Перо Пегаса

— Рина, я не могу тебя взять с собой,— в телефоне звучал голос Алекса,— Французские вампиры не те существа, с которыми тебе надо сейчас встречаться. — Я — Ка–та–ри–на!— По слогам прошипела я в трубку.— Если за шестнадцать лет эта информация не поместилась у тебя в голове, то растяни вдоль спинного мозга, братик! — Спокойно, сестрёнка,— я почувствовала, как Алекс усмехнулся.— Я прилечу через неделю–полторы, и мы с тобой куда-нибудь сходим. — Береги себя,— буркнула я сквозь обиду. Как бы он меня не бесил, я безумно за него волновалась. — Люблю тебя, малявка,— хохотнул брат и отключился. — И я тебя,— прошептала я.— И я... Для России у нас с братом были довольно странные имена: Алекс и Катарина Ван Хельсинг. Мы прямые наследники самого первого Ван Хельсинга, жившего ещё в далеком четырнадцатом веке. Правда брат и отец называют меня не иначе, как малявка. Никогда ко мне не обращались по фамилии, а в семье многие вообще сомневались в нашей родственной связи. И не потому, что мне всего шестнадцать, а потому что я девушка! Папа женился на девушке из России, когда ему было девятнадцать лет. Он всегда говорил, что Ван Хельсингов в мире много, а в России ни одного, поэтому он и решил жениться на москвичке, и сразу после свадьбы они перебрались в Петербург. У мамы никого не было, кроме нас. Зато у папы родня была везде: в Китае, в Египте, во Франции, в Германии, в Америке, в Бельгии и в Польше. Говорят, что даже в Южной Америке у меня есть дядя, не родной, правда, а троюродный. Все были безумно рады появлению Алекса, а когда через шесть лет родилась я, то все встали в ступор. А все потому, что в роду Ван Хельсингов никогда не рождались девушки. Никогда! Так пошло ещё с четырнадцатого века! Всегда рождались только мальчики, а уже потом, они приводили девушек в свои дома в качестве жён. Но именно на мне генетика решила дать сбой. И получилась я— Катарина Ван Хельсинг. Даже ДНК экспертизу делали по настоянию деда, который специально прилетел из Германии. Он потом ещё долгое время не мог понять, как такое могло произойти, даже игнорировал меня, но как только Алексу исполнилось восемнадцать, то все резко изменилось, и я стала любимой внучкой. Все Ван Хельсинги красивые. Русые густые волосы, зелено-карие глаза, королевская осанка, манеры на уровне и ни одного лишнего килограмма. Папа никогда не позволял мне стричь волосы, поэтому я стала обладательницей толстой косы, которая доходила мне до колен. И в связи с этим, абсолютно каждая зараза была уверена, что может прикоснуться к ней или дернуть. Я чертыхнулась. Брата я не видела почти полгода, а отца последний раз только на годовщине смерти мамы, а это почти год назад. Я развернулась на каблуках и опёрлась на перила у моста. Свесив руки над водой, я залюбовалась зеркальной поверхностью Москвы-реки. Я старалась не обращать внимания прохожих, поэтому когда меня задели, я совершенно была к этому не готова. Руки разжались сами собой, и телефон, покоившийся до этого в них, полетел в воду. — Стой!— вскрикнула я и потянулась за вещью в надежде поймать ее. И тут произошло нечто: время как будто остановилось, люди замерли на своих местах, а мой телефон сам лёг ко мне в ладонь. Как только аппарат оказался у меня в руке, время приобрело привычный ритм, а окружающие пошли дальше ничего не заметив. Я осталась стоять посреди тротуара, не понимая, что вообще здесь происходит, пока в меня не врезалась какая-то женщина. Я вернулась в реальность и со всех ног бросилась домой. Забежав в квартиру, я сбросила туфли и кинулась на кухню. Но и тут сюрпризы не закончились. За обеденным столом сидели женщина с медными волосами, которые почему-то двигались, парень примерно моего возраста и мужчина преклонного возраста с разноцветными усами и длинной бородой. Я тихо вскрикнула и спустилась вдоль дверного косяка в спасительную темноту...