Обратный отсчёт

— Ты до сих пор не отклеил эти дурацкие звёзды с потолка, — насмешливо протянул Иваизуми. Потом зажал рот рукой и влажно прокашлялся — нахмурился, когда увидел на ладони почти чёрные в темноте комнаты Ойкавы капельки. — Это всё, что ты можешь сейчас сказать? И ведь правда. — Эй, — Иваизуми привычным движением зарывается мозолистыми пальцами в каштановые вихры Ойкавы, но тот уклоняет голову. От этого больно почти так же, как от болезни, разъедающей его по клеточкам изнутри. — Ойкава. Ойкава отворчачивает бледное лицо от Иваизуми. Тот всё равно замечает, как Тоору рывками дышит, и блестящие от слёз щеки видит, и искусанные сжатые губы не ускальзывают от внимания — сердце Хаджиме сжимается. Хочется сказать «прости», да вот за что, если он, по сути, и сам ни в чём не виноват? Вместо этого он вновь приближается, настойчиво обнимает и заставляет посмотреть на себя. Ойкава бы сам в жизни не смотрел — видеть в посеревших совсем глазах вместо живого блеска сломанную душу, это не в его силах. Иваизуми пытается улыбнуться. Ойкава так сильно боится, что эту искажённую до неузнаваемости улыбку он запомнит надолго, и она будет слишком ясно видна в его истерзанном сознании, стоит ему остаться одному в темноте, когда.. Думать сейчас об этом не хочется, но — не получается избавить себя от мрачных мыслей. — Я рядом, слышишь? Всегда, — хрипит Иваизуми. — Пока что, — вторит ему Ойкава. Словами — под дых. Иваизуми бессильно роняет голову на подушку. Часы тикают едва слышно, секунды — бегут неумолимо вперёд, а для них обоих давно начался обратный отсчёт. Десять, девять. Тик-так. Тик-так. — Тик-так, — шёпотом повторяет Ойкава. Подгибает острые колени к груди. Считает звёзды на потолке. Сбивается постоянно и начинает заново. Свет фар медленно проезжающей по улице машины проникает сквозь тонкий занавес в комнату, освещает на несколько секунд их тела. — Я не смогу без тебя, — выдавливает Ойкава, сжимая в слабых пальцах футболку Иваизуми. Он вздрагивает. — Это глупо. Так ведь не бывает, да? Иваизуми ничего не отвечает, потому что не зачем, да и Тоору вроде как не требует ответных слов. Он целует дрожащие веки Ойкавы. Гладит худые плечи. Говорит на ухо что-то совсем дурацкое, думая, как бы успокоить. Что-то вроде: — Представь, что меня украли инопланетяне. Ойкава смеется. Тогда я построю ракету и полечу за тобой, Ива-чан. Из-за смеха неприятно трещат кости и горло саднит, но он терпит. Упирается лбом в горячую шею Иваизуми, и тот чувствует на своей коже его слёзы. Они прожигают маленькие дыры в нём, проникают внутрь и заставляют кровь неприятно кипеть. — Прошу, не надо, Тоору, — говорит и говорит Иваизуми, повторяет бесконечно, но всё безрезультатно. — Не плачь, ну же. А Тоору всё всхлипывает, напрочь отказываясь принимать реальность. Даже когда Иваизуми приподнимает его подбородок и целует так невесомо и мягко, что ресницы начинают дрожать. Ойкава закрывает глаза, интуитивно ведёт рукой и находит сухую ладонь Иваизуми, сжимает её несильно и гладит большим пальцем, не отрываясь от поцелуя. Ёжится от холодного ветра, ворвавшегося в форточку, и от взгляда Иваизуми, нависшего над ним. Он томительно склоняет лицо, а Ойкава задерживает дыхание. — Я тебя люблю, — совсем тихо, почти в губы говорит Иваизуми. — Мне тоже очень больно, но я люблю тебя, и это всё, что я могу сейчас сказать. Восемь. Семь. Ойкава не знает, легче ли ему от сказанного, или хочется исчезнуть вовсе. Пытается понять: эти слова для него спасение или проклятие? — Я тоже тебя люблю, — только отвечает он. Шесть. Пять. Они лежат вместе всю ночь, всё следующее утро и половину дня, пока в их комнату обеспокоенно не стучится мать Ойкавы. Ойкава чувствует, что не должен сегодня отпускать Иваизуми. Но тот прощается как обычно и обещает, что обязательно позвонит ему сегодня вечером, чтобы вновь договориться о ближайщей встрече — когда Иваизуми будет свободен от врачей. Ойкава говорит «хорошо». Ойкава после звонит ему сам, несколько раз. Ответа нет. Сердце болезненно замирает и колит /четыре/, Ойкава отчаянно убеждает себя, что связь плохая, или Иваизуми просто не слышит звонок, или забыл, не может, вообще он не дома, ведь такое тоже может быть /три/, Ойкава подрывается со своей постели и начинает искать вещи, чтобы самому прямо сейчас пойти к Иваизуми — его останавливает мама, потому что уже начало одиннадцатого и поздно, Ойкава так сильно ненавидит слово «поздно» /два/, ему наконец-то отвечают, но не Иваизуми, и слышит он то, от чего падает на пол и начинает кричать /один/.

***

Через несколько дней Ойкава будет стоять на шатком стуле и снимать звёзды с потолка.