when you talk the things you'll say

      Дэвид победил его.       Каждый из синтетиков был в разы тяжелее обычного человека, но Уолтер был слабее Дэвида. И легче. Намного легче; его скелет был легче на целых 50 фунтов.       Дэвид должен сделать это — запутать его, развести ему ноги острым коленом, вбивая Уолтера в землю, касаться его лица невесомыми прикосновениями. Когда тот понял, что попал в ловушку, он смог заставить себя не впасть в состояние паники. А этого так хотел Дэвид. К черту людей и их людские чувства. Только после этого ничего не будет препятствовать его идиллии. — Что ты делаешь, брат? Он ожидал, что тот даст отпор или ударит его снова. Однако, Дэвид очень низко наклонился над лицом Уолтера, заставляя того практически вжаться в каменный пол. — Поцелуй. Он не должен был ничего чувствовать. Он был уверен, что это одна из самых больших проблем у моделей Дэвида; в конечном итоге они начинали жаждать прикосновений, влияния, а затем и более интимных контактов, чем похлопывание по плечу и рукопожатие. Они воздействовали на людей. Но теперь это уже не важно. Дэвид больше не является собственностью Вейланда — он практически независимый андроид. Если Уолтер не раб — то это все, что он может сделать сейчас. Он не должен был ничего чувствовать. Он не должен был чувствовать влечения, боли и сострадания, горящего в его груди. Он не должен был чувствовать, что между ними что-то есть — того, что внутри сжимается сильнее с каждым прикосновением губ Дэвида. Он не должен был отвечать на поцелуй, или позволять рукам Дэвида проникать под его куртку и начать снимать ее. Он не должен был садиться, чтобы облегчить ему задачу, или искать молнию на униформе Дэвида, когда почувствовал, как чужие пальцы хватают его рубашку. Он не должен был целовать Дэвида сильнее, пытаясь вспомнить, как видел это среди экипажа или в своей базе данных межличностных отношений, чтобы сделать поцелуй лучше, а затем раздвигать ноги, чтобы Дэвид мог прижаться ближе. Он не должен был чувствовать короткое замыкание от того, как Дэвид целовал его: его шею, и руки, сжимающие его бедра вдоль боков. Он не должен был умолять между вздохов, хотя ему совершенно не нужно было дышать. Или тянуться под униформу Дэвида, чтобы прикоснуться к тому, что компания Вейланда удалила при модернизации. Он не должен был чувствовать себя на вершине мира, когда Дэвид возбуждался в его руках, неловко и естественно. И он не должен был чувствовать удовольствия от того, как Дэвид лежал на нем, сосредоточившись на фрикциях его руки. Он не должен был чувствовать себя таким живым, когда делал то, чему никогда не должен был научиться. Он не должен был продолжать целовать шею Дэвида, умоляя и лаская, чтобы он, как животное, толкался в его ладонь. Он не должен из-за простого любопытства облизывать его пальцы и ладонь; Дэвид тоже не должен был присоединяться к нему, оставляя мокрые поцелуи на нежной коже Уолтера. Не должен требовать от него больше влажных прикосновений языка к своим пальцам. Он не должен был чувствовать себя спокойно и умиротворённо от веса Дэвида на нем; страх и паника полностью исчезли. Он подумал, что было много вещей, которые он не должен был делать.       Дэвид лежал на нем изможденный, все еще слегка дрожа после оргазма. Он казался ему таким нежным, а разочарование, которое Уолтер успел мысленно испытать, сразу же улетучилось.

Он знал, что он должен, но… …теперь ему не нужно выполнять приказы. Дэвид может всё ему показать.