольцо на руке, то вспоминал, что случилось в деревне. ― Надо будет туда вернуться, ― сказал Кристиан. ― Кто-то ведь овец задрал. Как бы на людей не переключился. ― Трудно перепутать загрызенное животное и просто овцу с перерезанным горлом, ― кивнул Лени. ― Если только там не сговор был. А может, обычный волк приблудился? Старый или больной? Вот на лёгкую добычу и зарится, но разве нет у них собак в деревне, как странно. ― Вот и разберёмся, ― кивнул Кристиан. ― Где были собаки, кто на стадо напал... во всем разберемся. Он показал на палатку. ― Иди-ка спать, малыш, считай, весь день в седле, неужто не устал? Ноги, спина и задница у Лени ныли отчаянно, но признаваться в этом он так же отчаянно не хотел. Герцог заметил его колебания. ― Иди, ложись, я скоро приду. Волчонок послушно ушёл в палатку. Снял плащ, свернул его, устроив изголовье, снял сапоги, чтобы ноги отдохнули. Улёгся на попону и стал ждать Кристиана. Стал вспоминать монастырь и тамошние красоты. Хихикнул, подумав, что кроме эльфийских ушей узнал сегодня ещё одну враку: будто молоко от присутствия ведьмы портится. В монастыре он вдоволь напился свежего молока ― в замке как-то его особо не жаловали: масло там, сметану, простоквашу, творог подавали, а вот просто молока не было. Может, Кристиан не любил, а сам Лени как-то стеснялся попросить. Ему раньше очень редко доводилось пить молоко ― угощали разве только немногочисленные знакомые, да и то ― у Хрюшки вот в семье и просить было стыдно ― всё молоко уходило на ораву младших. Молоко такое же белое, как луна… или луна, как молоко. Вот она смотрит в узкое оконце, заслоняет собой всё, свет льётся вниз, заполняет тесную клетушку, блестит на звеньях цепи. Пусть лучше луна, чем эти тени… Особенно та, большая, чёрная, а в руке змеится что-то узкое. Взмах, и… Лени вскрикнул и вцепился во что-то, что оказалось камзолом герцога. ― Тихо, малыш, тихо, ― Кристиан поцеловал его в лоб, ― я с тобой, всё хорошо. ― Ты давно пришёл? ― спросил волчонок, обнимая его. ― Давно, уж ночь, все спят. ― А я даже не заметил, как заснул… ― Конечно, ты же устал за день. Не бойся ничего, всё плохое в прошлом. ― Уже и шрамов почти не осталось, ― пробормотал Лени. ― Вот что снилось, значит, ― мрачно промолвил Кристиан. ― Только их было почему-то двое. Там ещё женщина была, только я не видел её лица. Кристиан снова притянул его к себе, зарылся пальцами в волосы, чуть покачал на руках как маленького. ― У твоего... у человека, с которым ты жил в Вияме, не было подруги? ― Нет, ― глухо отозвался Лени. ― Зачем ему было, если он… он… а потом он все силы пропил. Ещё больше… злился… и бил сильнее. В палатке и так было темно, но Кристиану показалось, что от приступа гнева он совсем ослеп. Он ощупал плечи волчонка, вцепился в него. ― Ты не пробовал бежать? ― выдавил он наконец. ― Первые года два я вообще не понимал, что со мной происходит. Куда я мог пойти? Я верил, что я бесноватый, пока люди не объяснили, кто я такой. ― Тихо, малыш, тихо... ― чуть слышно повторял Кристиан, уговаривая, похоже, уже самого себя. Он был чудовищно зол. Давно не помнил за собой такой ярости. Его мальчик страдал, а он ― герцог, правитель, воин ― ничего не мог сделать, ничем не мог помочь. Кристиан вздохнул. Прошлое нельзя было изменить, оно уже случилось, уже оставило свои шрамы и на теле, и на сердце волчонка. Кристиан мог только в настоящем сделать всё, чтобы мальчик был счастлив, а о будущем лишь Творец ведает. Он подумал: на обратном пути они опять заедут в монастырь. Как же он так оплошал и не попросил тётушку показать волчонка сведущим сёстрам? Да он вообще забыл, что прошлое у Лени ― не только то, которое он не помнит, но и которое помнит слишком хорошо. ― Забудь всё плохое, малыш, ― попросил Кристиан. ― Лени, доверься мне, поверь: всё закончилось, больше никто и никогда не обидит тебя. Он понимал, что эти слова жалкие и ненужные. Даже если Лени поверит ему, а не просто будет цепляться как за соломинку, он никогда не забудет, что с ним творилось. И даже о возвращении к волчонку памяти он думать боялся, потому что оставалось загадкой одно обстоятельство: отец его не разыскивал. Как странно: ребёнок от любимой женщины, о котором заботились, учили, растили наследника благородного рода ― и как отрезало. Кристиан уж грешным делом думал, не связано ли это с первым обращением. Но каким же надо быть чудовищем, чтобы почувствовать к своему ребёнку, который страдает, не жалость, а гадливость? Лени тихонько хлюпнул носом, уткнувшись ему в плечо. Кристиан осторожно приподнял его голову и поцеловал в лоб и в мокрые щёки. ― Больше всего я боюсь, что однажды ты попеняешь мне моим прошлым, ― шепнул волчонок. ― Лени, что ты? ― герцог похолодел. ― Никогда, жизнью клянусь! ― Не клянись, не надо. Кафф уже хотел горячо возразить, что клятв он не боится, ибо даже не клятва это, а святая правда, но уставший волчонок, уже немного успокоившись, положил голову ему на плечо, собираясь опять заснуть. Кристиан поправил плащ, которым они были укрыты, снова коснулся губами лба засыпающего мальчика. ― Ты мне еще соску дай, ― пробурчал Лени, потёрся щекой о его плечо и через минуту уже мирно сопел. Герцог вздохнул с облегчением ― он не любил красивые фразы, а то, что он мог бы сказать, выходило слишком многозначительным. С появлением волчонка в его жизни он получил от судьбы так много даров разом: и друга, и возлюбленного, и супруга, и ребёнка ― так много для человека, привыкшего к одиночеству и привыкшего не доверять никому. От таких мыслей становилось и хорошо, и худо, и Кристиан сам себе напоминал зверя, который готов перегрызть глотку кому угодно за своего детёныша.