По разные стороны

Кацуки чувствовал, что сходит с ума. Эти наивные, добрые, наполненные внутренним светом зелёные глаза. Эти мягкие вьющиеся волосы. Это веснушчатое лицо. Этот сладкий голос. Эта ласковая улыбка. Всё это он просто ненавидел. Всем своим естеством ненавидел. А когда узнал, что Деку определился омегой, стал ненавидеть ещё больше. «Ненависть». Только это слово билось в его голове на протяжении трёх лет средней школы. И он с большой радостью демонстрировал всё своё презрение этому бесполезному мальчишке. Однако… вместе с потребностью унизить появилось странное желание обладать этим нескладным недоразумением… Каждый раз, когда он шёл по коридору, где толпилась чуть ли не вся школа, его взгляд постоянно выискивал тёмные вихры волос и всегда находил. Несмотря на всё, Мидория Изуку продолжал идти вперёд. Ничто не могло сломать его. Хоть он и был настоящим слабаком, понятное дело — омега. Он не мог ответить на вопрос, когда стал наблюдать за ним. Просто в один момент Кацуки подумал о том, что Изуку милый. Даже его пугающий бубнёж себе под нос. Внутренний зверь согласно рыкнул, дёрнув ушами и вильнув хвостом. И Кацуки с ужасом понял, что с ним происходит. Только от осознания ничего не изменилось. Пускай альфа старался игнорировать это, он только безуспешно проигрывал в такой неравной войне с самим собой. Тогда неожиданно одна из девушек предложила ему встречаться, и Бакугоу согласился. А что? Это был отличный шанс поднабраться сексуального опыта и заодно замечательная попытка выбросить из головы этого мелкого недоноска. Однако его ждало полное разочарование. Нет, секс был хорош. Очень. Вот только пока трахал её, перед глазами было далеко не то, что виделось. Длинные волосы вдруг укоротились и изменили цвет, что уж говорить о лице. Он менял партнёров как перчатки. Но удовлетворения не получал, в отличие от всех его пассий. Что ни говори, а в постели он был хорош. Однако Кацуки прекрасно понимал: все они лишь никчёмные подделки. А вот тот, кто нужен, даже не смотрит в его сторону. Выслушивает этих подстилок, сочувствует им. Бакугоу это бесит. Все эти… омеги… прекрасно понимали, что это просто одноразовый перепихон, сами раздвигали ноги, а теперь плачутся? Отвратительно… А этот придурок смотрит на них с жалостью, гладит по плечу и постоянно повторяет: «Всё будет хорошо». В голове бьётся только один вопрос: «Неужели этот мусор ничего не замечает?!» Неужели он не видит, что Кацуки смотрит на него? Неужели не видит, что он хочет его?! Неужели не видит, что он… что он… Блять! Нет! Нет! Нет! Всё это: безразличие Деку, течные шлюхи, …безразличие Изуку… Доводит его до предела… А когда он слышит, как какая-то его бывшая кричит на весь класс о том, что Деку просто хочет оказаться на её месте, в его голове что-то щёлкает. Деку ничего ей не отвечает. Значит, он правда хочет этого? Правда хочет?! Но ведь тогда получается, что он такой же, как и все? Обычная подстилка? Пытается строить из себя святошу, а на самом деле мечтает, чтобы ему засадили по самые яйца? Он бросает взгляд на Деку, который наклонился, чтобы собрать какие-то листки бумаги, чёрные форменные штаны обтянули его шикарную задницу. Что ж, Кацуки с большим удовольствием устроит ему экскурсию во взрослую жизнь! И ещё долгое время Бакугоу задаётся вопросом, какого, спрашивается, хера он ждёт, когда эта мразь потечёт? Ему всегда было плевать на это, а сейчас… Он ни с кем не спит всё это время. Желание завязывает яйца в узел. Все мысли только о том, как бы побыстрее засадить этому омеге… с узлом… И это пугает его до чёртиков. Такого альфа ещё никогда не чувствовал. Никогда ещё не хотелось повязать. Привязать к себе. Стоит подумать об этом, как клыки удлиняются сами собой, чтобы поставить метку. Внутренний зверь предвкушающе порыкивает в ожидании сцепки, он готов распластаться по полу в ногах этого омеги, урчать и просить почесать за ушком. Кацуки злится. Всё это его бесит. Его зверь явно ненормальный. Желать сцепки с кем-то вроде Деку?! Да ни в жизнь! Ярость лавой клокочет внутри, он с истинным наслаждением загоняет своё второе звериное «Я» в клетку и вешает огромный замок, цепи, возводит ментальные стены. Тот взгляд зверя Бакугоу запомнил надолго, словно он знал, к чему это всё приведёт, и прощался с ним до их следующей встречи, которая обещала быть не очень приятной. Всё. Больше он ничего не слышит. Один раз. Только один раз. Он убедится, что Деку такой же, как все, и всё. Альфа ещё долго будет веселиться, смотреть, как Изуку распробует «запретный плод» и сам будет вертеть течной задницей перед ним. Но эта мразь в который раз срывает все его планы. Не течёт. Не течёт Деку, чтоб его! Что только не додумывал альфа по этому поводу, но в итоге ни к чему толковому не приходил. По сравнению со всеми Мидория отставал в «таком» развитии. Но, по мнению Бакугоу, даже не жалел об этом. И вот, когда Кацуки готов и на «сухую», лишь бы получить то, о чём постоянно грезил, случается чудо. Рецепторы улавливают сладчайший аромат. Он настолько силён, что ноги Бакугоу подкашиваются. Словно загипнотизированный, Кацуки идёт по коридору, а стоит только перейти порог, как мозги окончательно отключаются. Странно, но в медкабинете даже малость не пахнет течкой. Этот запах другой, обычный, но слишком привлекательный. Видя его, Деку бледнеет от ужаса, мельтешит глазами по комнате, похоже, в надежде сбежать. Только этот хлюпик всё равно ничего не сможет сделать. Омега против альфы? Не смешите Бакугоу! Связать его, поставить раком, всунуть кляп, и всё… Его член весь влажный от смазки, нет сил терпеть, он просто приспускает брюки и сразу входит на всю длину. Его стон звучит в унисон с надрывным мычанием омеги. Двигаться трудно. Стенки кишечника сжимают его со всей силой. Деку ревёт, дёргает привязь, мычит что-то неясное. Скорее всего, просит перестать, отпустить. Он смотрит на то, как дырка омеги плотно обхватила весь ствол, и с удивлением подмечает, что смазки нет вообще. «Ему же хуже!» Но даже так он ждёт несколько минут, давая ему шанс привыкнуть к ощущениям. Только это всё равно не помогает, и Бакугоу срывается. В какой-то момент двигаться становится легче, Кацуки ухмыляется — потёк всё-таки. Удовольствие вышибает воздух из лёгких, накрывает волной. Такого оргазма у него ни разу не было. Кацуки любит грубый секс, ему нравится доминировать во всём, тем более в постели. Он не может удержаться от ударов, хотя ещё никогда не позволял себе именно «такого». Этот Деку сводил его с ума. Соображая остатками мозга, он вынимает член и кончает на посиневшую от ударов поясницу. Ему не нужно, чтобы омега залетел от него. Как только в голове немного проясняется, альфа смотрит на растраханный вход, его глаза расширяются. По худым ногам стекают кровавые ручейки. Изуку пытается свести ноги, но падает на койку и скулит. На мгновение внутри всё скручивается в тугую спираль страха. От осознания, что он только что сделал, леденеют кончики пальцев, холодный пот выступает на висках. Где-то глубоко внутри болезненно скулит его запертый в клетке зверь, умоляя прекратить, помочь, защитить это хрупкое, плачущее от боли создание от всего на свете. …Как жалко это выглядит… Это отрезвляет, на лице снова оскал. В груди горит злоба на этого слабака. А этот взгляд, полный непонимания и мольбы… Бесит до одури. Следующий раунд получается не менее фееричным. Где-то в глубине души он надеется, что Деку не придёт завтра в школу, а лучше вообще больше не появится здесь. Исчезнет из его жизни, словно ночной кошмар. Это спасёт его, иначе Кацуки не знает, к чему это может привести. Но этот придурок припёрся: бледный, с опухшей рожей, хромая, морщась от каждого шага, с глазами, полными животного страха. И внутри снова всё обрывается. Руки хотят почувствовать его ещё раз. Ощутить это прекрасное тело. Невыносимо. Просто невыносимо. Но Бакугоу его не трогает. Держит себя в руках. Пожирает, но только взглядом. Но случай подворачивается случайно. Кацуки просто слышит, как две девушки грустно «охали» и «ахали», что их объект воздыхания выбрал себе в пару какого-то другого омегу. — И кто? — Как же… А, вспомнила! Мидория, — и внутри всё обрывается. Какой-то придурок положил глаз на Деку. Кацуки обязан помочь ему, раскрыть ему глаза, показать, что этот парень самая обычная... — Я просто помог тебе не стать жертвой этой подстилки. — А сам-то ты… хочешь сказать… не стал его жертвой?.. — хрипя и оплёвываясь от крови, проговаривает Курусе, смотря на него с вызовом. В этот момент Кацуки даже испытывает восхищение. Неужели Деку ему настолько нравится? Он с истинным наслаждением наносит последние удары, с безразличием глядя на распластанную перед ним тушу. Дальше на очереди был Изуку. О! Это было великолепно! Трахать его на парте, заламывая руки за спину, оттягивая за волосы, заставляя кричать от боли, умолять отпустить. Все следующие дни Бакугоу отрывается по полной за всё то время воздержания. Правда, только один момент немного пошатнул его «идеал». Это было ужасно. Он признаётся сам себе, что это уже перешло порог невозврата. Не нужно было бить Деку головой об парту. «Но этот слабак сам напросился». Кацуки навсегда запомнил его распластанное на парте тело, опавшие руки, что безвольно свисали вниз. От одной мысли, что Изуку мог просто… Он не хочет об этом думать. Этого бы просто не случилось, и всё! Больше омегу он не видит. По слухам Кацуки узнаёт, что у того сотрясение мозга. Ну да ладно. Какое ему до этого должно быть дело? Вот только сердце болезненно сжимается, заставляя раз за разом хвататься за грудную клетку. Бакугоу снова возвращается к привычному образу жизни: трахать омег. Теперь он даже приводит их к себе домой. Мицуки смотрит на всё это с немым ужасом, видя, как из комнаты сына выходит очередная девушка. — Что же с тобой происходит, Кацуки? — спрашивает она как-то раз, когда они сидят за кухонным столом. — Тебя не касается. Женщина качает головой. — Это всё плохо для тебя закончится. Он лишь закатывает глаза на это. Только нравоучений родителей ему не хватало. Ведь… всё самое худшее он уже… Деку перешёл на домашнее обучение, теперь он появляется в школе лишь на тестах, а на следующий год и вовсе забирает документы из школы. Но Бакугоу на это совершенно плевать. Он не видит Изуку почти год, пока однажды не замечает в толпе школьников знакомые вихры тёмных волос. Парень медленно идёт в компании каких-то альф. Те всё пытаются как бы случайно приобнять его за плечи, но Деку вздрагивает всем телом и отходит на пару шагов, чтобы его не трогали. И Кацуки снова клинит. Никто. Никто не смеет прикасаться к нему! Никто, кроме Кацуки! Переулок узкий, а омега напуган до чёртиков. Бакугоу хочет его до чёрных точек перед глазами, но ограничивается минимумом, искусав до крови, еле сдерживаясь от метки. Такие встречи происходят у них почти ежедневно. Полтора года. Каждый такой день, словно наркотик, а он уже самый зависимый наркоман. Кацуки не может представить, что всё это закончится. Он вот-вот окончит старшую школу. И Деку тоже. И всё. Тогда и приходит осознание: омега сбежит, не упустит такого прекрасного шанса. Только кто ему позволит? Отца неожиданно переводят по работе в зарубежный филиал, в другую страну, мать собирается с ним. В голове вырисовывается какой-никакой, но план. Сначала его не хотели оставлять здесь одного. Приходится немного приврать: сказать, что он нашёл свою пару и не собирается оставлять её одну. Они смотрят на него с недоверием. Особенно Мицуки, что чувствует неладное. Кацуки приходится открыть в себе истинного актёра. Спустя пару дней, когда сроки начинают поджимать, Мицуки всё же даёт своё согласие. Дом спешно продают, чтобы на вырученные деньги купить квартиру. Не сказать, что она идеальна, но этого достаточно. Правда, райончик можно было и поприличнее поискать. Спать не на чем. Начинается самое интересное. Убедить в своей искренности Мидорию-сан проще простого. Всё-таки ей было тяжело воспитывать сына одной, так что она с радостью отдала ему Деку, к тому же давно было заметно, что она и сама хочет наладить личную жизнь. Так что тот момент, когда она закрыла на всё очевидное глаза, надев «розовые очки», пожалуй, был одним из ключевых пунктов начала. И ему ни капельки не было стыдно, он ведь не врал, просто умалчивал подробности. Он сам выбирает мебель в ИХ будущий дом, Деку пока к этому не принуждает. Деньги от продажи дома, конечно, ещё остались, но всё же не стоит тратить всё сразу. Поэтому Бакугоу откладывает половину на книжку, а другую собирается использовать, пока не устроится на работу, чтобы самому обеспечивать омегу. Кое-как устроившись в «ЮЭЙ ИНК», альфа сразу приступает к работе. Носить костюм непривычно, а этот ёбаный галстук, что стягивает глотку, похлеще удавки. Конечно, Кацуки прекрасно знает — характер у него не сахар. Так что проблемы с начальством начинаются в первый же день. А в конце недели его и вовсе выпирают. И спасло Бакугоу только чудо в лице Аизавы Шоты, которому срочно нужны были работники. Мужчина смотрит на парня с нескрываемой насмешкой. Бесит до одури. Но приходится умерить свой пыл, перешагнуть через себя, через свою гордость. Ему нужна эта работа, иначе всё это бессмысленно. Забрать Изуку, чтобы сдохнуть вместе с ним с голодухи? Идеальный расклад… Каждодневная нервотрёпка в офисе выжимает из него все соки, а дома его ждёт корчащий из себя жертву Деку. Бакугоу терпит. Он даст ему ещё время, чтобы тот привык, понял, что теперь он принадлежит кому-то помимо себя. Да, он поступил с ним не очень хорошо, но он исправится. Необязательно же влюбляться друг в друга с первого взгляда! Вон сколько тех, кто начинают встречаться только после того, как раз пять окажутся в одной койке. Так чем они-то хуже? Может, Кацуки и не умеет выражать свои чувства или желания, но это не значит, что он совсем потерянный для «любви» человек… Нет же, правда?? Они спят в одной кровати. И это просто… словами не передать как… Наверное, именно поэтому после развода очень трудно снова привыкнуть спать одному. Смотря на напряжённую спину Деку, альфа думает о многом: о том, как сильно хочет обнять его поперёк живота, о том, как сильно хочет раздеть его, о том, как сильно хочет его всего. Но всё это без толку. Пять месяцев. Целых пять месяцев! Неужели этого недостаточно?! Он ведь и так уже старается, как только может! Этот мелкий!.. Маленький уголёк злобы, мирно тлеющий внутри него, вдруг разгорается во всё поглощающий пожар. Альфа срывается с цепи. Неужели ему так трудно запомнить, что Кацуки пьёт кофе без сахара?! Ведь сам Бакугоу помнит, что омега любит кацудон, учится на воспитателя в детский сад, название института, когда его день рождения. Ради него он переступил через себя, надавил сам себе на горло, так сказать. А что он получает в ответ?! Разве омега не должен поддерживать своего альфу?! Разве не должен дарить ему свою любовь и заботу?! Где всё это?! Деку смотрит на его занесённую для удара руку дикими глазами, наполненными всепоглощающим страхом. Но Кацуки уже не в силах остановиться, даже понимая, что рушит любые задатки их жизни своими руками. Полнейшая задница с работой продолжается, он разрывается на трое: днём — офис, горы бумажек, бесящие коллеги; вечером — бесящее его недоразумение; ночью — бесящая бесконечная подготовка к сессиям. За всю свою жизнь Бакугоу никогда так не уставал. Жить от зарплаты до зарплаты —нечеловечески сложно. Он тешит себя мыслью, что скоро у Деку начнётся течка, тогда будет легче. Парень подчинит его себе полностью, пускай и против воли. Не зря же Кацуки столько терпит. Да, он срывается время от времени. Но это ничего не значит. Мидория Изуку принадлежит ему. Он его… Вот только течек всё нет. Ни одной за те два года, что они живут вместе. Какого, спрашивается, хера?! Такого ведь не может быть?! Или может?.. Кацуки решительно качает головой. Не может! Запаха нет. «А. Такое. Как. Может. Быть?!» — спрашивает он сам себя раз за разом, продолжая сверлить спину Деку взглядом. Ответ находится неожиданно. В институте он случайно слышит разговор двух омег о таблетках-блокаторах, которые способны мало того, что скрыть запах, так ещё и свести симптомы течек к минимуму. Это вбивается в его голову слишком чётко. Да, наверное, это было очевидно… Альфа рычит, смотря в эти перепуганные огромные глаза. Он, значит, выкарёживается, лишь бы прокормить их, обеспечить хоть какую-то иллюзию обычной жизни, а этот бесполезный мусор глотает таблетки, которые стоят огромных денег, лишь бы только не спать с ним?! «Ну, раз так, тогда ты сам напросился!» Голос омеги срывается от криков боли, слёзы стекают по щекам, а кожа на запястьях уже стёрлась до крови. Бакугоу устало падает рядом, краем уха слыша удушающие всхлипы. Снова слышится скулёж собственного зверя, что тянется когтистой лапой к Изуку, чтобы успокоить. Кацуки стискивает зубы и со всей силы даёт омеге пощёчину. Тело безвольным мешком падает в мокрую от слёз подушку и больше не шевелится. Ему не стыдно за это. Он ни о чём не жалеет. В этом он пытается убедить себя очень давно… Деку заканчивает институт. Устраивается на работу в какой-то детский сад. На самом деле, Кацуки знает и номер этого сада, и адрес, и имена всех воспитателей, которые там работают. Но об этом никто не должен знать. Омега просто сияет, неважно, чем он занят, на его лице всегда самая яркая, ласковая улыбка. Бакугоу кажется, будто бы это маленькое солнышко попало в его сети и теперь освещает его беспросветную жизнь. Но даже так Изуку всё ещё не принадлежит ему. И он это прекрасно понимает… Бумаг резко становится больше, напряжение снова давит на череп изнутри, пытаясь проломить его. Если бы кто-то знал, как ему сейчас тяжело. Как сильно Кацуки нуждается в поддержке. Он качает головой и рычит на своё отражение в зеркале. Альфа. Он альфа! А не какой-нибудь сопливый омега! Сам справится! Внутренний зверь кривится и фыркает на него, проводя когтями по стальному полу своей клетки, что уже стала домом за всё то время, которое он провёл в ней. Паршивый скрежет режет слух, заставляет пошатнуться и закрыть уши руками. Его «Я» мстительно скалится. Острые белые клыки блестят. Это единственное, что Бакугоу видит среди чёрной тьмы. …Если бы хоть кто-то знал, что он старается изо всех сил… И всё снова обрывается слишком быстро. Изуку увольняют с работы. И всё начинается с самого начала. Смотреть на кислую рожу Деку нет сил. Мидория не говорит с ним. Просто перемещается по дому, делая все домашние дела чисто на автомате. Всё чаще и чаще Кацуки замечает, что омега может «зависнуть» на несколько минут, бездумно пялясь в одну точку, или же может забыть что-нибудь. Да и вообще всё валилось у него из рук. А потом Деку совсем неожиданно говорит еле слышным голосом: — Я хочу детей… Кацуки замирает на секунду. И что это значит? Почему говорит сейчас? Он же столько лет строил из себя жертву, а тут решил сам подставить свою задницу? Ха! Ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха… Внутренний зверь приподнимается в клетке, блестя красными глазами. Значит, шанс всё ещё есть? Ещё можно что-то исправить? Бакугоу злобно бьёт ногой по стальным прутьям, загоняя зверя назад. Нечего ему лезть не в своё дело. На лице сам собой расползается оскал, а слова растягиваются, словно тонкая тянущаяся нить грязи: — От такой шлюхи, как ты, мне мелкие выблядки не нужны… — … На это омега ничего не ответил, даже ни единой слезинки не было. Почему-то эти слова Изуку не давали ему покоя. Просто для галочки Бакугоу решил съездить в тот чёртов детский сад. Зачем? Просто для галочки… Чтобы расспросить всех до единого (вытрясти из всех информацию), ему понадобилось полдня… Побои… Деку уволили из-за синяков по всему телу, которые заметил кто-то из родителей. Понятное дело, что собака зарыта в другом, — просто никто не хотел брать на себя ответственность в том случае, если в конечном итоге Изуку забьют до смерти. Альфа хмыкает. Он ещё не растерял последние мозги, чтобы убивать того, кого так сильно желает. Ладно, в этом виноват он. Так что в качестве бонуса секса больше не будет. Да и на работе снова завал, как раз есть стимул полностью погрузиться в бумажный погреб. На Деку он больше не смотрит, разве что изредка и мимолётом. Так проходят годы. Изменял ли он? Разумеется, какой альфа в его возрасте сможет жить без секса? Только тот, у которого проблемы с его «дружком». У Кацуки таких не наблюдалось. С кем только он не спал. Весь офис обсуждал его похождения, но ему было плевать. Его до одури бесило, когда очередная одноразовая подстилка хваталась за него, пока он втрахивал её в кровать. Эти развратные стоны издыхающего кита доводили его до трясучки. Его внутренний зверь вяло махнул хвостом, закрывая им свои глаза. Хоть в чём-то они были солидарны. Он никогда не оставался с ними на ночь, просто кидал на стол деньги, чтобы расплатиться за номер, и уходил домой, где его уже ждал ужин и бледная немая тень, что находилась где-то поблизости. Иногда Кацуки задавался вопросом: «Неужели он не чувствует, что от меня несёт омегами за километр?!» Но Изуку ничего не говорил по этому поводу. Просто смотрел в пол, проходя мимо него. Это раздражало ещё больше, чем всё остальное. В какой-то момент Бакугоу просто решил разок не прийти домой и посмотреть на его реакцию. Однако он проворочался на пропахшей приторной смазкой кровати чуть ли не всю ночь, постоянно скидывая с себя грабли очередного любовника, а когда заснул, тут же проснулся, сразу же вскакивая и начиная бешено напяливать на себя одежду. Всё это казалось неправильным. Абсурдным. Не здесь он должен сейчас быть. Не здесь… …А дома, на столе, его, как и всегда, ждал завёрнутый в пищевую плёнку вкусный ужин… Омега спал на самом краю кровати, свернувшись в клубок, но даже это казалось таким родным и привычным. Он присел на кровать и только сейчас понял, насколько сильно устал. Голова касается подушки, и он тут же засыпает. На работе снова начинаются проблемы. Затишье. Проблемы. Затишье. Проблемы. Вот и вся жизнь. Да, Изуку тоже работает. Конечно, его зарплата просто чаевые по сравнению с деньгами, которые получает Кацуки, но всё равно. Половину омега исправно отдаёт за квартиру. Бакугоу делает вид, что забирает их, хотя на самом деле откладывает на книжку. Это деньги Деку, он честно их заработал. А содержать свою пару обязанность каждого альфы. Череда бесцветных будней захватывает с новой силой. Но привычный мир резко пошатнулся, когда Бакугоу увидел на столе ИХ кухни горшок с цветами. От бутонов несло альфой. Это привело его в бешенство. Плевать на всё! Как этот омега посмел принести в ИХ квартиру цветы, которые пахнут кем-то другим?! И он не успокоился, пока не изничтожил их до последнего корешка, а рядом, на полу, потеряв сознание, уже лежал Изуку. И Кацуки ни капельки не совестно… — А я тут видел Мидорию, представляешь! — заплетающимся от выпитого алкоголя языком горланил громким басом человек. Кацуки медленно перевёл взгляд на говорившего, что тут же съёжился. — И? — Ну… Он, похоже, наркоманом стал… — С чего ты это взял? — Бакугоу отпивает из бокала пиво. Ему на самом деле посрать на слова этого неудачника-имбицила, с которым он когда-то там учился… в средней школе, что ли? — Да он трупак ходячий! Весь трясущийся, как в припадке! Прав ты был, Бакугоу, когда говорил, что он станет хорошей шлюшкой! — неприятный смех режет уши. — Конечно, мало кто на такое убожество поведётся, хотя клиенты у него явно есть. — Не понял, — собеседник сжимается и уже неуверенно продолжает: — Ну. Он там с альфой каким-то шёл. Похоже, довольно богатым. Хотя сам Мидория вообще еле ноги передвигал. А! Вспомнил, из больницы они шли, вот! Залетел, наверное, вот и ходили избавляться от!.. Ха-ха-ха… На стол с громким треском опустилась рука Кацуки, оставив после себя трещины в деревянной поверхности барной стойки. Бармен вздрогнул и даже не в силах был сделать замечание. Альфа был в бешенстве, о чём говорили его красные глаза и сжатые зубы. Он едва не выламывает дверь, вваливаясь домой. Первым делом он направляется к этому шлюхастому омеге. Как же ему хочется прибить его! Но… От Изуку не пахнет никем и ничем посторонним. Невозможно полностью избавиться от запаха другого альфы, хотя бы малые частички останутся, а тут чисто. Вообще ничего. Кулаки сжимаются и разжимаются. Он не знает, как у этого мусора получилось спрятать запах. Тогда… он поймает его с поличным и прибьёт и эту шлюху, и его ебаря заодно. В тот вечер дома он не ночует, а на следующий день не идёт на работу, беря отгул. Бакугоу чувствует себя сраным шпионом, карауля, как ревнивый младшеклассник, свою девушку. Парень уже заебался в край, а никого нет. Но он слишком упрям, чтобы сдаться. И вот наконец-то… Должен признать, вкус у Деку определённо есть. Держатся на расстоянии, формальная речь. И не скажешь, что они ебутся. Кацуки так и не понял, за что омега подарил этому двумордому коробку конфет, ещё и кланялся. — Думаю, это будет звучать странно, ведь мы с Вами и не знакомы толком, однако… Я бы хотел пригласить Вас на ужин сегодня, и не только сегодня. Вы мне очень нравитесь, и я бы хотел построить с Вами отношения. Мидория в шоке смотрел на него и не мог поверить. Кацуки тоже не мог поверить… и понять… В смысле, на свидание… Они что, ещё ни разу не… «Тогда какого хуя здесь происходит?!» Пока альфа негодует, что за хрень здесь творится, парень опускает голову и кланяется. — Простите, Тодороки-сан, но я не могу… Двумордый в ахуе, Бакугоу в ахуе… Он уже ни черта не понимает, и, похоже, не он один. — Мидория-сан, я настроен очень серьёзно, поэтому даже Ваш отказ не изменит этого. Если понадобится, я буду приходить сюда каждый день и приглашать Вас на свидание, пока Вы не согласитесь. Простите, но такой уж я есть. Вот же настырный, Кацуки немного, самую малость, взбесился, ожидая ответа СВОЕГО омеги. — Вы замечательный! — хрипит он, голос едва не срывается. — У меня есть альфа… Бакугоу давится воздухом, не ожидал этих слов, вот вообще не ожидал. — Но Вы непомеченный! — восклицает он и тут же замолкает, явно не ожидая такого от самого себя. — Да, но мы живём вместе уже много лет… Альфа сжимает кулаки, а Кацуки ловит каждое слово, немного выглядывая из-за угла. — Вы… любите его? Изуку молчит. — Если Вы несчастливы с ним, то почему отказываетесь? Я ведь не какой-нибудь монстр, чтобы принуждать Вас, просто попробуем. Если Вам не понравится, то, обещаю, я больше не подойду к Вам и не потревожу! Он молчит некоторое время, но наконец еле хрипит, слова даются ему неимоверно тяжело: — Лю…блю… Люблю… Я люблю его!.. — Вот, значит, как… Они молчат несколько минут, не зная, что сказать. — В таком случае мне не остаётся ничего, кроме как сдаться, — рукой он взъерошивает алые волосы. — Чёрт… Извините, просто… Я действительно завидую тому альфе, ему повезло с таким замечательным омегой, как Вы. Но я надеюсь, что Вы не запретите мне навещать Вас время от времени? — Разве Вам не будет от этого больнее?.. — Деку так и не поднимает на него взгляда. Всё так же кланяясь. — Будет. Но не видеть Вас ещё хуже. — Тогда не имею ничего против… — Вот и замечательно. Двумордый уходит, и стоит ему скрыться за поворотом, как Изуку оседает на землю, заливаясь слезами. Его всего трясёт. Это впервые, когда Кацуки видит настолько сильную истерику. Омега просто ревёт в голос, сжимая руками фартук с эмблемой в форме клевера, растирая руками глаза. Владелец магазина, видя такое его состояние, пытается отправить его домой, но Мидория мёртвой хваткой вцепляется в его фартук, умоляя не увольнять. Истерика не проходит. Мужчина пытается убедить его, что никто и не собирался его выгонять, но его не слушают, продолжая заливаться слезами, прижимаясь лицом ему в бок, хватая под колени, отчего пожилой омега едва не падает. Это помогает Изуку прийти в себя. Он извиняется, падая на колени, обещает впредь держать себя в руках. Управляющий в шоке смотрит на него, спрашивает, всё ли хорошо, но Изуку отнекивается, вымученно улыбается и возвращается к работе. Смутно помня как, но Кацуки дошёл до дома и тут же ураганом стал перебирать все вещи. Ему нужно было найти хоть что-то. Хоть что-то, доказывающее, что он не делал всё «это» просто так. Он вытряхивает все вещи из шкафа, но там ничего. Хлопают дверцы шкафчиков, звенят тарелки, кружки. Что же он ищет? Таблетки-блокаторы, разумеется. Это самое настоящее доказательство… Нет, оправдание всех его поступков. Всё это время Изуку... А теперь говорит, что любит? Не смешите! Такого не может быть. Но сердце предательски ускоряется, больно ударяясь о рёбра. Кацуки тихо бесится. Их нигде нет. Он всю квартиру перерыл, но ничего не нашёл. Сидя на полу, посреди всего этого хаоса, который он сам и устроил, держась за голову, он никак не может сориентироваться в пространстве. Изуку не может любить его. Он сказал это… А для чего он это вообще сказал? Чтобы этот половинчатый оставил его в покое? Но даже невооружённым глазом было видно, что это взаимная симпатия. Тогда для чего?.. Для чего всё это?!!!!!! Где-то внутри него что-то трескается, громадная ментальная стена разваливается на части, а прутья клетки его зверя разламываются от лёгкого удара лапы… Тёплое дыхание сизым облачком пара вырывается из огромной пасти… Омега возвращается гораздо позже обычного. Бакугоу старается следить за каждым его движением, пытаясь уличить то ли во лжи, то ли ещё в чём-то. Но ничего, кроме дёрганых перемещений предметов дрожащими руками, не видит. Звук льющейся воды разбивает тишину, немного нервируя. У Кацуки много вопросов, но он упрямо молчит, просто наблюдая. Внутри медленно разгорается гнев. И вдруг его чуткое обоняние улавливает стальной запах крови. Он подрывается с места, как можно быстрее оказываясь возле Изуку. Рукав болотной толстовки пропитался кровью. Бакугоу тянется к его руке, растерянно задирая ткань, осматривая вены, незаметно сглатывая. Кожа цела. Зато длинный порез находится на ладони. Чёрт. Он со свистом выдыхает. Обрабатывая его рану, Кацуки упрямо не смотрит выше пореза. Нет ни малейшего желания встречаться взглядом с ним. А стоит ему закончить, как Деку вскакивает, кое-как благодарит совсем тихо и начинает раздражающе мельтешить перед глазами. Последней каплей становится это сраное пятно на стене. Вот не даёт оно ему покоя! Кацуки будто смотрит на всё со стороны как наблюдатель, а не главное действующее лицо. Вот он, заносящий руку в ударе, а вот Деку, вжимающийся в стену, смотрящий на него огромными пустыми глазами, и только страх, что он испытывает сейчас, делает их живыми. Замешательство альфы должно быть неплохой форой. Ну же, давай, сорвись с места! Убеги! Оттолкни! Сделай хоть что-нибудь! Покажи, что ещё не поздно! Что ты ещё жив!.. Но Изуку только закрывает глаза, покорно склоняя голову. Не показывая и намёка на сопротивление. Парень рычит, со всей силы ударяя в стену, в то самое пятно. Боль молниеносными разрядами проносится от костяшек по всей руке. Он сам не знает, что бормочет. Сейчас ему просто нужно побыть одному. Обдумать всё это дерьмо. Однако Деку, похоже, не собирается оставлять его наедине со своими мыслями. Совсем тихо подходит к нему и кладёт на разбитую руку лёд, завёрнутый в тряпку, обрабатывает ранки, накладывает повязку. Его дёрганые движения почему-то всегда казались самыми приятными на свете, а сейчас и вовсе… Парень не спит, прислушиваясь к совсем неслышному шуршанию за спиной. Он просто смотрит невидящим взглядом вперёд. Кровать немного прогибается, и маленькая тень проходит мимо, не издавая ни звука. Он не может и шелохнуться, хотя ему очень хочется посмотреть, зачем Изуку встал посреди ночи. На самом деле, Кацуки до последнего надеется, что за тем, чтобы выпить эти сраные таблетки. Приходится ждать. А когда он оказывается в гостиной, понимает, что парня нигде нет, но стоит присмотреться, и на полу он видит скрючившийся комок в растянутой застиранной одежде. Ветер из открытого окна немного обвивает его спутавшиеся волосы. Бакугоу слишком устал. Этот день опустошил его окончательно. Поэтому он просто поднимает его с пола, беря на руки. И ужасается. Омега будто и не весит ничего. Руками Кацуки сжимает его сильнее и морщится — это просто скелет. Кости, обтянутые тонкой кожей-плёнкой. Изуку смотрится совсем неестественно на этой большой кровати. Кацуки открывает окна, впуская в комнату ветер, одновременно делая вдох, и понимает, что до этого и не дышал вовсе. Он оборачивается, смотря на лежащего омегу. Вслушивается в его тяжёлое дыхание, доставая совсем лёгкое одеяло, укрывая им их обоих. Футболка на животе Мидории задралась, отчего видно выпирающие кости таза. Кожу украшают разного цвета гематомы. Альфа морщится. А его внутренний зверь укоризненно качает большой мордой, глядя на него полными обвинения человеческими глазами. Он смотрит, как вздымается грудная клетка, как расходятся в стороны рёбра, натягивая кожу до предела, ещё немного, и она, кажется, лопнет. Парень зажмуривается. В бледном свете луны синяки под глазами Деку кажутся ещё более ужасающими, чем при свете ламп. Он так и не засыпает, постоянно прислушиваясь к тяжёлому, прерывистому дыханию, боясь, что оно в любой момент оборвётся… *** Солнечные лучи неприятно режут глаза. Он не выспался совершенно. Эти уёбские цифры перед глазами уже просто слились в одну сплошную хуйню. Очки отлетают в сторону. Чёрт, как же Кацуки устал. Не физически, морально. А ведь даже и не подозревал об этом. На перерыве вместо того, чтобы обедать, альфа копается в Интернете в поисках хоть какой-то информации о состоянии Изуку. Каково же его удивление, когда глаза натыкаются на статью, где подробно описываются все симптомы, в точности как у Деку. Но добивает его окончательно метод лечения — «полное уединение в клинике, где рядом всегда будут специалисты, способные помочь»! Бакугоу ни за что не положит своего омегу в дурку, где его будут пичкать таблетками, а в рожу тыкать карточками с кляксами. Нет уж, увольте. Он это дерьмо замешал, ему и размешивать. Целый день вместо работы он выискивает всякие лекарства, сверяется с их составом, побочными эффектами, даже звонит знакомому врачу и консультируется у него. Под вечер у него готов список лекарств, которые должны помочь полностью восстановить функции организма омеги. А психическое состояние как-нибудь само устаканится. Он морщится, обводя взглядом это подобие кафе, где Мидория пашет за копейки уже хуеву тучу лет. Халупа халупой. В зелёных глазах пылает обжигающий страх, находиться рядом невыносимо. Поэтому он ждёт на улице, стараясь перевести дыхание. Раз Бакугоу сломал сковородку по собственной глупости, или рукожопости, то он это компенсирует. И снова это недоразумение выбирает какую-то хрень, а ведь парень прекрасно видел, что до этого омега смотрел на совершенно другую, едва слюни не пускал. На кассе какая-то малолетка подмигнула ему, а на чеке чиркнула свой номер, который тут же полетел в урну. Неужели она не видит, что Кацуки не один… А где Деку? Стоит только отвернуться, как этот придурок уже куда-то вляпался. Альфа даже знать не хочет куда именно, но приходит он вовремя — этот мужик уже как раз надевает наручники. Они заезжают в аптеку, где парень набирает лекарства, внимательно читая инструкции к ним, в голове выстраивая график приёма, чтобы не смешивать их. Он заставляет его съесть ужин, даже если потом Изуку будет плохо, иначе таблетки давать нельзя. И Кацуки ни капли не забавно от того, как омега из последних сил сопротивляется сну… Ему тоскливо от этого… И снова Бакугоу не спит, всматриваясь в его бледное лицо. Эти впалые щёки. А ведь когда-то ему постоянно хотелось сжать их или укусить… Странное желание, он и сам это понимает. Изуку красивый. Всегда им был и будет. Даже сейчас. Просто нужно привести его в порядок. А ведь этот двумордый положил на него глаз и такого… полудохлого?.. Что было бы, если бы они встретились, когда омега был в «расцвете»? Он решительно качает головой. Кацуки не отпустит его… И Деку это тоже понимает. Скорее уж прибил бы всех к чертям. Уже через месяц омега более-менее стал похож на человека. Всё такой же тощий, но болезненная бледность лица прошла. — Сегодня я буду поздно. Прими снотворное и ложись спать. Он никогда не говорил ему, когда и во сколько будет. А Мидория и не спрашивал. Надрались они по полной. Киришима заливал что-то про Каминари, который уже в который раз отчебучил какую-то херь. Бакугоу до этого особого дела не было, хотя то, что это молниеносное недоразумение, если выражаться цензурно, ушло в декрет, не могло не радовать. Боже, тот день, когда он застукал этих двоих в подсобке, был лучшим в его жизни… Эйджиро и Денки трепали ему нервы 8/5. Эти два тролля спелись сразу, как увидели друг друга. И главной их «жертвой» стал именно он. А стоило Каминари немного успокоиться, как на смену к ним в отдел приняли Моному и Шинсо. У Кацуки дёргается глаз каждый раз, когда он вспоминает этого белобрысого урода. Бакугоу настолько напивается, что уже ни хера не соображает, к нему подсаживается Аизава и что-то говорит о том, что альфа плохо выглядит и ему не стоило пить. Ответить нечего. Хотя в первое мгновение хочется излить содержимое своей прогнившей души, но он прикусывает язык. Нет уж, пускай лучше это сожрёт его изнутри — заслужил. Эсэмэска от Изуку становится огромным продвижением вперёд, пускай и на сраный миллиметр, но это всё равно шаг вперёд. Только когда он приходит домой, омеги всё ещё нет. Кацуки нервно поглядывает на часы, вот где он может пропадать?! Тихий щелчок. Сердце облегчённо ухает. А стоит обернуться, как тут же проваливается куда-то в желудок. — Ограбили, — только и произносит Мидория, идя к холодильнику. На его шее виднеются едва застывшие кровавые полоски. Пока обрабатывают раны Деку, он смотрит на свои трясущиеся руки. И что это такое?! Такого никогда ещё не было! Кацуки чувствует, как внутри него медленно начинает закипать злость на это убожество, он уже идёт прямо по направлению к процедурному кабинету, едва сдерживая рычания. А когда видит окровавленные шарики ваты, застывает на месте. От каждого прикосновения к своей ране Изуку вздрагивает и морщится. Внутри что-то леденеет. Ведь сегодня омегу могли просто-напросто убить. Повезло, что просто ограбили, но чёрт подери, что было бы, если бы у нападавшего был нож?! Или он ударил бы сильнее?! Что было бы тогда?!!! Дома Деку снова ведёт себя, будто ничего не случилось. Это бесит! Неужели он не понимает, что сегодня мог умереть?! Неужели ему всё равно?! Кацуки обрывается на мысли. В его памяти снова проносятся те самые безжизненные глаза, ожидающие только боли, уже смирившегося со своей судьбой человека. Да, именно так. Мидории уже давно плевать на всё. В нём нет ни капли тяги к жизни. Её уничтожали годами. Всё, что удерживает его в этом грёбаном мире, — его мать, которую он не оставит ни за что на свете. И если бы её не было… его бы тоже уже не было… Он подходит к нему со спины. На душе так тоскливо. Эти худые плечи словно из хрусталя, нет, он весь словно из хрусталя. Бакугоу со многими целовался, но этот поцелуй он запомнит навсегда. Парень пытается вспомнить, а когда они целовались в последний раз, и с ужасом понимает, что не помнит, чтобы хотя бы раз целовал именно Деку. Что охотно подтверждают огромные, полные непонимания зелёные глаза. Альфа дотрагивается до его впалой щеки и видит, как перекашивается от ужаса бледное лицо. Он отступает, просто сбегает. Это невыносимо. В ванной, прикрыв глаза, он будто бы видит среди всепоглощающей темноты и пустоты огромного волка, что смотрит на него красными человеческими глазами. Зверь скалится, его шерсть стоит дыбом. Он рычит на Кацуки, клацает зубами в опасной близости от его лица. А потом просто разворачивается и уходит к огромной клетке. Той самой, которую Бакугоу возвёл для своего зверя, и запер его там. *** Это видение не даёт ему покоя. Его здоровье резко подрывается. Но он даже рад. Это будто отмщение за все его грехи, а ещё Изуку «заботится» о нём. Он всегда заботился. Просто раньше Кацуки старался не обращать на это внимания, ему было мало заботы «такого рода». Изуку готовил, убирал квартиру, ходил по магазинам, стирал и гладил его вещи. Помнится, когда омега по незнанию решил постирать его рубашку, которую Бакугоу собирался надеть на следующий день, альфа залепил ему пощёчину. Несильную, но её хватило, чтобы он упал, не удержавшись на ногах, и сильно ударился рукой при падении. Теперь, вспоминая огромную, почти чёрную гематому, Кацуки чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. *** Даже когда он просит Мидорию приготовить ему бенто, тот без лишних вопросов выполняет всё, что от него требуют. Вот чего он не ожидал, так это увидеть этих троих придурков у себя дома. Ладно, пока они себя вели нормально, всё в порядке. К тому же их в любой момент можно было вытурить. Но Бакугоу не успел. Изуку пришёл совершенно не вовремя. Но как же его взбесило то, что Киришима напугал омегу. Он боится всего: громкого шума, резких движений. Если бы не Шинсо, Кацуки бы точно набросился на Эйджиро. Все чувствовали себя неуютно. Монома пытался шутить в своей особой манере, но Изуку просто не понимал этих самых «шуток». Но его доброта распространялась на всех, даже на незнакомых людей. Омеги же любят сладкое, так? Но Мидория, по-видимому, не слишком к нему лежит душой. А торт он попробовал только из любопытства. *** Кацуки старался наблюдать за Изуку постоянно, подмечать всё, хоть как-нибудь с ним связанное. Пытался понять его самочувствие. Всё шло своим медленным чередом, и Бакугоу даже не сразу заметил, что что-то не так. Ещё через неделю он был точно уверен — что-то случилось. Мидория снова превратился в привидение. Альфа ничего не говорил, только увеличивал дозу снотворного, он не знал, в чём дело, а спрашивать не в его правилах. Однако ничего не помогало. Ночью, крепко сжимая это хрупкое существо в объятиях, Кацуки старался окутать его своим запахом, успокоить, подарить хотя бы какую-то защиту. Но Изуку не чувствовал запаха, разумеется, если даже его собственный пропал. Его омежья сущность просто… вымерла?.. Кацуки чувствует, что ещё немного, и он потеряет терпение. Что это за хрень? Он и так старается как может, а ничего не помогает. Как же его это заебало. В один из вечеров омега влетает в квартиру как ошпаренный и быстро закрывает дверь на все замки. Он тяжело дышит, но стоит Кацуки показаться в коридоре, как Деку что-то тихо пищит, вроде бы извиняется, и уползает на кухню. Он всегда уползает на кухню, словно столешница, в которую он вжимается всем телом, защитит его от всего на свете. В одном альфа уверен точно: Мидория неоднократно выглядывает в окно, будто проверяет, не следит ли за ним кто. Очередной отгул он использует, чтобы прийти в эту сраную забегаловку. И, как забавно, в самый подходящий момент. Какой-то ушлёпок со всей дури поддаёт Изуку по заднице. Омега вскрикивает, а в его глазах видны наворачивающиеся от обиды слёзы. Если бы не эти твари, оттащившие его, от того мудака ничего бы не осталось. Так нет же, ещё и полицию вызвали. Его продержали в изоляторе почти до вечера от нечего делать. А что они ему могут предъявить — альфа защищал свою пару от насильника, всё просто. *** Кацуки старается приучать его к поцелуям. Кое-как, но хотя бы как-то. Мидории простительно всё, у него нет ни капельки опыта, да и отвечать он особо не рвётся, только если его принудить. Как давно у Бакугоу не было секса? Он уже и сам точно не может на это ответить. Помнится, что ещё до того, как в их квартире появились те самые цветы, тогда было что-то около четырёх месяцев, а теперь… где-то шесть вроде. А трахаться хочется до трясучки. Но больше изменять он не будет. А что это значит? Правильно! Нужно затащить в койку одного определённого омегу! Вот только как это сделать? Если он заставит его против воли, то это снова будет ассоциироваться с насилием и болью. Он пытается вспомнить, когда у них была близость в последний раз. Результат неутешительный. Лет пять-шесть назад? А где. Если он правильно помнит, на полу в зале… Перед глазами предстаёт та самая картинка из прошлого, где Мидория, уже после, лежит на полу, не подавая признаков жизни. Кацуки быстро трясёт головой, не об этом сейчас нужно думать. Альфа понятия не имеет, как показать Изуку, что секс — это не только насилие и боль. С другими всё было просто: всунул, подвигал, кончил, разошлись. Он никогда не заботился об удовлетворении партнёра, для него все они были одноразовыми куклами для снятия напряжения. А Изуку… Изуку — это совершенно другое. Во время обеденного перерыва он роется в Интернете на всяких сайтах. «Как доставить партнёру удовольствие», «Что делать, чтобы первый раз был незабываемым», «Как разнообразить половую жизнь». Некоторые статьи даже видео к себе прилагали. Вот за просмотром одного такого видео его спалил Аизава. Мужчина только покачал головой, но говорить ничего не стал, да и не было смысла, в нерабочее время они вольны делать всё, что душа пожелает. Но, даже прочитав дофигище этой сопливой хуеты, альфа так и не придумал, как хотя бы подтолкнуть его в правильном направлении. Бакугоу даже не собирался использовать болезнь Инко как повод для этого, но, когда Мидория сказал, что отдаст долг, в его голове что-то щёлкает. Это же просто идеальный предлог! Держать себя в руках — сложно. Но Кацуки старается. Оказывается, целовать кого-то вот так — великолепно. Хотя это скорее оттого, что этот «кого-то» именно Изуку. Ласкать его тело, медленно. Если бы парень знал заранее, что всё так выйдет, то подготовился бы гораздо лучше, а так помимо удовольствия омега чувствовал ещё и боль. Но даже так Бакугоу делал ставку на то, что физическая связь свяжет их как канатом, что это поможет раскрепостить Деку. Он никому не позволял прикасаться к себе во время совокупления: «Если не хочешь слететь с кровати, хватайся за что хочешь, но только не за меня». Изуку же он позволит всё, что тот пожелает. То, как он выгибается, ногтями царапая его спину, — непередаваемо. Его тихие стоны, всхлипы. Ему кажется, что он кончит только от этого зрелища. Кацуки загоняет член до конца, кончая, чувствуя, как сильно сжимается омега. Конечно, он понимает, что без течки беременности не будет, значит, нужно эту самую течку спровоцировать. Ждём. *** Секс — это, конечно, хорошо, но, кроме этого, заметных продвижений не наблюдается. Разве что… — Т-ты ничего не чувствуешь? Кажется, пахнет чем-то странным… Изуку ходит по всей квартире, постоянно принюхиваясь. Но Бакугоу ничего не чувствует, вообще… — А чем пахнет-то? — Чем-то мускусным… горьковатым… может, древесина… или полынь… или шалфей… или… Кацуки застывает на месте. Полынь и чёрный чай — это его запах. Изуку почувствовал его запах! Пускай омега ещё не понимает, но это значит, что его организм очень медленно, но перестраивается, возвращается к нормальному функционированию. *** На работе задница. Он мечтает придушить эту мразь Миюки. Вообще, с Миюки их связывала только одна сраная встреча, которая стала роковой. Он был из тех омег, что успевают кое-как и работать, и трахаться, и за внешним видом следить. Бакугоу нечего было сказать, парень действительно очень красивый, для одноразового перепихона даже слишком. Они заприметили друг друга с самого начала. А почему нет? Зажимать его в углах было как-то чересчур возбуждающе и очень пошло. Альфа уже готовился разложить его прямо на столе, когда вдруг замер, прислушиваясь к своему внутреннему зверю, — тогда он впервые подал голос за несколько лет. Противный скрежет когтей по металлу клетки, в которой Кацуки его запер, не просто нервировал, а напрочь отбивал всё желание. Кроме одного: прийти домой, зарыться с головой под одеяло и раствориться в полнейшей тишине. Тогда Кацуки отпихнул его от себя и просто ушёл. После этого Бакугоу его игнорировал. А вот омегу очень бесило то, что его так обломали. Кацуки урвал лакомый контракт, а с Миюки они больше не виделись. До определённого момента. Слияние с «ОллМайт» довольно выгодно. Это сотрудничество важно для обеих сторон. И тут на тебе! Их директор попадает в больницу — сердце! А вместо себя отправляет своё доверенное лицо, очень компетентное и ответственное доверенное лицо. Три «Ха-ха». Стоит Миюки увидеть Бакугоу, как компетентный работник превращается в обычную неуравновешенную подстилку, некогда брошенную. Альфа старается игнорировать всё это, но, пока эта мразь не примет условия договора, никакого слияния не будет. А Миюки очень красноречиво дал понять, что своего «согласия» не даст. Просто так не даст. И ничего с этим не поделать. С Тошинори Яги не связаться, тот вот-вот должен был перенести операцию на сердце. А эта непрофессиональная мразь творит всё, что её душе угодно. Разумеется, Кацуки срывается. После очередного собрания. Сроки ещё хоть и не поджимают, но их давление уже скоро даст о себе знать. Он приходит домой. А там всё по-старому. Что бы он ни делал, как бы ни старался, всё без толку! Бакугоу смотрит на эти дрожащие руки, на скрюченную спину и вспоминает ровную осанку Миюки. Сравнивает короткие тёмно-зеленые волосы с длинными блондинистыми прядями; изумруды глаз с аквамариновыми озёрами. Из трясущихся пальцев Изуку выскальзывает тарелка и разбивается о пол. Прежде чем он успевает осознать, тело Кацуки двигается само по себе, сгребая омегу в охапку и утаскивая в спальню. Мидория извивается всем телом. Он кидает его на кровать, и Деку тут же отползает к изголовью, весь сжимаясь, смотря на альфу огромными перепуганными глазами с точкой зрачков точно по центру. — Не надо. Не надо! Не надо!!! — голос срывается, из глаз градом текут слёзы. Кацуки замирает на месте. Лишь на мгновение, прежде чем наброситься на него, придавливая к кровати. Господи, как он мог сравнивать мразь Миюки с Изуку?! Этот маленький запуганный зверёк, что кричит под ним, заливаясь слезами. Это всё он. Это он во всём этом виноват. Он сам уничтожил это солнце. Утопил его в океане страха, боли, отчаяния, слёз. Это Кацуки разрушил его жизнь. Как же ему тошно. Хочется удавиться. Ему уже плевать, как это выглядит. Бакугоу скулит, прижимаясь к его тонкой шее. Сознание застилает чёрная пелена. Перед ним снова его внутренний зверь. Он смотрит на него с отвращением, с самым настоящим отвращением. А потом медленно разворачивается и уходит, понурив голову, волоча за собой хвост. — Б-б-больно?.. — слышит Кацуки дрожащий голос. Если бы он только мог всё исправить, если бы мог вернуться в прошлое, Кацуки поступил бы совершенно по-другому. Набил бы морду самому себе и пригласил бы омегу на свидание. Сделал бы всё правильно, а не так, как сделал он… — Прости меня… Альфы никогда не скулят, не плачут. Они должны быть сильными всегда. На затылок ложится маленькая ладонь, поглаживая как маленького ребёнка, а Бакугоу только сильнее тыкается носом в шею. Лицо омеги от слёз покрылось пятнами, но это его ни капельки не портит. Слизывать его слёзы, вышибая воздух из лёгких. Целовать его губы, все обкусанные, кровоточащие. Он не может описать это ощущение словами. Мидория засыпает довольно быстро, а Кацуки не спит, смотрит на его спящее лицо, бледное и такое уставшее. В лучах солнца он ещё прекраснее, абсолютно голый. Альфа отбрасывает одеяло в сторону, осматривая его, в некоторых местах ещё не сошли засосы. Рёбра по-прежнему выпирают, как и тазовые кости — очень сильно. Прежде чем он понял, губы уже покрывали это хрупкое тельце поцелуями. Язык нырнул в совершенно расслабленное нутро, оглаживая тугие стеночки. Изуку проснулся почти сразу же. Конечно, не почувствовать возбуждение он не мог. И сразу же пытается отстраниться. Нет бы, наоборот, притянуть ближе, показать, как ему больше нравится. Тихие стоны срываются с его губ, а тут необычайно громкий, наполненный удовольствием. Изуку как-то странно вздрагивает. И Бакугоу замечает. Влажно. Внутри омеги влажно. И вовсе не от слюны. Он облизывается — сладко. Смазка. Это смазка. Естественная смазка! Альфа подрывается и смотрит в застланные пеленой желания глаза. Кацуки обнюхивает шею, но запаха нет. Однако смазка сама по себе уже просто огромный скачок вперёд. — Уже скоро. Потерпи ещё немного. Мидория вот-вот отпустит себя, позволит своим инстинктам вырваться. Но в его глазах всё так же проскальзывает страх и еле уловимое желание оттолкнуть от себя, сбежать. Сладкий запах ананасов ударяет по рецепторам лёгким флёром, но тут же исчезает. Как же давно Кацуки не слышал его. Этот ласковый запах, что окутывает собой, даря спокойствие. *** Парень смотрит на Мидорию и думает: как бы хорошо звучало Бакугоу Изуку. Кацуки его не отпустит, а наличие кольца и штампа в паспорте очень красноречиво говорят о принадлежности этого омеги ему. Ему интересно, какая может последовать на это реакция. Выбрать кольцо оказывается сложно, хотя бы потому, что он не знает размера. Девушка-консультант даёт ему бумажку с круглыми разрезами, и ночью, пока омега тихо посапывает под боком, Бакугоу проделывает нехитрую махинацию. Тут же выясняется, что кольца, которые ему понравились, не подходят по размерам, а это последний комплект. Кацуки соглашается подождать, когда прибудет следующий, при этом договаривается сделать гравировку на обратной стороне кольца Мидории. Он точно поймёт. И тут же об этом узнаёт Монома. А сказал кто? Конечно, Шинсо! Эти два сапога — пара! Везде успевают сунуть свой нос. И про заявление на отпуск уже прознали, даже про то, что дата ещё неизвестна. Разумеется, как только у Изуку начнётся течка, альфа тут же напишет Аизаве, и всё. Долгожданный отпуск готов. *** И снова Миюки пытается довести его до белого каления. Все настолько в бешенстве, что готовы поубивать этого омегу. Он едет домой, даже не сразу замечая, что в его машине находятся лишние пассажиры. С того дня и началась его война с вечно голодными Мономой и Шинсо, что постоянно охотились на его еду. А всё из-за того, что чересчур добрый Изуку прикормил этих холостяков. Знал бы он, какие бои устраивают альфы, чтобы заполучить себе заветный коробок. Весь отдел обхохатывается. До тех пор, пока Бакугоу окончательно не выйдет из себя. Они сидели за огромным круглым столом, собрание подходило к концу, а эта высокомерная мразь надменно восседала прямо напротив него и ехидно выгибала бровь на каждое его слово. А как только Кацуки закончил говорить, так этот опять сорвал всё. Альфа психанул, отбросил в сторону планшет с бумагами и набросился на омегу, но его сразу же принялись оттаскивать Киришима и Шинсо. Монома нервно дёргал глазом в сторонке, конечно, он в этот договор выложился по полной, а теперь в таком шоке, что даже говорить не может. Странно, но Аизава тоже не влезал в драку, просто сидел рядом и смотрел на трещину в столе, пока Бакугоу орал матом на Миюки и пытался кинуть в него чем-то. Чего-чего он не ожидал, так это того, что сам Незу лишь покачает головой и немного разочарованно скажет: — Видимо, не судьба нам закончить наше «противостояние» с «ОллМайт». Ну, ничего. Вы проделали большую работу, Бакугоу-сан. Достаточно. Теперь я сам поговорю с Тошинори-саном. Ему уже сообщили об этом, так что скоро он будет здесь. *** Приход Изуку был неожиданно… приятен. Один его вид успокаивал и придавал уверенности. Не то чтобы он был не уверен в себе, но было такое ощущение, что всё парень сделал правильно. А это так давно позабытое — «Каччан». Старое детское прозвище. Но из его уст это словно музыка. Ведь они никогда не называли друг друга по именам, так пускай хотя бы по прозвищам. Опять этот чёртов зал, который одним своим видом доводит его до трясучки. Директор «ОллМайт» опаздывает. А Кацуки думает только о том, что омега сейчас сидит в его кресле и ждёт. Захотелось послать всё это к чертям, пойти домой, где можно будет расслабиться. В мыслях он уже переместился в мягкую кровать, под боком тихо посапывает Мидория. — Бесит меня твоя довольная физиономия, — Миюки присел на край стола, оказываясь с ним лицом к лицу. — А меня ты весь и полностью бесишь, я же не жалуюсь… — Наверняка думаешь, кого бы трахнуть сегодня ночью, м? — он наклоняется непозволительно близко, но Бакугоу даже не шелохнулся, раздражённо смотря на него. — Тебя ебёт, с кем я делю постель? Главное, что не с тобой. Омега оскорблённо вскакивает с места и, гордо встряхнув светлыми патлами, уходит на своё место. Кацуки фыркает, опуская взгляд в документы. Дверь приоткрывается, и в зал влетает огромный мужчина под два метра ростом, широкоплечий, с испариной на лбу. — Уф! Извините за опоздание! Встретил знакомого, не смог пройти мимо! Следующие два часа они проводят в спорах. Миюки — недоактёришка — так правдоподобно врёт, что Бакугоу даже немного поверил, Монома, сидящий через человека от Бакугоу, заржал своим истерическим смехом, начиная колошматить кулаком по столу. Тошинори как-то поднапрягся от этого. Его можно понять, когда Нейто сделал так в первый раз, даже Кацуки проняло — такого пиздеца он давно не видел. Объявили ещё один перерыв на размышления. Пока Изуку в его объятиях, всё хорошо. Ему уже посрать на этот грёбаный контракт, только бы всё побыстрее закончилось. Но омега куда-то ушёл, что не поднимает настроения. И снова этот чёртов конференц-зал. Отчего-то у Тошинори будто открылось второе дыхание, что не укрылось от всех присутствующих. Больше всех напрягся Миюки, конечно, кто тут напиздел всякую хуйню, настучат ему теперь по башке. Кажется, Монома чувствует настроение Кацуки, потому что он слышит пакостный смех неподалёку. Ещё через час начинается глобальное обсуждение. «ОллМайт» идёт на большие уступки в качестве извинений. Но что его взбесило не на шутку, так это то, что Миюки не прилетело так сильно, как хотелось бы. — Каждый может ошибиться, все мы люди, в конце концов, — качает головой мужчина, а Бакугоу фыркает. Какой придурок мог это сказать. Нет, с одной стороны, всё так и есть. Но Миюки не человек, а мразь… мразина. А в качестве «компенсации» Тошинори договаривается, что Миюки и некая Кендо переходят под надзор Кацуки для помощи. Альфа усмехается, а внутри смеётся в голос. Вот только смеха Нейто почему-то не слышно. Бакугоу разворачивается и видит, как Монома едва слюни не пускает на рыжеволосую девушку, тихо проскользнувшую в помещение, даже рот приоткрыл. Шинсо возвёл глаза к потолку и тяжело вздохнул. А Киришима тихо шепнул: — Ну, всё. Мы его потеряли… И ведь правда, и, похоже, в прямом смысле слова. Этот придурок пошёл знакомиться, как всегда, в своей манере начал нести всякую хрень, и, когда Кендо уже замахнулась дать ему пощёчину, Кацуки решил вмешаться, впечатывая ему затрещину. Нейто обескураженно повернулся и захлопал глазёнками. Но его поспешили убрать остальные альфы. Аизава покачал головой. — Кендо, это Бакугоу Кацуки, он мой заместитель в отделе, куда вас перевели. По всем вопросам смело обращайся к нему. — Рада познакомиться с Вами! — она широко улыбнулась, а Монома, кажется, снова захлебнулся слюной. — По работе всё объясню завтра. Вот с ним, — кивок в сторону Нейто, — можешь не церемониться, он у нас озабоченный. — Ну, Бакугоу-сан, не позорь меня! — Поняла! И уже через каких-то пятнадцать минут Монома валялся на полу без сознания. Кацуки его даже немного жалко стало. Рука у девушки явно не из лёгких. *** А потом начались серые трудовые будни. Кацуки неоднократно пожалел, что разрешил Кендо вырубать Моному в любое время. Теперь Нейто был недоступен постоянно. Киришима носился между филиалами как ошпаренный. И только Шинсо был более-менее полезен. Про Миюки лучше промолчать. Бакугоу задавался только одним вопросом: как это пустоголовое чмо получило должность секретаря? С директором он не спит — это точно. Всё первое впечатление сошло на нет. Осталась только красивая обёртка, на которую можно вздрочнуть разок, а потом забыть. Очередной срач с этим омегой оканчивается сломанным принтером, который Кацуки запустил в стенку. Радует только одно: завтра суббота и он не увидит эту мразь в ближайшие два дня. Но на следующий день, стоит ему переступить порог дома, как парень слышит странный грохот. Не разуваясь, Кацуки забегает в зал и видит на полу Изуку, его лицо сведено гримасой боли. В первые секунды он растерялся, но сладкий запах мгновенно окутал его сознание. Течка. Бакугоу тут же подхватывает его на руки. Чёрт, сколько бы он его ни откармливал, вес омеги остался таким же, каким и был. Мидория извивается в кровати, как уж, ему страшно, о чём говорит испуганный взгляд. Кацуки быстро пишет Аизаве эсэмэску и наклоняется к парню, а тот вдруг хватает его за грудки и валит на кровать, забираясь сверху и принимаясь срывать с него одежду. А он только в ахуе смотрел на этого некогда стесняшку, что сейчас кусает его шею, расстёгивая ширинку. О-о-о, это было бесподобно! Вся та страсть, что годами копилась в Деку, наконец-то вырвалась наружу. Такого сумасшедшего секса у них ещё никогда не было. Изуку постоянно пытался оседлать его, но альфа не позволял, вжимая в матрас, целуя всё более иступлённо. Он и не собирался предохраняться. Зачем? Это его омега, если Изуку забеременеет — а он точно забеременеет — то это будет идеальный расклад. Правда, Кацуки хотел сделать ему предложение до течки, чтобы Мидория не думал, что это всё только из-за ребёнка, но ничего. Узел разбухает стремительно. Это первый раз, когда Бакугоу с кем-то сцепляется. И это просто охрененно! Омега поскуливает от боли — это его первая вязка. Жаль, что он в почти бессознательном состоянии. Кацуки смотрит на его шею, но метку не ставит. Только когда Изуку придёт в себя. Он хочет, чтобы Деку понимал произошедшее. Это великолепное безумие, к сожалению, подходит к концу как-то даже слишком быстро. Бакугоу переворачивает его на спину и смотрит в осознанные глаза. Вот и настал момент истины! Изуку растерян. Изуку смущён. Изуку прекрасен. Эта сцепка самая восхитительная. Вонзать клыки в его тонкую шейку и тут же слизывать алые дорожки крови. Омега подставляется под его ладони, раскрываясь, позволяя себе отпустить ту свою часть, так жаждущую ласки. И Кацуки даст ему всё это. Он покажет, что может причинять не только боль и страдания. *** На работе даже Миюки не в силах испортить ему настроение. Все в шоке провожают его взглядами. Разумеется, от него за версту пахнет течкой. Ни у кого не возникнет сомнений, чем он занимался весь свой «отпуск». И всё просто офигенно до одного определённого момента. — Бакугоу, Киришима, Монома, Шинсо, Миюки — вас отправляют в юго-западный филиал «ОллМайт» в Н*****. Ещё поедет Иида из отдела кадров. Командировка на две недели. Отправляемся в воскресенье. Я тоже с вами. Аизава в своём репертуаре — сказал и завалился спать в своём неизменном мешке. А Кацуки-то что делать с этим? Миюки не перестаёт пакостно улыбаться. Ох, чувствуется, подложит ему эта мразина свинью! *** Но во всём этом есть огромный такой плюс. Конечно же, домой он приходит не в самом хорошем расположении духа. Мидория, как всегда, готовит ужин. Эпичное швыряние вещей в его исполнении приводит к одному такому важному действию со стороны омеги. — Ч-что-то случилось?.. — как всегда заикаясь, лепечет он. Это первый раз, когда Изуку спросил его. Кацуки рычит, рассказывая о командировке, сильнее сжимая объятия, словно парень в его руках какая-нибудь большая плюшевая игрушка. Дрожащие губы ласково целуют его в висок, а сердце замирает на мгновение. Его омега пытается его успокоить! Хочется ещё, о чём он тут же сообщает вслух. От его неуверенных поцелуев накатывает возбуждение. Оказывается, заниматься сексом в кресле не так уж и удобно. А в порнушке вроде всё зашибись. Но на столе всё просто супер. Бакугоу делает себе пометку подумать о приобретении дивана, всё-таки полезно будет разнообразие в их сексуальной жизни время от времени. *** Уезжать совсем не хочется. Изуку уже помог ему собрать сумку, хотя он так и не понял, с чего это омега так раздобрился. Утренний секс обломился в самом начале. А Аизава будто почувствовал, что он хочет «соскочить», и сразу позвонил. Но больше всего взбесил Монома! Лишь бы пожрать! Как хорошо, что он вовремя закрыл дверь прямо перед его рожей. Кацуки сам не знал почему, но он не хотел оставлять Деку одного. Просто было какое-то плохое предчувствие, что что-то может произойти. Трясясь в скоростном поезде, смотря в окно, парень думал, что это слишком странно: после течки прошло достаточно времени, а симптомы беременности так и не проявились. Может, не получилось? Верить в то, что Изуку бесплоден, он отказывался. Его омега полноценный, и точка! Не получилось в этот раз, подождём следующего, к тому же секс у них регулярный, теперь, когда его организм стал функционировать нормально, всё получится. — А чем это так вкусно пахнет? — Нейто даже носом повёл, как ищейка, мать его. — У тебя с голодухи уже глюки начались. — Нет-нет, я уверен, Бакугоу-сан, из твоей сумки пахнет вкусненьким. Дай посмотреть! Монома полез в его сумку, но на полпути получил по башке. — Ну-у-у, Бакугоу-сан! Не жадничай! — Да нет там ничего, тупорылое ты создание! Сколько можно его раздражать?! Он расстёгивает молнию и на самом верху видит пластиковую тарелку, на которой под пищевой плёнкой лежит пирог. Ещё тёплый. — Я же говорил! Бакугоу-сан, как тебе не стыдно лгать в таком возрасте! — и протянул свои лапы к уже порезанному пирогу. — Культяпки убрал! — Мидория, как всегда, приготовил просто великолепно, — Киришима медленно прожёвывает еду, посматривая в сторону спящего Хитоши. — Совсем охуели?! Завязалась заварушка, из-за которой проснулся Аизава, как раз в тот момент Кацуки вцепился в руку Мономы зубами — так сильно он его достал. А пока альфу пытались оттащить от Нейто, мужчина уже вовсю жевал, без интереса поглядывая на своих работников. Гостиница была шикарна, что греха таить. Да и номер высший класс, даже несмотря на то, что там были две комнаты, в каждой по две кровати. Планировка хорошая. По жеребьёвке определились, кто где спит. Бакугоу выпал Эйджиро, слава богу не Монома, на сегодня лимит общения с этим психом исчерпан. В гостиной стоит большой аквариум с рыбками. Ну, Кацуки догадывался, что это вовсе не золотые рыбки, но отказать себе в удовольствии поиздеваться не смог. Кто ж знал, что Киришима решит погладить рыбок в тот самый момент, когда он будет звонить Изуку. Ещё и этот… выхватил трубку и начал нести околесицу… подумаешь, укусили его… Но на самом деле это было даже хорошо, отчего-то омега расслаблялся, разговаривая с ними, особенно с Шинсо. Может, чувствовал, что от него не исходит никакой угрозы. А вот для Кацуки «угроза» как раз-таки была. Хитоши заглядывался на Изуку. Нет, он, разумеется, понимал, что омега занят, поэтому открыто к нему не приставал, просто кидал мимолётные взгляды… иногда и не мимолётные. — Знаешь, я рад, что ты наконец остепенился, — начал Киришима, когда они погасили свет и легли в кровати. Бакугоу давно видел, что альфа хочет ему что-то сказать, но не думал, что на такую тему. — Честно, я сильно удивился, увидев Мидорию. Не знаю почему, но мне представлялся какой-нибудь стойкий, с тяжёлым, как у тебя, характером парень, который может держать тебя в узде. А тут миловидный маленький омежка, испугавшийся просто громкого звука. Признаюсь, я даже думал, что ты встречаешься с Миюки, — Кацуки рыкнул. — Единственное, что я испытываю к этой мразине, — это желание придушить на месте и закопать где-нибудь подальше от нашего города. Эйджиро замолчал. И только спустя минут десять продолжил совсем тихо: — Мне кажется, он к тебе неровно дышит. Поэтому… — Заткнись. Ему нет нужды слышать то, что он и так прекрасно знает. Он уже неоднократно давал Миюки понять, что не заинтересован в нём. У Кацуки уже есть омега… Он тихо встаёт и подходит к сумке, доставая из неё отдельный пакет. В нём та самая футболка. Запах Изуку на ткани сохранился просто замечательно. Альфа кладёт её рядом, вдыхая сладкий аромат. Чёрт, прошёл только один день, даже полдня, а ему уже так плохо без него. Ведь до этого Бакугоу не уезжал никуда, тем более на две недели. Плохое предчувствие растёт… *** Никто не говорил им, что придётся пахать с раннего утра до позднего вечера, при этом кормить их будут каким-то дерьмом. Когда все расходятся по номерам, парень звонит Изуку. Просто до одури хочется услышать его голос. Мидория запинается больше обычного, что-то не так. Слышится звук падающего мусорного бака — и это точно именно он самый. Он не хотел на него кричать. Но, блять, неужели он не понимает, что напасть на такого уязвимого омегу не составит труда?! Кому, как не ему, это знать. Слушать эти всхлипы — пытка. Почему у Кацуки не получается по-другому? Ведь всё было хорошо. А теперь… внутри снова медленно тлеет какой-то странный уголёк раздражения, гнева, злобы. Но почему?! Ведь он не чувствовал этого уже столько времени! Не в силах больше слушать, Бакугоу отключается, крепко сжимая в руке телефон. Киришима поглядывает на него, но ничего не говорит, а парень свою гордость не переступит. Монома и Шинсо ни с того ни с сего засели за бумаги у себя в комнате, Эйджиро ушёл в ванную. И только Кацуки сидел на краю кровати в кромешной темноте, смотря на свои сцепленные в замок руки. Вибрация телефона поначалу показалась ему галлюцинацией. Однако на дисплее действительно высвечивается номер и имя… — Да. — Каччан… прости, я с-с-соврал те-б-бе. Просто я встретил ребёнка, он убежал из дома. А когда мы пришли к нему, женщина, у которой он живёт, начала кричать на него, он испугался, а мне… я… я привёл его к нам домой… он сейчас здесь… и она за ним так и не пришла… и, похоже, не придёт… п-поэтому я решил оставить его на ночь, а завтра разобраться со всем этим… п-прости м-меня, я н-не хотел тебя обманывать… просто… — Изуку, как всегда, запинается, путается. Но альфа уверен — это правда. То, что Мидория сам позвонил ему, рассказал обо всём. Доверился. Всё это уже само по себе делает его счастливым настолько, насколько он вообще способен испытывать это чувство. Изуку всегда плачет — чересчур эмоциональный, что с ним поделать. Кто бы сомневался, что он просто пройдёт мимо такой ситуации. Ребёнок… Как же сильно омега любит детей… С одной стороны, это понятно, во всех омегах природой заложено до одури любить малышей. Но Кацуки встречал и таких, которым на потомство было плевать. Они жили только в своё удовольствие и ни капли не чувствовали себя виноватыми в отсутствии желания дать кому-то жизнь. И никто не вправе их винить, у каждого своя жизнь и свои взгляды на неё. Работы с каждым днём становится всё больше. К ним прибывает лично директор «ОллМайт», чтобы помочь. С ним, если быть откровенным, становится чуточку легче. Миюки, как всегда, страдает хуйнёй, и, как бы ни пытались его поставить на место, ничего не получалось. Он возомнил себя пупом Земли. Вместо того чтобы пахать на равных со всеми, он мог спокойно сидеть за столом и попивать кофеёк, листая какой-нибудь глянцевый журнал. И все уже смирились с этим, а вот Бакугоу нет. Просто в один момент, проходя мимо, он замахнулся и приземлил огроменную папку на эту бестолковую кочерёжку. Вот визгу-то было. Ибо нефиг халтурить, а то работать он не хочет, а получать премию будет наравне со всеми?! «Пошёл на хуй». Кто же знал, что Миюки воспримет его слова так буквально. Кацуки снилось какое-то марево из разных цветов. Он так привык к той тьме, среди которой одинокой скалой восседает его зверь, что всё это казалось дикостью. Альфа прислушался и вдруг услышал непонятный звук. Бакугоу завертел головой, но вокруг ничего или никого не было. Где-то позади что-то хрустнуло. От этого звука его передёрнуло. А потом снова и снова. Будто кости ломаются. Кацуки закрыл уши руками, но этот чёртов звук всё равно пробирался внутрь, перемалывая его внутренности. В нос забился запах. Этот сладкий запах, такой знакомый. Лучший на свете. Он потянулся к нему навстречу, почему-то казалось, что сейчас его обладателя можно будет потрогать. Только вожделенный аромат вдруг сменился другим. Каким-то странным. Глаза открываются медленно. Просыпаться тяжело, но, приложив усилия, ему всё-таки удаётся сфокусировать взгляд. — Блять!!! — рявкает он на весь номер и подрывается, пытаясь скинуть с себя омегу. Течного омегу, чтоб его! Миюки вцепился в его футболку цепкими пальцами, не желая отпускать. Лёг ему на грудь, кончиком носа потираясь о шею, высовывая язык и пошло облизывая губы. Аквамариновые глаза горят желанием. А Кацуки чувствует отвращение… и немного гордость — у него не встал. Он хватает эту похотливую шлюху за глотку, отпихивая, скидывая. Глаза привыкают к темноте, и парень видит на омеге знакомую футболку — та самая, которую Кацуки заставил надеть Изуку, — вот почему сначала померещился знакомый запах. Вот только теперь пахло какой-то дрянью. Он уже хотел накинуться на Миюки, чтобы придушить, но в комнату ворвались остальные, похоже, Бакугоу проспал ужин. Аизава напряжённо смотрит на него, когда Миюки уже заперли в его номере одного, мужчина даже не представляет, что нужно сказать. Заснуть снова не получается. Киришима от греха подальше временно переехал в комнату Мономы и Шинсо, а Кацуки заперся один, загнано мечась из угла в угол. Как эта мразина попала к ним в номер? Дверь же должна была быть заперта! Значит, эти идиоты, уходя, не закрыли на замок. Какого хера он припёрся именно к нему?! Хотел, чтобы его трахнули?! Так пошёл бы к любому пускающему на него слюни альфе, они бы с радостью его выебали по самое не хочу! Так нет же! И самое главное… почему его внутренний зверь молчал? Ведь в тот раз он так явно выражал свой протест. А теперь что?! Альфа запрыгивает на кровать и зарывается в одеяло, стараясь погрузиться в сон. Он получит ответы на все вопросы. А дать их ему может только Он. В паре метров от него возникает привычный силуэт. Волк даже на него не смотрит, предпочитая глядеть куда-то в сторону. Кацуки открывает рот, чтобы окликнуть его, и вдруг осознаёт, что голос пропал, только хрипы вырываются из его горла. Но и этого хватает. Зверь лениво поворачивает морду к нему, без интереса разглядывая своими алыми глазами, точно такими же, как и его собственные. Бакугоу не знает, чего ожидать, а волк всё так же смотрит. Вот только теперь в глубине его глаз видны презрение и гнев, отчего алая радужка едва не вспыхивает. Шерсть на загривке встаёт дыбом, он рычит, скалясь, клацая зубами. И Кацуки наконец понимает… …Это не он запер своего зверя в этой клетке, а зверь сам заперся от такого хозяина. Волк отказался от него уже очень давно. Альфа делает шаг назад, отступая, и неожиданно земля уходит из-под ног, он проваливается куда-то вниз. Ещё чуть-чуть, и он разобьётся насмерть, но вдруг откуда-то со стороны раздаётся этот ужасающий хруст, всё ближе, кажется, уже за спиной. За ворот резко хватают и вытягивают его из этой чёрной воронки. Кацуки чувствует тёплое дыхание на шее, ему кажется, что сейчас в него вонзятся острые клыки, что раскромсают плоть на куски. Однако кости снова хрустят, только теперь звук не приближается, а, наоборот, отдаляется. Его сердце глухо грохочет в груди, а пульс, кажется, вот-вот разорвёт сонную артерию. Бакугоу заставляет себя обернуться, посмотреть, но всё, что он успевает разглядеть, — как среди беспросветной тьмы скрывается что-то непонятное. А потом он просыпается. Ему тошно. Во всех смыслах. Руки сами нащупывают телефон и набирают знакомый номер. — Каччан, — сонно спрашивает омега. — Деку… Поговори со мной, Деку… — О чём… поговорить?.. — О чём угодно… Просто говори… — А… — Говори, мать твою, Деку! — потеряв терпение, рычит он. — Я м-могу т-т-тебе п-почитать… — Давай уже хоть что-нибудь… И Изуку тут же начал читать строчку за строчкой. Этот голос кажется таким ласковым, самым родным на свете. Кацуки больно, не физически. Эта боль совсем другая, она накапливалась так долго и теперь наконец-то вырвалась наружу. Ему кажется, что лучше бы он потонул в ней сразу. Хотя нет… так лучше… пускай это будет его личным адским котлом. — Деку… — позвал его Бакугоу. — Ложись спать… — он готовится нажать «отбой». — К-каччан, ч-что-то с-случилось? И парень замирает на минуту, не зная, что сказать. В горле застревает противный комок, что нестерпимо душит его, перекрывая кислород. — Деку… Ты меня наизнанку выворачиваешь… Всё это дерьмо с тобой… Я… Это трудно… Нет, это невозможно объяснить… и не исправить… — он устало прикрывает глаза, вслушиваясь в собственное биение сердца. — Ты… Просто знай, что ты… Ты… самое лучшее, что случалось со мной… Я… Ему хочется сказать это, но язык немеет. Кацуки прекрасно понимает, что Изуку это не нужно. Ему не нужны ни извинения. Ни его попытки всё исправить. Ничего. Что бы альфа ни делал, эта пропасть между ними никогда не срастётся. Сейчас ему кажется, что всё это бесполезно. Лучше бы Мидория сбежал от него с тем альфой. Да, он бы преследовал его, но, может быть, увидев, что омега счастлив с другим, что он может улыбаться, смеяться, отступил бы, отпустил бы его... Эта долгая бессонная ночь наполнена сожалениями, страхами и беспросветным отчаянием. *** Он больше не звонит Деку. Не видит смысла, а что он ему скажет? Перед отъездом Кацуки прогуливается по городу, а то сидели все вместе целыми днями за компьютерами, даже на улицу толком не выходили. Миюки к нему больше не подходит, только бросает какие-то странные взгляды. Омега убегает в магазин за сувенирами, Монома и Шинсо, как всегда, за едой, Киришима присмотрел большой альбом для фотографий. А парень просто ходит по улицам, пока на витрине одного магазина не видит белую футболку с ярким рисунком спереди. Сам не знает почему, но он на ней залип, просто ему показалось, что Изуку она очень пойдёт. Ведь омега носит всё тёмное и безразмерное. Бакугоу не знает его размера, разве что приблизительно, но всё равно покупает её. На ощупь она оказывается очень даже приятной. До станции приходится идти пешком, по дороге им встречается большое поле подсолнухов. Кацуки почувствовал себя подростком, когда, впихнув Нейто свою сумку, полез через хлипкий деревянный забор. *** — Бакугоу-сан, а Мидория-сан дома, да? — Скорее всего, — и тут же замолкает. — Нет, он не будет вас кормить. Монома жмёт плечами. Теперь ему хочется, чтобы Изуку не было дома. Не то чтобы альфе было жалко еды, просто… Ну, они реально заебали приходить к нему домой, чтобы пожрать. И омега ведь их накормит! Иногда он жалеет, что Деку так вкусно готовит. Понятное дело, когда они только начали жить вместе, такого не было. Мидория совершенно не умел готовить или вести домашнее хозяйство. Еда казалась пресной или, наоборот, пересоленной, пережаренной или недоваренной. И только со временем вкус начал меняться. И прав Нейто, избаловал его Изуку домашней едой. Он этого и не отрицает. Деку с восхищением глядит на эти чёртовы цветы, прижимая их к груди как самое дорогое на свете сокровище. Кацуки смотрит на него и не может сдержать восхищённого вздоха. Он прекрасно помнит, каким был первый раз Мидории. Их общий первый раз. Это было… ужасно. Те полные боли и непонимания глаза, посиневшие от привязи пальцы и содранные запястья, стройные ноги, по которым ручейками змеились кровавые дорожки. Он должен показать ему, что хочет начать всё с самого начала. Снова привязь, но совсем лёгкая, однако запах страха забивает нос, не давая и продохнуть. Бакугоу знает — удовольствие Изуку получил, но его перекошенное в непонятной гримасе лицо сбивало с панталыку. В лучах солнца его тёмные волосы отливали изумрудным, россыпь веснушек казалась ярче. Тонкие бледные пальцы, сжимающие край этой сраной футболки так аккуратно, отодвинувшись на приличное расстояние. Омега снова ничего не ест, значит, и Кацуки есть тоже не будет. Не то чтобы ему так нужен был этот диван. Просто… Это будет что-то общее, то, что они выберут вместе. И даже там. Этот чёртов консультант явно заглядывался на Деку. Даже несмотря на метку и наличие самого Бакугоу рядом. Но Изуку будто и не замечает, что им заинтересованы. Смотрит своими невозможными ласковыми глазами, словно душу просвечивает насквозь. Кацуки действительно нравится чинить поломки, или в данном случае собирать диван. Это как конструктор для взрослых, даже инструкция прилагается. Сначала он как бы намеревался разложить Изуку прямо на диване, но, видя разморённое, уставшее лицо омеги, немного поменял планы. Обнимать его, прижимая к себе, — потребность. Робкие неуверенные объятия заставляют застыть от неожиданности, волк внутри разлёгся на полу, и только уши его заинтересованно стригут воздух, прислушиваясь к пустоте, а потом он поднимается и идёт куда-то, но куда, Бакугоу так и не понял. *** Кацуки просыпается от странных звуков. Он проводит рукой по одеялу, стараясь нащупать Мидорию, но его нет. Альфа подрывается, озираясь по сторонам, и видит… Изуку лежит на самом краю, дёргаясь и странно поскуливая во сне. Парень тянется, чтобы разбудить его, но осекается, когда тонкие ручки омеги неожиданно резко прикрывают живот и грудь. Болезненный скулёж заставляет его поморщиться. Бакугоу замирает вместе со своим сердцем, смотря, как прозрачные болезненные слёзы скатываются по щекам Изуку. Он шепчет, захлёбываясь, то просит прекратить, то просто скулит, извиваясь всем телом. У Кацуки трясутся руки. О, он прекрасно знает, что снится омеге, и прекрасно знает, кто там, в главной роли. Изуку просыпается весь в слезах, со сбитым дыханием, в холодном поту, руками зажимая рот, хотя скулёж всё равно вырывается наружу. Всё его тело бьёт дрожь. Омега плачет в голос, вырываясь из его хватки, но Бакугоу держит очень крепко, не позволяя отстраниться и на миллиметр. Он понимает… Знает, о чём думает Мидория. О том, как он хочет убежать и закрыться где-нибудь, чтобы его никто не трогал. Только Кацуки не может этого допустить. А Изуку вырывается всё сильнее и сильнее. Альфа смотрит на его позеленевшее лицо, и руки самопроизвольно размыкаются. Он сразу же убегает в ванную. Кацуки за ним. Омегу выворачивает наизнанку. Мидория обессиленно падает на пол, прерывисто дыша. Кацуки смотрит на него и на унитаз. А вот и признаки беременности. Он ничего не говорит, просто усаживается рядом, притягивает Изуку к себе, бережно обнимает, успокаивающе поглаживая по голове. И с ужасом видит, как из изумрудных глаз стремительно пропадает живой блеск. *** После этого всё словно снова вернулось к старту. Изуку почти не говорил. Нет, он и раньше не особо стремился к разговорам, но теперь даже короткой фразы добиться от него было очень сложно. Омега по-прежнему готовил, убирал, стирал. Всё это было на автомате. Он не клал ладонь поверх руки Кацуки, когда тот обнимал его. Он не прижимался во сне к его боку, укладываясь на самом краю. Его запах стал какой-то какофонией, а в один день Бакугоу заметил, что знакомый аромат стал слабее. Альфа подлетел к нему, сжимая в объятиях, покрывая поцелуями его лицо, шею, руки. И Мидорию прорвало, он разревелся, глухо, еле слышно, уткнувшись лицом в белую рубашку, что медленно намокала от слёз. Кацуки огляделся по сторонам. Знакомая чёрная мгла его уже не удивляла. Он медленно пошёл вперёд. Определить, где право, а где лево не было никакой возможности. Но рядом никого не наблюдалось, даже его собственного зверя. Хотя Бакугоу и не горел желанием его сейчас видеть. Чуть дальше виднелся огромный разлом. Он отделял от себя другую половину земли, точно такую же чёрную, как и та, что сейчас под его ногами. Бакугоу не спеша вышагивает прямо по краю обрыва, как бы в насмешку, постоянно поглядывая в бездонную пропасть. И вот глаза натыкаются на совсем хлипкий мосток, что пересекает разлом. Он оборачивается назад, словно за ним кто-то может следить, и неуверенно ступает на мост. Камень крошится, потрескивает, как бы говоря — ещё шаг, и всё… Но Кацуки не был бы собой, если бы это его остановило. Парень машет руками, стараясь балансировать над бездной, и кое-как перебирается на другую сторону. В отличие от земли, что позади него, здесь как-то слишком жарко. Даже испарина появилась. Альфа уже даже пожалел, что вообще сюда полез. К тому же ничего другого он здесь не увидел. Точно такая же тьма. Противный хрустящий звук заставляет его вздрогнуть. Бакугоу оборачивается, прикрывая уши. Боже, этот чёртов хруст, снова… Кацуки с ужасом видит, как чуть впереди него что-то движется. Медленно. Хромая. Но движется. Он. Тут. Блять. Не. Один. Это тёмное нечто останавливается и тут же плюхается на землю, устраиваясь поудобнее. Похоже, оно собралось спать, а альфу пока и не заметило. Бакугоу сглатывает тугой комок и делает шаг вперёд, стараясь не шуметь. Но чем ближе Кацуки подходит, тем сильнее трясутся его руки, потому что он догадывается, кто это перед ним. Маленький волчонок, что дремлет, свернувшись калачиком, неохотно приоткрывает глаза и с немым ужасом смотрит на него знакомыми человеческими глазами. Вся переносица его испещрена длинными неглубокими шрамами. Тёмная шерсть кажется прокопчённой, от него несёт гарью, в некоторых местах вырваны целые клоки шерсти, отчего в шкуре образуются проплешины. Вместо пушистого длинного хвоста — обрубок. Зверь подрывается с места и, прижав обкромсанные уши к голове, пятится назад, не сводя с него наполненного ужасом взгляда. У Кацуки внутри всё обрывается. Правая передняя лапка ненормально искривлена в нескольких местах. Волчонок, видя его замешательство, срывается с места, но стык между задней лапой и туловищем отвратительно хрустит. Омега болезненно скулит, но не прекращает попыток сорваться на бег, хотя всё, что у него получается, — еле хромать в сторону. Альфа поворачивает голову в сторону и видит, что на другой стороне расщелины сидит его зверь. Он тоскливо смотрит вслед уползающему волчонку, но не делает никаких попыток перебраться сюда. Бакугоу только раскрывает и закрывает рот, хрипя. *** Он просматривает бумаги, которые ему принесли, даже не вникая в их суть, и просто подписывает. Киришима чуть ли не засыпает на рабочем месте, Монома в наушниках быстро набирает очередной документ на компьютере. Аизава ловит его на выходе из офиса. — Бакугоу, я, конечно, понимаю, что тебя сильно завалили работой в последнее время, но это не повод подписывать Миюки отпуск на целый месяц. Кацуки в ступоре смотрит на него и на бумажку в руках мужчины, а потом вырывает её из его рук, резко разворачивается на пятках и идёт прямиком к этой тупорылой херне. — Ты совсем охуел?! Решил втихую пропихнуть с остальными документами и отпуск? Не надейся! — А что такого? — он нахально откидывает за спину пряди волос. — Не тебе же одному требуется хорошенького секс-марафона. Так чего возмущаешься? — И ты решил на месяцок в загул уйти?! Так пиздуй с концами, заявление подпишу с превеликим удовольствием, уж поверь мне на слово! — Звучит так, будто кое-кто ревнует. Альфа не собирается вестись на эту тупую провокацию, поэтому, оскалившись, демонстративно рвёт его заявление и уходит. Дома, как всегда, неестественно тихо. Но что немного настораживает, так это то, что Изуку нет на кухне. Обычно он всегда на кухне. Готовит ужин или ещё что-либо делает. Парень заглядывает в приоткрытую спальню. Мидория лежит на заправленной кровати, всё ещё одетый. Мертвецки бледное лицо покрыто испариной, лоб горит огнём, а руки просто ледяные. Бакугоу только и делает, что подхватывает его на руки и несёт в машину, не переставая шептать всё, что только в голову взбредёт, надеясь, что его слышат. Изуку без лишних вопросов кладут в палату. Врач настаивает на полном обследовании и порывается разбудить омегу, но Кацуки просто не подпускает к нему ни на сантиметр. Терпеливо ждёт, когда Мидория сам откроет глаза. Результаты его немного удивляют. Он прекрасно знает, что омега в положении, дальше-то что? Вот только он-то это знает, а вот Изуку, похоже, нет. А вот новость об истощении и выкидыше его немного насторожила, если можно так сказать. *** Изуку счастлив. Он очень счастлив. Он просто светится от счастья, гораздо ярче любого солнца. Кацуки не может на него смотреть. Альфа не чувствует ни радости, ни близящихся перемен, ничего. Парень не знает, как реагировать на беременность омеги. Это что-то нереальное для него. Вот Изуку реальный, до него можно дотронуться, обнять, а вот «ребёнка» — нет. Это же… ну… просто набор клеток… Как можно этому радоваться? Но Деку радуется. И Кацуки в ужасе замечает, что внутри снова разгорается столь знакомый уголёк гнева. Он боится сделать неверный шаг, боится, что не совладает с собой и всё начнётся по новой… Только в этот раз всё закончится раз и навсегда. Один удар — и мир Изуку разрушится до основания без шанса на восстановление. Бакугоу не может спать по ночам, ему страшно просто дотронуться до Мидории. А внутренний зверь только с ненавистью глядит на него, своим взглядом так и говоря: «Гори в Аду, жалкий ублюдок». На работе снова полнейшая жопа. Он уже не знает, как изъёбнуться, чтобы очередная сделка прошла нормально. И тут ещё одна из работниц другого отдела перепутывает документы, которые нужно было отправить в другой филиал. — Идиотка! Неужели так трудно просто посмотреть на надписи на конверте?! Или последние мозги плойкой прижарила?! — Простите! Мне так жаль! — молоденькая девушка уже ревёт, съёжившись от ментального давления. Но это его не успокаивает, он уже не может себя остановить, этот чёртов пожар внутри достигает апогея, сжигая всё, что можно. — Да Вам лечиться надо! Посмотрите, до чего Вы её довели! Все совершают ошибки, а она только первую неделю работает! И то, что Вы заместитель главы отдела, не оправдание! Кацуки горящим презрением взглядом смотрит на паренька, что храбро выступил вперёд, хотя у него тряслись руки. Альфа уже хочет ответить ему, как на плечо опускается тяжёлая ладонь. Аизава отрицательно качает головой. — Бакугоу, послушай, — начинает Шота, когда они оказываются наедине, — может, тебе всё-таки стоит сходить к врачу? Может, это, конечно, всё твой взрывной темперамент, но просто на всякий случай. Однако он его не слушает, только резко поднимается и уходит. Он не псих, чтобы обращаться к мозгоправу. Однако… Изуку просто подвернулся под горячую руку. Не более. Но… он ни в чём виноват не был. Деку просто хотел успокоить его, а в итоге снова… Прижимая его к себе, альфа шепчет только одно: «Прости… Я…» «Схожу. Я схожу…» — повторяет Бакугоу себе всю ночь, а наутро уже и не собирается ничего делать. Стоя под горячими струями воды, он продумывает речь для совещания, как вдруг сознание окутывает чёрная пелена. Кацуки хватается за мокрую стену, лишь бы не упасть. Парень еле успевает увернуться от острых клыков, что хотят откусить от него кусок так точно, если не сожрать целиком. Скалящаяся морда его зверя не вселяет уверенности в то, что он отсюда вернётся живым. И как бы позорно это ни было, всё, что ему остаётся, — убегать. Его спасает разлом, через который волк почему-то не перепрыгивает, хотя спокойно может это сделать. Бакугоу пятится назад, одновременно стараясь перевести дыхание, но тут же обо что-то спотыкается и заваливается назад, слыша болезненный скулёж под собой. Омежья сущность Изуку смотрит на него, тихо отползая подальше. Волк, увидев омегу, сразу как-то поумерил пыл, хотя всё так же ходит по самому краю, то и дело клацая зубами, что пугает не только Кацуки. Волчонок находится не так уж далеко, так что, если протянуть руку, можно будет схватить его за обрубок хвоста и притянуть к себе, да и убежать у того нет шанса с такими травмами. Зверюга будто знает, о чём думает Бакугоу, поэтому подходит к мостку, по которому перебежал Кацуки, и кивает волчонку, как бы прося перейти. Но его не слушают, он только пятится назад, подальше как от альфы, так и от волка. Он до одури боится их обоих. И тут Кацуки приходит в себя. Он всё ещё в ванной, сидит на кафеле. Если так будет продолжаться и дальше, он действительно спятит. *** Бакугоу стучит в светлую дверь с надписью психиатр. Иида посоветовал ему обратиться именно сюда, хотя Кацуки было как-то всё равно, куда идти. Так что он записался на приём к свободному на этот день специалисту. — Входите! — отвечает ему громкий, довольно приятный женский голос. Он неуверенно поворачивает ручку, в глаза ударяет яркий свет. — Ох, простите! Сейчас зашторю окно! Совсем молодая девушка среднего роста, она точно на полголовы ниже Изуку. Русые до плеч волосы, немного округлые черты лица и большие карие глаза. Она присаживается в кресло, кивком головы указывая на точно такое же напротив себя. — Итак, для начала давайте познакомимся, — она заглядывает в планшет с бумажками, — Бакугоу Кацуки-сан, верно? Он кивает ей вместо ответа, но её это даже не смущает, слишком многих людей она повидала за свой довольно долгий опыт работы. — Меня зовут Иида Очако, — его глаза в шоке расширяются. Это что ж получается? Эта девушка — жена того самого Ииды? Но, похоже, сама она не знает, что он знаком с ним. Наверное, это было одной из самых больших его ошибок — прийти сюда. Ведь не дай бог на работе кто-то об этом прознает. Только уйти сейчас Бакугоу почему-то не решается, всё так же сидя на месте и ошалело смотря на неё. — Так с чем же Вы ко мне пришли? Кацуки молчит, никак не может собрать мысли в кучу, они разбегаются подобно тараканам, а когда всё-таки сбегаются в одну кучу, собираются в круг, то устраивают голосование: пойти домой сейчас, открыть рот и обматериться или и дальше молчать, может, удастся сойти за немого. Но его и не торопят, она не пялится на него, кажется, вообще не замечает, только чиркает что-то в какой-то книжке, а когда он поднимает взгляд, то видит надпись «Судоку». «Блестяще… Просто великолепно…» Кацуки понимает, что она не начнёт разговор первой. Это он сюда пришёл сам, по своей воле. Вот только на первый шаг ему требуется почти час. Они всё так же молчат, кажется, вообще друг друга не замечают. — Я… — его голос хриплый после долгого молчания звучит ну совсем неподобающе альфе, поэтому он снова затыкается, смотря куда-то в пол. — Хм, — она бросает взгляд на наручные часы. — Что ж, прогресс налицо. Должна сказать откровенно, Вы первый мой посетитель, кто продержался так долго в абсолютной тишине. Любите побыть наедине с самим собой? Бакугоу кивает. — …Но в последнее время эта тишина меня нервирует… — Тогда почему бы Вам не сходить в какое-нибудь шумное многолюдное место? Скажем, в парк на выходных или в кино? Поверьте моему опыту, снова будете скучать по тишине и покою. — С моей работой покой только снится. — Вы не думали о смене места работы? — Нет. Прибыльно, да и должность не так плоха, как кажется. Коллектив… ну, так себе. Добираться удобно… — парень снова замолкает, вообще-то он сюда не о работе пришёл разговаривать. — Хотите чаю? Или, может, кофе? Чёрный? Без сахара, так? — Иида, не дожидаясь ответа, встаёт и идёт к кофеварке, наливая две кружки, но в одну добавляет молоко и сахар и целенаправленно ставит её перед Кацуки. Альфа хмуро смотрит на чашку. И что это было? Если она знает, какой кофе он пьёт, то почему дала ему другую кружку? И не говорите, что перепутала, ведь сделала это специально, а теперь сидит и морщится, отпивая по маленькому глотку. — Как Вы пьёте эту гадость? — наконец спрашивает Очако, морщась от вкуса. Бакугоу не отвечает ей, только плечами пожимает. — Люди Вашего типа приходят ко мне с бессонницей, проблемами на любовном фронте, наивно полагая, что я волшебник. Но одно дело выписать таблетку для нормализации сна, а другое — выполнять функции свахи. — Я к Вам не по этому поводу пришёл. — Алкоголизм? — Нет. — Хм. Не подумайте, что я Вас оскорбляю, импотенция на почве сексуального расстройства? — Нет… — Только не говорите мне, что у Вас раздвоение личности. У Кацуки задёргался глаз, она что, над ним издевается?! — Нет!.. — Ну, тогда Вы здоровы… — Очако серьёзно кивает головой, хмурясь. — Да какой нахуй здоров?! Я, блять, ёбаный псих! Мне хочется свернуть шею всем окружающим меня мразям! Я избивал и насиловал своего омегу на протяжении одиннадцати лет! А теперь я пытаюсь размесить это ебучее дерьмо, но нихуя у меня не получается! Я не могу себя контролировать! Чуть что, и руки чешутся прибить кого-нибудь! И чаще всего его! Хотя он ничего не сделал, чтобы его херачить просто так! А ещё он беременный! А я нихуя ничего не чувствую! Вот вообще! Для меня это просто набор клеток, а не мой ребёнок! А он счастлив до усрачки! Весь светится, как ебучее солнце, я скоро ослепну, если буду с ним находиться в непосредственной близости! Да и вообще, моя звериная сущность пытается меня сожрать, а я только и могу, что съёбывать от этого зверюги, лишь бы уебашить со всеми конечностями на месте!!! Его дыхание сбилось, а он даже не заметил, что вскочил с места и навис над омегой перед ним, что всё так же продолжала спокойно сидеть на месте, и только медленно моргала. Но тут она захлопала в ладоши. — Поздравляю, вот Вы и выговорились и сделали первый шаг. Но Бакугоу её не слушал, кровь прилила к голове и набатом стучала в висках, словно пытаясь разорвать его черепушку на части. — Присядьте, пожалуйста, Бакугоу-сан, — он, как на автомате, обессиленно падает в кресло. — Ко мне приходят разные люди с разными проблемами. Но любое лечение просто-напросто бесполезно, пока Вы сами не признаетесь, что Вы больны, что Вам нужна помощь. Что Вы, кстати, только что и сделали. А теперь по порядку… *** Кацуки ввалился в прихожую. Он чувствовал себя выжатым как лимон. Парень выложил ей всё. Просто всё. От детства до настоящего момента. Со всеми подробностями. А Иида только кивала, давая понять, что его всё ещё слушают. А его монолог продолжался почти три с половиной часа… Из кухни вкусно пахло ужином, желудок тут же заурчал. Ах да, он же не завтракал даже. Бакугоу стягивает обувь, но сознание снова заволакивает чёрная пелена. Уворачиваться от этой клыкастой морды нет ни сил, ни желания. Может, если он оттяпает ему руку или ногу, успокоится? Но вместо острых клыков он чувствует, как мокрый язык облизывает щёку, приводя его в чувство. Запах палёной шерсти забивается в нос, от него немного подташнивает. Такие знакомые и одновременно незнакомые глаза. Кацуки протягивает руку вперёд и резким движением хватает его за шею, притягивая к себе, лицом утыкаясь в жёсткую шкурку. Волчонок пытается вырваться, но его сил просто не хватает. Всё, что ему остаётся, — смиренно сидеть, зажмурившись и ожидая своей очередной участи. Лучше бы он и дальше спал в этом тёплом месте, где не было никого на свете, только он и тишина. Где-то неподалёку он видит силуэт своего зверя, он всё так же мечется на том самом краю. Только в этот раз он взволнован. По нему видно, по его мельтешащим движениям туда-сюда, туда-сюда. Но альфе всё равно, он лишь сильнее прижимает к себе поскуливающего зверя, рукой пытаясь почесать за ушком. Однако в глаза снова ударяет свет, Изуку прикасается к его плечу, слегка раскачивая, чтобы он проснулся. — Каччан, я расстелил кровать… *** — Опишите его, — девушка внимательно смотрит на него, в руках держа планшет с листком бумаги и карандаш. Кацуки пытается представить перед своими глазами Изуку. — У него тёмные волосы. И зелёные глаза. Около носа веснушки. Он очень тощий, и, как бы я ни пытался его откармливать, ничего не помогает. Он пахнет фруктами: ананасами. Раньше у него были щёки, и мне постоянно хотелось укусить его за них… Сейчас их нет. Он очень любит детей, но его уволили из детского сада… — он замолкает, понимая, что уже говорил это. — Хорошо. Вы рассказывали, что видели его внутреннего зверя, а какой он? — …У него жёсткая шерсть. Глаза очень похожи на глаза Деку. Вся шкура в проплешинах, словно из него клочья вырывали или кипятком ошпаривали. Вся переносица испещрена шрамами от порезов. Уши оборванные. Правая передняя лапа, похоже, неоднократно была сломана и неправильно срослась, потому что она вся в буграх. А с задней вообще непонятно что, но, когда он передвигается, там внутри что-то противно хрустит, словно кости ломаются, или же кость на кость заходит. От него пахнет палёным. Он всего боится. Ещё он очень маленького роста, будто и не волк, а обычная домашняя собака. И тощий, как Деку… — А Ваш зверь? — Он меня ненавидит и пытается сожрать всякий раз, как увидит. Он огромный, в сидячем положении возвышается надо мной на головы три-четыре, если не больше. У него длинный пушистый хвост. И очень острые зубы. Иногда мне кажется, что он вот-вот заговорит, и пошлёт меня к чёрту, или проклянёт… — За что он ненавидит Вас? — За то, что я не слушал его. Он с самого начала готов был валяться у Деку в ногах, боготворил его. Тогда я загнал его в ментальную клетку, а дальше ты знаешь… — он обращался к ней на «ты» по её совету, хотя Очако всё равно продолжала «Выкать». — Но если он был заперт в клетке, то как выбрался? — Понятия не имею. Я не вспоминал о нём почти все одиннадцать лет, что живу с Деку. Но теперь он сам в ней запирается от меня. Запирался. Сейчас у него немного другие планы на мой счёт. — С чего Вы вообще взяли, что он хочет именно убить, может, просто напугать? — Мне как-то не хочется это проверять, подставляясь под его клыки… — Хорошо. Но Вы так же рассказывали мне, что он не может перепрыгнуть через разлом, но почему? Вы не задумывались об этом? — Не знаю. Когда я был там в последний раз, он боялся, что я причиню вред волку Деку, но так и не перепрыгнул на ту сторону. — Может, он боится упасть? Вы боитесь высоты? — Нет. И он не боится. Мне кажется, что дело не в этом. Эта пропасть… она какая-то не такая. — Значит, нам предстоит понять, как эта пропасть связана с Вами и Вашим волком. *** Альфа сидит рядом с волчонком и следит за его действиями, а за ним самим наблюдает пара больших красных глаз, обладатель которых, была б его воля, давно перескочил бы через эту расщелину и разорвал его на мелкие кусочки. Но сейчас волк просто следит за ними, ждёт, пока Кацуки ошибётся. Омега, что до этого сидел на месте, теперь пытался извернуться и облизать шрам от ожога у себя на спине, но у него никак не получалось. Он забавно пыхтел, как бы возмущаясь, но, в конце концов, бросил это дело. Бакугоу хотел попробовать почесать его за ушком, как в тот раз, но стоило ему сделать лишнее движение, как зверь тут же вскакивал с места и хромал ещё дальше. Так что больше попыток шевелиться он не предпринимал. Волчонок тоскливо огляделся по сторонам, а потом начал рыть землю, но искалеченной лапой это получалось плохо. Медленно он разрывал чёрную почву, но для чего, Кацуки так и не понял. А вот его волк сразу же куда-то пропал, но почти сразу вернулся с тушкой дохлого зайца. Он подошёл к мостку, парень напрягся, ему показалось, что вот прямо сейчас зверь перепрыгнет разлом, и всё… Но он только склонился как мог и положил зайца на мост, мордой подталкивая его вперёд. Но омега, кажется, этого и не заметил, продолжая упрямо рыть землю, пока на свет не показались корешки. Он удовлетворённо рыкнул и принялся зубами их вырывать, а после жевать, немного неловко запрокидывая голову чуть назад в попытках проглотить их. Крошки земли попали ему на нос. Омега зафыркал и тихо чихнул несколько раз. Бакугоу осторожно взглянул на своего зверя, тот немного обиженно смотрел в сторону волчонка, присев как можно ближе к краю. Кацуки пытался понять, почему волк не предпринимает никаких попыток перейти на эту сторону. Может, всё-таки боится высоты или того, что мост не выдержит его веса? Нет, вон только что же почти до конца дошёл, и ничего. Значит, дело в чём-то другом. А тем временем волчонок, облизав мордочку, куда-то пошёл, уже так привычно хромая. *** Кацуки открывает глаза и несколько раз моргает, чтобы глаза привыкли к темноте. Значит, ещё ночь. Он проводит рукой, стараясь нащупать Изуку, но его сторона пустая. Альфа, сонно зевая, встаёт и выходит из спальни, сразу же включая свет в коридоре. — Ты куда это намылился? — его голос хриплый ото сна. Изуку сконфуженно встаёт с пола, так и не завязав до конца шнурки. — В магазин… — Зачем? — Мне ананасов консервированных захотелось… — он стыдливо отворачивается, краснея. Всё это логично… Волчонок копал землю, потому что проголодался, Деку проснулся от голода. Всё сходится. Только… — Иди в кровать. В отличие от своего внутреннего зверя, Бакугоу не собирается сидеть и ждать, пока омега соизволит попросить его об одолжении. В круглосуточном никого нет. Неспящий продавец бубнит себе под нос, сколько с него, а охранник понимающе кивает. — У тебя хотя бы ананасы, моя жена вообще чуть ли не полмагазина заставляла скупать. И Кацуки признаётся сам себе, если бы Мидория выпнул его посреди ночи в магазин за всякой хренью, он бы пошёл. Может быть, повозмущался бы немного для нормы, но всё равно пошёл бы. Вот только одно он знает точно — Изуку его никогда ни о чём не попросит. Всё, что он видит в его тёмных глазах, — страх. Они сидят на кухне и жуют эти чёртовы ананасы. И ему абсолютно плевать на то, что завтра с утра он будет похож на овощ, потому что сейчас, в этот самый момент, он наконец-то чувствует спокойствие. *** Он воровато оглядывается по сторонам. Но никого в радиусе пяти метров не наблюдается. Кацуки осторожно перебирается по мостку на сторону своего зверя. Контраст температуры силён: здесь холоднее в несколько раз точно. Парень идёт вперёд, крутя головой во все стороны. Ему уже не кажется эта идея такой хорошей, как в первый момент её возникновения в его голове. Руки постепенно начинают зябнуть, так что приходится дуть на них горячим дыханием. Бакугоу резко останавливается и во все глаза смотрит перед собой. Всего лишь в нескольких метрах от него стоит невероятно огромная клетка. Покорёженные прутья торчат в разные стороны. В проржавевших проушинах торчит точно такой же вскрытый замок. Он сглатывает, вспоминая, как загонял сюда своего волка в самом начале. Кацуки отступает на шаг назад и в ужасе чувствует, как шевелятся волоски на затылке от чужого дыхания. Он медленно оборачивается назад, встречаясь взглядом с этим плотоядным зверюгой, что сейчас ехидно скалится, всем своим видом выражая триумф. Бежать некуда, да и не успеет. Он глухо сглатывает и прикрывает глаза, и какого же его удивление, когда он просыпается в кровати, а в глаза светит луч солнца. *** — То есть ту клетку он сломал сам? — Очако покачивает ногой, одновременно размешивая ложкой сахар в кофе. — Да. Меня спасло чудо… — И снова: почему Вы так уверены, что он хочет Вас убить? Может, ему нужно что-то другое? — Повторяю: мне как-то не хочется проверять твою теорию. Да и некогда, если я помедлю хотя бы на секунду, мне откусят голову. — А что насчёт волка Деку-куна? — Они, похоже, ещё не встречались лицом… мордой к морде… но я не могу сказать этого со стопроцентной уверенностью. — Хорошо. А как дела с самим Деку-куном? — по интонации сразу становится ясно, что именно эта тема интересовала её в первую очередь. — Всё по-старому. — Продвижений нет? — Продвижений нет. Они снова замолкают. Иида отпивает из кружки, смотря в остатки от её содержимого. — Кстати, давно хотела спросить про ваши прозвища. Вы говорили, что не можете называть друг друга по именам. — Не знаю. Мы никогда не пробовали, может, и можем, — в подтверждение своим словам даже плечами пожимает. — Но ведь они что-то значат… эти прозвища. Вот Ваше… стоп, а Вас-то как он называет? Бакугоу задумывается, вроде бы нужно быть откровенным, но прямо сейчас хочется промолчать. — «Каччан». — Она не смеётся. — Миленько. Деку и Каччан. Каччан — это от вашего имени Кацуки, так? — Он кивает. — А Деку? — Его имя можно записать так… — Чем-то напоминает «Никогда не сдаваться!». Это имеется в виду? — Деку — это значит «бесполезный»… — Получается, — Иида отставляет кружку в сторону и сцепляет пальцы в замок, — это оскорбление. Бакугоу-сан, я не хочу читать Вам нотации, но в данной ситуации я просто обязана это сделать. Вы ведь сами понимаете, оскорбление остаётся оскорблением в любой ситуации. Это будет только понижать его самооценку. — Было бы что понижать… Я уже не знаю, что делать. Мне кажется, любое моё действие сделает только хуже. — Вы уже сделали первый шаг, то, что мы сейчас разговариваем с Вами, тому доказательство. Однако теперь Вы должны понять, Деку — не бесполезный, Деку — тот, кто никогда не сдаётся. Кацуки тогда ничего не ответил, но он прекрасно понимал, что Очако полностью права. *** Иида посоветовала ему начать заниматься спортом. Когда она озвучила это, Бакугоу сначала вытаращил глаза, потом осмотрел себя. Вроде он в нормальной физической форме. Или ему это только кажется?.. А ещё медитация… Ладно бегать по утрам, это одно. Но сидеть в позе лотоса как дебил — другое! Каждое грёбаное утро для него как Ад наяву. Но пользу от этого он начинает видеть только спустя две недели. Его зверь лежит на животе, подмяв под себя передние лапы, и тоскливо смотрит на противоположную сторону. Волк уже забил на его присутствие и просто игнорировал, если Кацуки не нарушал какие-то неведомые границы. Парень незаметно старается подойти к нему поближе, но стоит сделать ещё шаг, как альфа предупреждающе рычит на него, даже не смотря в его сторону. Кацуки быстро переходит на другую сторону обрыва и машет ему рукой, как бы говоря: «Переходи». Но волк остаётся на том же месте, только морщит нос и фырчит. Ладно, значит, он не переходит не потому, что не хочет. Тогда что? Почему? Чёрт… Ну, хотя бы жрать его сегодня не собираются, уже что-то… *** — И куда тебе столько? — Киришима смотрит на стопку документов, что он держит в руках, большими глазами, под которыми залегли тени от недосыпа. — Домой. — Ты что, уже уходишь? — Да, нечего мне с вами, болванами, тут сидеть. — И откуда в тебе столько энергии… Кацуки и сам не знает, что на это ответить. Он и вправду стал чувствовать себя более отдохнувшим в последнее время. Всё-таки права была Очако, когда дала ему тот совет. Одни плюсы. Дома тепло и уютно, даже работается легче и приятнее. Миюки снова срывает сроки сдачи отчёта за прошлое совещание. И что с ним делать? Нет, Кацуки знает, что делать, но проблема в том, что закон это карает. Его руки сами тянутся обнять Изуку ночью. Просто он знает — это ему необходимо. Он зависим от этого омеги. Во всех смыслах зависим: от его голоса, запаха, ласковой улыбки. Всё чаще Кацуки задаётся вопросом: что было бы с ними, поступи он иначе? Смогли бы они быть счастливы? Бакугоу прижимается к его спине, чувствуя, как раздуваются внутри грудной клетки лёгкие при вдохе, от вида рубцов на этой тонкой шее внутренний зверь довольно урчит, и Кацуки это пугает. Его пугает всё это. Эти чувства, реакция его «Я» и то, что он сжимает его в своих объятиях слишком сильно. Слышится сдавленный «Ох», и альфа резко отскакивает на самый край, в ужасе смотря на свои руки. Что, если всё начнётся по новой? Что, если в любой момент этот тлеющий огонёк раздражения вспыхнет пламенем ярости и ненависти? Что, если всё начнётся по новой?! *** Кацуки не спит, только дремлет, прикрыв глаза. Он слышит, как скрипнула кровать, значит, Мидория проснулся. Но тот всё ещё не встаёт. Может, трёт глаза, чтобы прийти в себя? Однако щёку опаляет дыханием, а потом… мокрый язык медленно ведёт короткую дорожку. Он в шоке подрывается на кровати и проводит рукой по лицу, как бы проверяя, реальность ли это. Ну точно слюна… Изуку его облизал! Облизал!!! А теперь стыдливо прячется под одеялом… Деку и вправду начинает чудить. Частенько ночью бегает на кухню, чтобы выпить стакан молока и что-нибудь отправить в утиль. …И Кацуки ходит с ним… *** — Мне кажется, всё это без толку… — Отчего же? — Иида удивлённо выгибает бровь, хотя всё её тело напрягается. — Я не создан для этого. — Говоря «это», что именно Вы подразумеваете? — Любовь. Семья. Дети. Всё это не для меня. — Тогда позвольте спросить, что же для Вас? — …Я не знаю… — Бакугоу-сан, Вы ведь и сами понимаете, что всё это выглядит как попытка бегства. — Он молчит, прекрасно зная, что она и сама понимает его согласие. — «Я не создан для этого», «Это не для меня». Бакугоу-сан… Вам ничего это не напоминает? Когда Вы рассказывали мне о старшей школе. Тогда Вы тоже испугались… своих чувств. Вы пытались доказать сами себе, что Деку-кун Вам не нужен, что он… такой же, как все предыдущие Ваши партнёры. — А в итоге я сломал ему жизнь… Очако смотрит на него одним из своих нечитаемых взглядов, постукивает пальцами по столику рядом с собой. — Значит, Вы хотите всё бросить?.. — Я не знаю… Я уже ни хрена не понимаю! Он ничего не делает, а меня всего наизнанку выворачивает! Мне кажется, что я в любой момент сорвусь и ударю его! Меня трясёт от одной мысли, что любой мой шаг — словно бег по лезвию ножа! Это всё… сводит меня с ума… он сводит меня с ума… — А теперь Вы обвиняете его… Для начала, мой Вам совет, определитесь, чего Вы сами хотите. Просто подумайте. Сделать выбор всегда сложно. Но ведь сейчас решается не только Ваша судьба. В первую очередь это дальнейшая жизнь Деку-куна… и ребёнка… Сможете ли Вы быть достойным мужем и отцом? Задайте себе этот вопрос и постарайтесь на него ответить… *** Кацуки сжимает его тонкую ладонь, смотря, как лучики солнца слепят эти потрясающие изумрудные глаза. И думает… сможет ли он жить без него? «Смогу ли я быть достойным мужем и отцом?» Изуку ставит на стол тарелку с мисо-супом и пододвигает ближе к нему, протягивая ложку. А он ест, не чувствуя вкуса, смотря на своё отражение в бульоне. — Г-горячо? — омега робко поглядывает на альфу. Кацуки трудно смотреть на него, трудно… сложно… невыносимо… Он качает головой. *** — Киришима! — парень подскакивает с места, полоумными заспанными глазами глядя на всех вокруг. — Бакугоу… Ну что на этот раз?.. — Да просто проверял, не сдох ли ты ненароком. — Жив, как видишь… пока что точно. Эйджиро выглядит просто ужасно. И с каждым днём всё больше похож на ходячий труп. — Денки? — Токсикоз очень сильный. Он не может спать по ночам… — И ты решил составить ему компанию? — Он — мой муж. Разумеется, я буду рядом, тем более в такой момент. Мимо проходит девушка уже с довольно большим животом, и Кацуки ни с того ни с сего спрашивает: — А Денки ведь чудил, как только ушёл в декрет? — Да-а, — Киришима трёт пульсирующие виски и сонно зевает. — Это было странно. Но омежьи инстинкты сами по себе штука странная. Нам точно не понять. — И? — Что «и»? — Ну, что он обычно делал? — Что делал… что делал… А! Ну в кровати сооружал гнездо из подушек и одеял, зарывался туда и спал. Там такая жарень была, а ему холодно! Ещё он меня кусал за ухо… Просто подходил и цапал! А ещё… подсовывал мне в карманы деньги. Кацуки выгибает бровь. Зачем? — Зачем? — тут же озвучивает вслух. — Чтобы я купил себе еды. Странно, ведь он всегда делает мне бенто. А когда я говорил ему, что мне не нужны деньги, он плакал и опять цапал меня за ухо… — И много он тебе деньжат подкидывал на существование? — Пятьсот йен ежедневно. — Это типа на мороженку? — альфа в ответ жмёт плечами. Бакугоу садится за свой стол, Киришима же снова залёг в гору документов, посапывая, но будить он его уже не стал — пускай поспит. «Смогу ли я быть достойным мужем и отцом?» Парень стучит пальцем по столу, глазами бегая по строчкам очередного листка бумаги. Пятьсот йен. Кусал за ухо. Строил тёплые сооружения. Изуку его облизал. Он ест ананасы и пьёт молоко… ночью. Что ещё? Вроде бы ничего… Кацуки просто на всякий случай хлопает себя по карманам пиджака, но ничего не чувствует. Поэтому запускает руку внутрь. Его глаза расширяются, он смотрит на свою ладонь, в которой лежат три леденца… со вкусом ананасов… «Смогу ли я быть достойным мужем и отцом?» Он разворачивает перламутровую обёртку и закидывает конфетку в рот, стараясь распробовать вкус, одновременно пиликает телефон, высвечивая на экран текст сообщения из ювелирного. Кацуки не знает, сможет ли он быть достойным мужем и отцом, но он сделает всё невозможное, чтобы СТАТЬ достойным мужем и отцом. *** — Так. Хорошо. Я рада. Честно, рада. Но я всё равно спрошу, Вы уверены? — Уверен. Абсолютно, — Бакугоу не колеблется ни секунды. — Я прекрасно понимаю, что всё то дерьмо, что я натворил, не исправить. Но я справлюсь. Он заслуживает счастья. — Только он? — …И ребёнок… — Только они? — Да. — А Вы? — А я достоин жариться на самой элитной адской сковородке. — Ладно, — Иида вздыхает. — Только всё равно, Бакугоу-сан, не забывайте, Вы тоже… — Нет. Только они. Я своё счастье безвозвратно просрал. *** Бакугоу не спеша возвращается с переговоров, к тому же у него в портфеле, во внутреннем кармане, лежит маленькая коробочка с кольцами. Но прямо перед входом в офис он останавливается. На ступеньках стоит Кендо, а рядом с ней Монома… с букетом ярких лилий в руках. Альфа говорит и говорит что-то, отчего её лицо мрачнеет. А потом начинается представление… Девушка выхватывает из его рук букет и просто херачит альфу им. Кацуки аж давится воздухом, смотря на то, как улепётывает от неё Нейто. — Вот скажите мне, Бакугоу-сан, почему он такой идиот? — спрашивает она у него, проходя мимо с тем, что осталось от тех самых цветов. — Просто это Монома. А Монома — синоним слова идиот. — С каждым днём я всё больше в этом убеждаюсь. — Смирись, и жить станет легче. — Вы уже смирились? Он делает вид, что задумался, хотя и сам не может дать точного ответа. — Скорее привык. Кендо тяжело вздыхает, с грустью смотря на развороченный букет. — А я, кажется, никогда не привыкну… *** — Бакугоу-сан! Бакугоу-сан! А о чём это ты говорил с Кендо? Обо мне? Обо мне?? — Монома крутится вокруг него не переставая с того самого момента, как он перешагнул порог их отдела. — Жаловалась на то, какой ты идиот. — Ну во-о-от… — Монома, дам тебе совет. Прекращай это разглагольствование, иначе ты добьёшься только её увольнения. Она и так выглядит уставшей, ещё и ты доводишь до трясучки. Пожалей девушку. — Да-да. Ты-то у нас спец в отношениях, — его слова пропитаны таким ядом, что Кацуки даже откладывает документы в сторону и смотрит на него удивлённым взглядом. В комнате никого, кроме них, нет, все ушли на внеплановый перерыв. Он знает, сейчас последует что-то неприятное, и не ошибается. — Скажи, Бакугоу-сан, тебя ничего не гложет? — В зависимости от темы, — это похоже на игру в «угадайку», и Нейто уже загадал слово, а вот ему придётся отгадывать, где этот засранец зарыл собаку, но сначала — какую именно он убил. — Ну-у, скажем… Любовь? Ему не нравится эта тема. Совсем не нравится. — Или лучше поставить вопрос так: Измены. Бакугоу-сан, как ты относишься к изменам? М-м-м? — Смотря к каким… — А есть разные виды измен? Мне всегда казалось, что любая измена — это подлость. Неужели всё это время я ошибался, просветишь потерянного человека? — Иногда измены спасают ситуацию… от ещё большей задницы… Монома пролистывает очередную папку с макулатурой, но вдруг замирает и медленно поворачивает к нему голову. — Например? — Я тебе не гугл, чтобы примеры измен за пять секунд выдавать. — Так далеко ходить-то и не надо. Можешь на примере своих измен мне объяснить. У Кацуки по спине пробегает холодок. Вот и могила с собакой. — «Вместе со старшей школы. И жить тогда вместе начали», да? А Мидория-сан знает, что ты еженедельно изменял ему направо и налево, при этом трахаясь со всеми подряд? А? Или ты не посчитал нужным ему это рассказывать? Пускай живёт и думает, что у нас всё зашибись, так, что ли?! Бакугоу молчал, ему было нечего ответить, всё это и так выглядит, как очень херовое оправдание, так зачем унижаться? Монома сейчас ещё больше разойдётся, ну да ладно, пускай, он это заслужил. — Тебе не стыдно? Если ты его не любишь, то зачем живёшь с ним? Потому что удобно? Омега под рукой, который и готовит, и стирает, и гладит, и постель согревает… — Монома… — Или же он не настолько хорош для тебя в постели, поэтому ты спишь с какими-то… легкомысленными омегами? Нейто запыхался из-за того, что говорил слишком быстро. Он отвернулся, было видно: ему неприятно смотреть на Кацуки. — Бакугоу-сан… Я тебя уважаю… И ты это знаешь. Ты всего добился сам, никогда не лизал задницу начальству, а пахал днём и ночью, чтобы стать замом. Но это… Может быть, я выгляжу глупо, а сейчас и вовсе скажу полную околесицу, но я верю в любовь. Настоящую любовь до гроба, Бакугоу-сан. — Монома, послушай. Я спал с другими, да. Но на то была причина. Неблагородная, даже тупая. И дело даже не в Деку — дело во мне. — …Он не знает… — Не знает. — Но ведь… это бесчестно по отношению к нему… — Да… Бесчестно. Нейто долго молчит, каким-то пустым взглядом смотря в раскрытую папку перед собой. — Я не собираюсь рассказывать тебе всю предысторию, но так было лучше для нас обоих. Мне нет смысла скрывать от Деку то, что я вытворял, хотя его реакцию на это себе представить не могу. В любом случае я не отпущу его, а он это прекрасно понимает, поэтому и не пытается уйти. Монома смотрел на него, но не сказал ни слова. Возможно, он понимал, что этим хотел сказать Кацуки, возможно, и нет. — Если ты обидишь его, я не знаю, что с тобой сделаю… Возьму с собой Шинсо, и мы придём и набьём тебе морду! Кацуки беззлобно усмехается, глядя ему в лицо. — Жду вас в любой день недели… *** — В смысле?! Что значит, рассказали об изменах?! — Очако едва с кресла не падает. — В прямом. Просто взял и рассказал. — И как он это воспринял? — Нормально. — А подробнее? — Никак не воспринял. В принципе, логично, что ему пофиг на это. Мне кажется, что это скорее даже плюс, чем минус. К тому же ему не до этого было, Деку на кольцо уставился и глазами всё хлопал. — Стоп! Стоп! Стоп! Вы рассказали ему об изменах после того, как сделали предложение?! — До. — Что «до»? — До того, как сделал ему предложение. — Боже, Бакугоу-сан… Знаете, если бы мой муж ТАК сделал мне предложение, я бы огрела его сковородкой и утопила в унитазе, напоследок закопав его хладный труп где-нибудь на заднем дворе под палящим солнцем… — Хорошо, что я муж Деку, а не твой. — О, не волнуйтесь! Так как Вы нуждаетесь в постоянной головомойке, я сделаю это за Деку-куна. Кацуки в который раз задумывается над правильностью своих действий. *** С Изуку что-то происходит, он вдруг ни с того ни с сего становится каким-то болезненно-задумчивым. Часто пребывает в каких-то своих неведомых мыслях. Может, это связано с приближающейся регистрацией, но Бакугоу не уверен. А спросить никак не решается. Но вовремя вспоминает слова Очако: «Вам нужно стараться говорить с ним». Легко сказать… Мидория ворочается с боку на бок. В последнее время он очень плохо спит. — Эй, — зовёт его Бакугоу, нависая над ним, — что с тобой? — Всё в порядке, — растягивает искусанные губы в улыбке. — Я всё равно узнаю. Лучше скажи сам. — Каччан… Всё правда хорошо. Альфа наклоняется, прижимаясь к его губам. Языком очерчивая контур губ, прикусывает кончик носа, заставляя замычать. Его руки шарят по телу, немного задирая одежду. Давно они так страстно не целовались. Изуку совсем неуверенно кладёт руки на его плечи. — Скажи мне, — снова шепчет ему в самое ухо, несильно прикусывая мочку. — В-всё хорошо… — какой же он упрямый. Просто баран какой-то! Не то чтобы Кацуки злится, только самую малость. Но также он понимает, что Изуку не может ему доверять. Сейчас не может. Но, возможно, со временем у них получится. *** Изуку очень похож на свою мать, и он более чем уверен, что своей сентиментальностью омега тоже в неё. Сладкий торт и такой же чай — Кацуки плохо, для него это убойная доза сахара. Вечерние улицы, как и всегда, прекрасны, но Деку гораздо красивее, к тому же с учётом того, что сегодня, по идее, у них должна быть первая брачная ночь. Внутренний зверь фыркает и взмахивает хвостом, скребя когтями по земле, оставляя в почве глубокие борозды. Он повторял про себя только одно: «Быть нежным. Быть нежным. Быть нежным». Но как это трудно, когда ты привык к грубому перепихону. Да даже с Изуку он тоже не так уж и нежничал. У омеги внутри горячо, влажно и до одури узко. Деку хватается за его плечо, пальцами впиваясь в кожу. Бакугоу просто не выдерживает всего этого, срывается на бешеный темп. Парень засыпает мгновенно, расслабленно раскинув руки в разные стороны. Наполовину раскрытый, наполовину накрытый одеялом. Кацуки наклоняется над ним, ладонью проводя по оголённому животу. И тут альфа замечает — живот немного округлился. Всё тело мгновенно парализует, а кончики пальцев дрожат. Кожа такая же тёплая и мягкая, но ему кажется, что если он надавит чуть сильнее, то причинит вред, сделает больно… убьёт… Бакугоу осторожно укладывается рядом, как можно сильнее закутывая Изуку в одеяло, чтобы он не замёрз, и еле ощутимо обнимает его за плечи. *** Омега поправился, и Кацуки снова почувствовал желание укусить его за щёчку. Может, Изуку этого и не замечает, но он стал ещё более красивым. Всё-таки как преображает человека счастье, а вот Бакугоу, наоборот, чувствует себя какой-то уставшей тенью. Эта работа вытягивает из него все соки, нервы снова начинают шалить. — Мне нужны таблетки. — Вам нужны не таблетки, а найти общий язык с Вашим звериным «Я». Неужели Вы этого не понимаете? — девушка смотрит на него, сцепив пальцы в замок, точно так же, как и он. — Понимать — это одно. Сделать — другое. — Для начала, что бы Вы сделали на его месте? — Не знаю. Я всё никак не могу понять, почему он не переходит на другую сторону. И этот разлом… он какой-то странный. — Может, разлом — это какой-то знак или символ чего-нибудь? — Знаешь, иногда мне кажется, что, если его спросить, он ответит. — Тогда почему Вы не спросите? — Я не могу говорить там. Словно у меня нет права голоса. Да и он, каким бы человечным мне ни казался, остаётся всего лишь внутренним зверем. — А Вы не думали, что он понимает, что Вы так о нём думаете, и поэтому молчит? Говоря «молчит», я подразумеваю не только речь, ведь есть разные способы сказать. Вот немые общаются знаками, может быть, он Вам тоже что-то да покажет, просто нужно найти к нему подход. Понять, чего он хочет. — Как мне понять, чего хочет он, если я сам не знаю, чего хочу? — Этого, к сожалению, я знать не могу. *** Он сжимает его руку, смотря в расслабленное лицо. Кожа так сильно огрубела, раньше она пускай и была жесткой, но не настолько. Кацуки закрывает глаза и снова оказывается в этом чёрном мирке. Его волк медленно прохаживается по самому краю обрыва, как бы в насмешку свесив в пропасть свой хвост. И, может быть, Бакугоу это только кажется, но зверь какой-то нервный и дёрганый, да и вообще, его взгляд так и полыхает злобой. Чисто на всякий случай он перескакивает через мост и идёт как можно дальше, осматриваясь по сторонам. Омега находится ещё дальше, чем обычно, он сидит, как-то странно скрючившись и смотря на что-то. Он старается подойти к нему, пускай и бесшумно, но так, чтобы его присутствие заметили. Волчонок так увлечён рассматриванием чего-то, что просто игнорирует его. Кацуки чувствует себя любопытным ребёнком, вставая на цыпочки, стараясь рассмотреть, что так заинтересовало зверя. Мышка. Обычная мышка. Если бы это был очередной фильм, мимо проходившая женщина, скорее всего блондинка, завизжала бы. Бакугоу аж передёрнуло, почему-то его «блондинка» завизжала противным голосом Миюки. Ему хочется спросить: «Почему ты её не ешь?» Он даже раскрывает рот, но снова раздаются только хрипы. Омега наклоняется и носом подталкивает мышь куда-то вперёд, но та отказывается идти, что-то пища ему как бы в ответ. Он качает мордой и бережно берёт её в зубы, еле хромая ещё дальше. Отпускает её и разворачивается, уходя назад. Однако мышь бежит за ним, выбегает вперёд, прямо под лапы, и заставляет остановиться. Волчонок послушно замирает и садится, с тоской смотря, как мышонок укладывается возле его лапы, сворачиваясь в клубок. Кацуки хочется усмехнуться: похоже, кое-кто нашёл себе друга. И тут он замирает. А может… Его зверь не в духе из-за того, что омега не появляется на краю, и тот не может его видеть? Может, он ищет его, для этого и ходит по краю? Чёрт! Предположений может быть тысяча! Но можно проверить. Парень встаёт перед волчонком, нависнув тенью, и тот моментально прижимает уши к голове, выкатывая глаза от страха. Бакугоу почувствовал себя сначала мразью, коей он и является, а потом идиотом, когда попытался изобразить своего зверя, идущего по краю обрыва, непрерывно тыкая пальцем в сторону разлома. На него смотрели запуганным взглядом несколько минут, как-то незаметно спрятав мышонка под лапой, и только потом он обернулся, навострив уши, словно прислушиваясь. Кацуки тоже прислушался, громкий скрежет когтей по металлу резанул слух. Омега заскулил и жалостливо посмотрел на него с такой безысходностью, что ему стало тошно от всего этого. Альфа снова рванул к другой стороне. Эти переходы его бесили. Этот зверюга-садист методично скрёб огромными когтями по металлическому полу своей некогда клетки. Бакугоу зажал уши руками и потопал ногой, но его очень критично игнорировали. Кацуки не хотел снова играть в крокодила, тем более с этим… Но пришлось… Тыкать пальцами в сторону — это одно, но показывать мышь было просто адски стыдно. Волк смотрел на него сначала как на психа, и причём точно таким же взглядом, каким Кацуки обычно смотрит на Моному, когда тот несёт очередную хрень. Они глядели друг на друга минуту точно, пока альфа не поднялся с пола и не прошлёпал к самому краю, кивая Бакугоу, как бы зовя с собой. На мосту снова лежала еда. Но такого не может быть, потому что он сам по нему только что перебегал, и ничего не было, а тут раз — и появилось! Значит, тут два моста! Кацуки показал зверю два пальца, тот сначала кивнул, а затем покачал головой. Они снова двинулись дальше. Где-то примерно через метров пятьдесят-шестьдесят, если не больше, был ещё один — совсем хлипкий, словно он только строился. Бакугоу изобразил стройку: молоток, и стал забивать как бы гвозди. Зверь кивнул ему. Но больше всего парня волновал другой вопрос: «Как эти мосты появляются? Кто их строит?» Альфа начертил в воздухе вопросительный знак и снова застучал воображаемым молотком. Зверь возвёл глаза к чёрному то ли небу, то ли потолку и раздражённо махнул хвостом. Кацуки нахмурился — это его тупым назвали? Волк грузно повернулся к нему огромной мордой и кончиком носа ткнул ему в грудь. Всё вокруг закрутилось, и Кацуки открыл глаза у себя в кровати. *** — То есть эти мосты строите Вы сами, правильно? — Так он сказал. — И с чем связаны их строительства? — Мне кажется, каждый мост — это какое-то подобие успеха. Мой верный шаг в сторону Деку. — И сколько их? — Пока что три. Да и то третий — это деревяшки на верёвочке, он может оборваться в любой момент. — Значит, Вы смогли поговорить с Вашим зверем. И как? Удачно? — Как видишь. Он меня не сожрал. Но смотрел так, будто я тупой маленький ребёнок, который не может понять, что мять в руках говно плохо… — Не будьте так критичны, — Иида снова отпила из кружки. Кацуки заметил: она пьёт очень много кофе. Он порылся в кармане и достал оттуда аляпистую листовку, протянув её ей. Очако сразу осмотрела её со всех сторон. — Занятно. Где взяли? — В больнице. Просто подумал, что будет полезно сходить. — Это очень хорошо, Бакугоу-сан! — она улыбнулась ему, возвращая листовку. — А как там Деку-кун? — Он поправился … и живот немного появился… — Вас это беспокоит. — Мне кажется, что я могу его убить, ребёнка, если обниму чуть сильнее. Или переломаю Деку кости. — Вы преувеличиваете. Всё это Вам только кажется. Вы боитесь причинить им вред, и это совершенно нормально. Вами тоже руководит инстинкт. Как бы мы ни отрицали, половина нашей натуры звериная, и доказательство тому внутренние звери, которые живут своей-нашей жизнью внутри нас. — Ты когда-нибудь видела своего внутреннего зверя? — Было дело. Но только однажды. — Тогда почему я вижу их постоянно, каждую ночь, стоит мне закрыть глаза? — Возможно, они хотят Вам что-то сказать. *** Кацуки немного раздосадован. Наверное, он должен был предугадать, что Изуку посоветуют те же курсы, и он сходит на них… один. Ладно, но он тоже пойдёт, хотя бы посмотреть… об этом решении он потом очень пожалеет. Когда им включили фильм про роды, всё было нормально. До того момента, пока не прибавили звук на полную. Этот крик резанул гораздо хуже, чем изощрённый способ мести его волка. Зверь внутри, услышав это, начал скулить и метаться во все стороны, пока не врезался во что-то и не замолк окончательно. А когда показалась головка, рядом с ним грохнулся в обморок молоденький альфа. К концу фильма в живых остался только он, в относительно живых ещё парочка бледных, как смерть, альф. — Как бы нам ни хотелось об этом говорить, но данную тему мы просто не можем обойти стороной. Думаю, каждый из вас слышал о «летальном исходе». Бакугоу почувствовал, как его сердце подпрыгнуло до горла и провалилось в желудок. — Согласно статистике более 80,5% имеют положительный исход, однако не стоит забывать, что не всегда всё бывает так благоприятно. Тот самый молоденький альфа рядом закрыл уши руками, и Кацуки хотел поступить точно так же, несмотря на свой уже далеко не детский возраст. Они называли причины летальных исходов, предпосылки. Говорили о выкидышах на больших сроках и каждый раз повторяли: «Разумеется, необязательно, что это случится с кем-нибудь из вас». — Один из главных факторов — здоровье. Здоровье? У Изуку искалечена омежья сущность, его организм долгое время находился в спячке, к тому же ему почти тридцать… Несколько раз он проехал на красный свет, постоянно прокручивая в голове эту чёртову статистику летального исхода. Не спас даже алкоголь, который он влил в себя под взволнованный взгляд Деку. Он уже пожалел об этой беременности. Что, если Изуку умрёт? Что тогда? Что дальше? Что он будет делать без него? Что делать… Кацуки бесцельно бродил по чёрной бесконечной дороге. Было тошно от всего этого. А ещё больше от себя самого. Сначала сделал, потом подумал. И так всегда. Где-то раздался испуганный писк, он безразлично посмотрел на другую сторону и едва не подавился воздухом. Его зверь на другой стороне вцепился зубами в холку волчонку и пытался силком перетащить его через мост к себе. Омега сопротивлялся, скулил, пытался вывернуться, немного скалясь, чтобы припугнуть, но это ни капли не пугало, только показывало, какой он беззащитный перед этим огромным чудовищем. Волк ревел, только сильнее смыкая челюсти, заставляя омегу дёргаться от боли и страха. Бакугоу и сам не знает, как он так быстро оказался возле них. Парень вцепился в пушистый хвост своего звериного «Я» и попытался оттащить его, но всё, чего смог добиться, — это заставить его немного разжать челюсти, чтобы волчонок вывернулся. Тот не стал терять шанса и попытался убежать, но стоило ему прыгнуть в сторону, как стык костей неприятно хрустнул. Омега повалился на грудную клетку, скуля от боли и дёргая задней лапкой, словно в судорогах. Кацуки и зверь одновременно посмотрели на него и хотели броситься к нему, но он поднялся сам и только обиженно глянул на них, прежде чем хромая уйти как можно дальше. Бакугоу оскалился и уже открыл рот, чтобы наорать на этого паникёра, как вспомнил, что говорить здесь он не может, поэтому только покрутил пальцем возле виска. Волк ответил ему рычанием и красноречивым взглядом, так и кричащим: «А что мне ещё делать?» И Кацуки не знал, что на это ответить, хотя бы потому, что сам понятия не имел, что делать. Он снова запутался, снова не знает, как поступить. Ему нужен совет. Но звонить Ииде посреди ночи, чтобы задать такой непонятный вопрос, — глупо. С чего вообще этот зверюга взбунтовался и решил перетащить омегу к себе в этот ледник? Раньше он ведь вообще не переступал моста, а теперь… Волк начал расхаживать из стороны в сторону, раздражённо махая хвостом. Он злобно смотрел на Кацуки, будто бы говоря ему: «Это всё ты виноват! Если бы не ты, ничего этого бы и не было!» Парень вытаращил на него глаза. Это он-то виноват?! Да, виноват! Но он хотя бы старается исправить всё, что натворил, а этот мохнатый урод ни хрена не делает! Только всё портит! Они оскалились друг на друга и, развернувшись, двинулись в разные стороны. В комнате было так же темно и удушающе жарко, хотя он уверен, что горел именно он сам. Горел изнутри. Ему казалось, что всё внутри него превращается в пепелище. Дышать трудно, словно на груди лежит огромный камень. — Каччан… — он переводит взгляд чуть в сторону и видит Деку, что навис над ним, смотря своими невозможными глазами, словно в душу заглядывал, словно видел всё, но молчал об этом. Прямо сейчас Бакугоу кажется, что Изуку вот-вот ускользнёт, его образ рассыплется в его руках. Он проводит пальцами по его щеке. Лицо омеги кажется кукольным по сравнению с его лапой, но Мидория не отстраняется от его прикосновений. Кацуки дёргает его на себя, чувствуя приятную тяжесть на груди. Это даже не тяжесть. Трудно определить, как это назвать. — Каччан, если тебя что-то т-тревожит, то можешь поделиться с-со м-м-мной… — он запинается и сбивается, чувствуя, как замирает под ним альфа. Кацуки берёт его ладонь и гладит огрубевшую кожу, подносит к губам и целует каждый пальчик. — Это не то, что должно тебя волновать, Деку. Но… всё равно… — он притягивает ладонь к лицу, к своей щеке, и ластится к руке омеги, — …спасибо… Это не то, что должно волновать Изуку. Это то, что должно волновать его и его зверя. Он закрывает глаза, ожидая, когда всё погрузится во мрак. Волк, насупившись, сидит и роет землю лапами, чуть выпуская когти, и непрестанно ворчит себе под нос. Странно, парень никогда не замечал за собой такой привычки. Альфа привлекает его внимание громким хлопком в ладоши. Зверь лениво оборачивается, смеривает его презрительным взглядом и продолжает рыть дальше. Бакугоу игнорирует его недружелюбный приём и нависает над небольшой ямкой, в которой уже виднеются тёмные, такие же, как и всё здесь, корешки. Зверь пытается засунуть свою громадную морду в яму, чтобы зубами вырвать корни, но ничего не выходит. Кацуки неуверенно тянет его за ухо и отстраняет от земли, чтобы самому, руками, вырвать их. Они вместе идут к мосту, но зверь снова не переходит границ, и парень делает так же, как он. Только кладут корешки на другую сторону и присаживаются на край, смотря на противоположную сторону. Даже зная, что никто не появится, они просто сидят и смотрят вдаль. От этого чёрного пейзажа на душе тоскливо. Он украдкой смотрит на своего зверя и понимает, что тот думает точно так же. Земля рыхлая, и его рука вдруг сама тянется к ней, рисуя кусок мяса. Бакугоу не умеет рисовать, поэтому рисунок выходит кривым настолько, насколько это вообще возможно. Но даже так альфа машет рукой, привлекая внимание волка, и тычет пальцем в своё художество. Он недовольно осматривает картинку перед собой, как бы силясь понять, что это вообще такое, а Кацуки уже вовсю тычет на противоположную сторону, взглядом спрашивая: «Он что, вегетарианец?» Ему в живот прилетает удар увесистой лапы, что вышибает из лёгких весь воздух. Кацуки делает предположение, что это значит беременность. Значит, это то же самое, что и ананасы, которые ест Изуку. Он снова недоверчиво смотрит на волка. Если уж он начал отвечать на вопросы, то тут точно что-то нечисто. С учётом того, как альфа реагирует на него… Где-то слышится знакомый хруст косточек, они одновременно вытягиваются по стойке смирно, но если Кацуки не показывает своего волнения, то волка с потрохами выдаёт его хвост, что мечется в разные стороны, то и дело ударяя Бакугоу по ногам. *** — Я идиот, и мой зверь идиот. — И почему же? — Мы мыслим одинаково, как идиоты. Он действует по принципу: «Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе, чтобы притащить её к себе силком». То есть, если омега не хочет быть с ним, он его за шкирку приволочёт. Вот я так же… Здесь нужен другой подход. Но какой именно, я пока понять не могу. — Бакугоу-сан, а почему бы Вам не попробовать поговорить с Деку-куном об этом? — О чём? — Обо всём. Вы спокойно делитесь со мной всеми Вашими переживаниями касательно него, но ведь так будет не всегда. Я говорю о том, что Вам всё равно нужно будет искать с ним общий язык, так что лучше начать именно сейчас. — Я это понимаю. Но проблема в том, что я не умею разговаривать в этом русле. Мне проще сделать сразу… — Да, я заметила. Однако без разговоров далеко вы не уедете. Приведу в пример свою личную ситуацию. Мои родители оба работали на стройке: мама — архитектор, а папа — прораб. Они всегда возвращались поздно, я была предоставлена сама себе, но каждый вечер мама разговаривала со мной обо всём: как прошёл мой день, что мне понравилось, а что нет, и так далее. К чему я всё это говорю... Между нами не было секретов, и даже если я редко их видела, то не чувствовала себя обделённой их вниманием за счёт этих самых разговоров. И Вам нужно действовать точно так же. Да, сначала будет трудно, но потом, когда Вы привыкните, всё станет гораздо проще. — Я даже не знаю, о чём с ним говорить. — Бакугоу-сан, как Вы действуете, когда приходите на переговоры с новыми партнёрами? — Ну, сначала разведка, со всеми знакомлюсь, разведываю обстановку. Что-то в этом духе. — Вот тут так же. Представьте, будто Вы с ним незнакомы вовсе. Это обычный человек, про которого Вам нужно разузнать всё-всё-всё и использовать на практике. Говоря «на практике», я подразумеваю вашу семейную жизнь. *** Кацуки стал замечать, что после того самого контакта с его зверем в нём что-то изменилось. Словно в него влили несколько литров успокоительного. Тот вечно тлеющий уголёк раздражения вдруг перестал жечь его изнутри. Выходки Мономы не выводили его из себя, и Миюки… Он даже смог извиниться перед той самой девушкой, на которую наорал ни за что ни про что. Получается, Очако была права? Всё, что ему нужно было, — это найти баланс? Компромисс с его внутренним зверем? Значит, остаётся только подступиться к Деку. Разговоры. Разговоры. Разговоры. Разговоры. Легко сказать. Бакугоу даже представить не может, с чего тут начинать. Разведка? Ему начинает казаться, что вся эта ситуация — минное поле, на котором в любой момент можно подорваться. Он смотрит на омегу и думает, а что тому вообще может быть нужно? В плане, что ему нравится? Что он любит? Готовить? Ну, в принципе, да. А что ещё? Что ещё? Что ещё? Что ещё? Что ещё? Что ещё? Парень аккуратно берёт его руку и прикладывает к своей щеке, ластясь к ней, — это тоже успокаивает. Вот только… какого хрена руки Деку всё больше становятся похожи на наждачную бумагу? Да и в последнее время он стал чаще пропадать по выходным. Бакугоу думает, что раньше он бы снова заподозрил его в изменах, но сейчас. Он скорее поверит в то, что этот идиот устроился ещё на несколько работ. *** — Тебя можно поздравить? — как бы между делом интересуется Киришима. Они вдвоём стоят и лениво пьют кофе, Монома с Шинсо убежали в буфет, а Миюки, как всегда, сидит и листает глянцевый журнал. — С чем? Эйджиро кивает на его руку, где совсем незаметно блестит кольцо. — Если бы ты чаще находился «в сознании», то сделал бы это ещё месяц назад. — Серьёзно?! Вот те на! Ну Мидория даёт! Окольцевать кого-то вроде тебя! В любом случае поздравляю! — он хлопает его по плечу и лыбится, едва не пустив слезу. В этом весь Киришима… а вот Миюки чуть ли не падает со стула, на котором покачивался. — В смысле «окольцевать»? — переспрашивает он шокированно, как-то по-глупому выкатив глаза. И Кацуки чувствует какое-то ехидное удовлетворение, показывая свою левую руку. Пускай эта мразь увидит и поймёт, что все его попытки затащить альфу к себе в постель бессмысленны. Впоследствии он и об этом пожалеет. *** Он приходит домой в приподнятом настроении, на улице только что начался жуткий ливень, который по прогнозу погоды не кончится ещё до вечера, а Кацуки мало того, что успел до облавы, так ещё и очень удачно припарковался почти рядом с домом. А дома никого… Бакугоу сразу заподозрил неладное, когда Деку назвал адрес, он работает в совершенно другой стороне. Может быть, правда, что Изуку сменил место работы? Но, даже если он спросит, ответа не получит, только улыбку и тихое «Всё в порядке». Альфа обводит взглядом книжный магазинчик, в котором находится Мидория. Точно! Как он мог забыть! Изуку до трясучки любит читать! Ещё в средней школе. У него не было друзей, поэтому Деку постоянно таскал с собой книжки, штудируя их днями напролёт. Кацуки выбирал сам, потому что омега стыдливо потупил взгляд и только ходил за ним как хвостик, постоянно бормоча извинения. Парень не знал, за что перед ним извиняются, но он уверен, что сможет понять со временем, сможет понять Изуку. Его тихий голос проникает в самые отдалённые закоулки его души, успокаивает, окутывая теплом. Зверь внутри развалился на земле, и только уши его стригут воздух, ловя каждое слово, что слетает с обветренных губ Деку. *** Бакугоу отправляет очередной документ в урну под взбалмошный визг Миюки. — Ты охренел?! — Я? Нет, нисколько. А вот ты уже прифигел. Может быть, начальство спускает тебе с рук тунеядство, но я этого делать не намерен, потому что в первую очередь мне нужны результаты, а вот от тебя один только шлак и мусор. Решай, либо ты работаешь, либо иди поплачься ОллМайту, как тебя здесь загнобили, и вали куда хочешь. На размышления тебе неделю. Хотя… такому тугодуму, как ты, одной маловато будет — две. Он не отрицает, что всегда был строг к подчинённым. Но это вовсе не значит, что он будет принижать чьи-то достоинства. Вон Киришима от усталости снова вырубился, но Бакугоу его не разбудит, потому что альфа свою норму перевыполнил, пускай отдохнёт, а как проснётся, Кацуки отпустит его домой. Больше всего на свете Бакугоу ненавидел ездить на совещания в соседний филиал. Сбор всегда назначали в 12:00, а в это время во всех электричках творилось настоящее безумие. Альфу зажали между собой Иида, Кендо и Монома. Нейто цеплялся за его спину, Кендо впечаталась носом ему в грудь, а Тенью и вовсе уже унёс куда подальше поток сумасшедших людей. Под вечер всё, о чём мечтает Кацуки, — это доползти до кровати и потерять сознание, прижимая к себе тёплую тушку Деку. Но Деку его мнения, похоже, не разделял. А потом с омегой вообще начало происходить чёрт знает что. Будто то хрупкое спокойствие, к которому они наконец-то смогли прийти, рухнуло в одночасье. Бакугоу не знает, что происходит. Вроде со здоровьем Изуку всё в порядке, тогда что не так?! Такое чувство, будто он упускает из поля зрения что-то очень важное. Но что именно? *** — Бакугоу-сан. Бакугоу-сан, мы приехали! — А? — глупо переспрашивает он. — Приехали. — А. Да. Хорошо, Кендо. Он как в прострации идёт вперёд, хотя мыслями далеко не здесь. — Бакугоу-сан, давай обнимемся! — Монома, раскрыв объятия, шагает к нему, но Кацуки просто отходит в сторону, позволяя альфе лбом едва не впечататься в столб. — Жадина, дай об тебя обтереться! — Ты что, остатки мозгов вместе с едой сожрал? — А то расскажу я Мидории-сану, какой ты плохой! И Кацуки даже не задумывается о словах Нейто до поры до времени. *** Весь его стол захламлён толстыми папками с документами, а сам он наполовину раздетый, со съехавшими на нос очками, уже на автомате подписывает очередную бумаженцию. Компьютер снова пиликает, оповещая о новом сообщении, и Бакугоу готов взреветь, таким темпом он домой сегодня не попадёт. А на часах уже почти одиннадцать вечера. Парень достаёт телефон и звонит Деку, предупреждая, что сегодня не придёт. Теперь он может работать всю ночь… Блестяще… Всегда об этом мечтал… Минут через сорок его глаза уже слипаются, поэтому он решает хотя бы немного передохнуть. Кацуки прилёг на маленький диван в комнате ожидания, накрывшись пиджаком, и прикрыл глаза. Внутренний зверь встретил его привычным игнорированием, только хвостом вяло махнул и дёрнул ухом. Они оба уселись на краю и стали смотреть вдаль. Взглядом Бакугоу зацепился за мост, на котором лежали корешки, и сегодняшние, и вчерашние. Он ткнул пальцем в них и начертил в воздухе знак вопроса. Волк покачал головой и снова вернулся к созерцанию этого неизменного пейзажа. Альфа поднялся с места и осторожно перешёл на другую сторону. И снова этот контраст температур. Чтобы привлечь внимание, пришлось громко хлопать в ладоши. Очень далеко от разлома, на какой-то непонятной хрени, лежал, свернувшийся в подобие клубка омега. Он очень тяжело дышал, дёргая лапой во сне. Кацуки тихо наклонился над ним, присматриваясь. Волчонок прикусил кончик розового языка зубами, веки подрагивали, а глаза слезились. Парень дотронулся до него и ужаснулся: вся шерсть была мокрой, а сам омега горел огнём. Бакугоу рванул назад, во всю размахивая руками, зовя сюда волка. Зверь резко поднялся, и в один прыжок перепрыгнул через пропасть, и опрометью бросился дальше. Он тыкал носом безвольную тушку, громко скуля, словно просил открыть глаза. Волк вцепился зубами ему в холку и потащил в сторону разлома, аккуратно волоча по земле. Кацуки ждал их там. Он не знал откуда, но было такое ощущение, что нужно перетащить омегу туда, на другую сторону, где холодно. Кацуки распахнул глаза, всё тело было мокрым и липким от холодного пота. Всё, что происходит с ними, происходит и со звериными сущностями. Если плохо омеге, значит… Он вскакивает с дивана, на мгновение перед глазами потемнело, всё закружилось, и несётся к выходу, на бегу хватая портфель и всё, что только может забрать с собой. Ночные улицы свободны, а он выжимает всю возможную скорость. В квартире, как всегда, тихо, только его ключи звенькают друг об друга, пока он открывает дверь. Стоит ему скинуть с ног обувь, как Бакугоу тут же влетает в спальню. Парень включает ночник, смотря на то, как содрогается тело Изуку. Он плачет, рукой крепко сжимая край одеяла. Альфа присаживается перед ним на корточки. — Эй. Ты чего? Ему не отвечают, только продолжают всхлипывать, отводя взгляд в сторону. Кацуки рывком сбрасывает с него одеяло и усаживает в кровати, пальцами впиваясь в тощие плечи. — Деку! Да что с тобой?! Какого хрена ты ревёшь?! Эй!!! Мидория снова качает головой, периодически вздрагивая всем телом и шмыгая носом. Воздух вокруг них пропитан болью и отчаянием, что отвратительной какофонией запахов ударяет по рецепторам. — Ответь уже! Блять! Да что же ты за омега-то такой?!!! — и резко осекается, смотря, как сначала удивлённо увеличиваются зелёные глаза, а потом снова наполняются слезами, закрываясь. Он не хотел… не должен был этого говорить, просто эти слова сами собой вырвались из него. — Так! Хватит! Не реви! — Кацуки садится на кровать, подтаскивая его к себе ближе, обнимая содрогающееся тело. Но и это не помогает, вообще ничего не помогает. Изуку просто его не слушает, а его истерика всё усиливается, пока он едва не начинает задыхаться. — Деку, ну хватит. Успокойся, — снова повторяет он как можно спокойнее. — Давай, вдох. — Бакугоу сам задерживает дыхание, дожидается, пока за ним повторят, и только потом выдыхает. — Выдох. Ещё раз. Кацуки умывает его словно ребёнка, осторожными движениями вытирая лицо полотенцем. А стоит отвернуться от него на мгновение, чтобы повесить полотенце на крючок, как, обернувшись, он снова видит перекошенное болезненной гримасой лицо. Альфа насильно вливает в него несколько стаканов воды. Укрывает одеялом, неуверенно укладываясь рядом, боясь спровоцировать следующую волну слёз. Он не знает, что нужно сказать, в голове крутится только одно: — Всё хорошо. Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо. *** Кацуки просыпается с первыми лучами солнца. Изуку ещё спит, странно скрючившись в непонятной позе. Он осторожно встаёт с кровати, чтобы не разбудить омегу, поправляет на нём одеяло и, ещё раз посмотрев на него, выходит из комнаты. Устало проведя по лицу ладонями, Бакугоу падает в кресло. Он чувствует себя таким опустошённым, как никогда раньше. Теперь альфа понимает, что больше медлить нельзя. Но… он так и не знает, что сказать… Чёрт! Как же всё это сложно! Он набирает номер Ииды, даже не посмотрев на часы, поэтому ответа приходится ждать довольно долго. — Да? — голос девушки хриплый ото сна, наверняка она даже не посмотрела, кто именно ей трезвонит с утра пораньше. — Это Бакугоу… — А-а? Кто? «Бакугоу»? А. А, точно… Бакугоу-сан… Вы хотя бы видели, сколько сейчас часов? — Я знаю, но это срочно… — Тогда подождите секунду… Бакугоу слышит шуршание ткани и странные постукивания. — Итак, я Вас слушаю. Кацуки даже кажется, что если он сейчас закроет глаза, то перед ним появится Иида в её кресле с кружкой кофе в руках. Она, как всегда, будет отпивать по маленькому глоточку, внимательно слушая каждое его слово. — Вчера у Деку была истерика. Очень сильная. Я никак не мог его успокоить. — Он сейчас рядом? — Спит. Но я думаю, что скоро проснётся. — Истерики не бывают на пустом месте. У Вас снова что-то произошло? Возможно, вы поссорились? — Нет. Я пришёл домой, а он ревёт и никак не успокаивается, даже слова сказать не может. — И? Что Вы собираетесь делать? — Я не знаю. Просто ничего не знаю. Что мне делать? — Вы ведь уже и сами прекрасно понимаете, дальше молчать нельзя. Просто поговорите. Расспросите его, выясните, что именно его расстроило. Если Вы правильно подберёте слова, то… — А если я неправильно подберу слова? Что тогда? — Бакугоу-сан, поймите, пожалуйста, неправильных слов не бывает. Бывают люди, не понимающие их истинное значение, вот и всё. И Вы, и Деку-кун сейчас нуждаетесь в обычных словах больше всего на свете. Да, между Вами огромная пропасть, но ведь есть шанс сократить её. Однако, если Вы не будете пытаться сделать хотя бы что-то, ничего не изменится. Ваши сомнения только мешают вам двигаться вперёд. У Вас ведь есть сейчас время, подумайте, что могло так сильно задеть его. Вспомните, может, это что-то совсем незначительное для Вас, но для него это совершенно другое. — Я понял тебя… — Тогда постарайтесь там! И не забудьте, что я буду ждать подробности от Вас! — Да-да. — До свидания. — Ага. Он отложил телефон в сторону, одновременно откидывая голову назад. «Это что-то совсем незначительное для Вас, но для него это совершенно другое»? Если это так, то что это может быть? Большую часть своего времени Кацуки проводит на работе. Блять! Альфа провёл рукой по мокрому от выступившего пота лбу, встал на ноги и подошёл к окну, открывая створку. Бакугоу высунулся наружу, подставляя лицо освежающему порыву ветра. Он расстегнул на рубашке ещё несколько пуговиц, вчера Кацуки так и не успел переодеться в домашнюю одежду. Кацуки тихо проскальзывает в соседнюю комнату, где должна сушиться одежда. Найдя свою чёрную футболку, он выдыхает, сразу же срывая с себя рубашку, едва не вырывая пуговицы с корнем. Ему хочется отбросить её в сторону, но некуда, если только на пол. Бакугоу, конечно, скотина, но Изуку всё-таки постоянно его вещи стирает, если он так сделает, это уже будет полнейшим свинством. Он кое-как складывает рубашку, рассматривая, не заляпал ли он воротник и рукава. Ну точно рукава в чернилах. Чёрт, как всегда. Бакугоу шипит что-то неразборчивое сквозь зубы и уже собирается пойти в ванную, но замирает на месте, почувствовав тонкий аромат чего-то странного. Кацуки крутит головой по сторонам, принюхиваясь. Но в комнате слишком затхлый воздух. Альфа чувствует себя полным идиотом, обнюхивая всю одежду, висящую на сушилке. Однако ничего необычного нет. И он никак не может объяснить, что именно сподвигло его на это, но Бакугоу прислонил свою же рубашку к лицу и охренел. Потому что от ткани разило приторным омежьим запахом. Он встряхнул головой. Наверное, ему показалось. Кацуки ещё раз наклоняется. Не показалось. Блять… Блять… Блять… Точно так же разит от всего его костюма. Блять… Теперь он понял, почему Монома хотел об него обтереться… Это запах Кендо… Блять… Сраная электричка… Сраная толпа… Может ли быть так, что Изуку сразу почувствовал на нём посторонний запах, но ничего не сказал? Скорее всего. Может ли быть, что он подумал о том, о чём сейчас думает он сам? Вполне возможно. Может ли быть, что вчерашняя истерика Деку связана именно с этим? Трудно сказать. Но это самое логичное, что приходит ему на ум. А если нет? Что тогда? Блять… Не нужно было рассказывать Изуку об изменах… Это было ошибкой… Но… Он всего лишь хотел, чтобы между ними больше не было таких недомолвок… Кацуки растерян. Если всё так, как он думает, то это жопа. Что делать?! «Поговорить»? Что он ему скажет?! Бакугоу снова садится в кресло, руками продолжая теребить край футболки. Похоже, эта привычка передалась ему от омеги. Разговоры. Слова. Разговоры. Слова. Разговоры. Слова. Разговоры. Слова. Слова. Слова. Слов множество, а ему нужно найти те самые, которые смогут донести до Деку всё, что он чувствует. Бакугоу поднимается с места и идёт в спальню, где всё ещё дремлет омега. Парень присаживается на край кровати, рукой тянется к чуть опухшему лицу. Ласковое прикосновение к щеке вырывает Изуку из мучительной дрёмы. Он разлепляет опухшие веки и пытается сфокусировать взгляд на одном объекте. Только всё настолько размыто, а голова так раскалывается, что все его мысли смогли сосредоточиться только на том, как бы поскорее закрыть глаза и снова заснуть. Но Кацуки не позволяет ему этого сделать, продолжает гладить по лицу, обводит контур губ. Ладонью скользит по шее вниз, к ключицам, забирается в вырез футболки и слегка надавливает на кадык, заставляя сглотнуть. Изуку с усилием снова открывает глаза, на этот раз удачнее. По крайней мере, теперь он точно знает, кто перед ним. — Нам нужно поговорить, — начинает первым Кацуки. Он смотрит на омегу своим нечитаемым взглядом и сам не понимает, что стоит сказать дальше. — Прости. Я не знаю, что на меня вчера нашло. Такого больше не повторится… — Изуку отворачивается, прикрывая опухшие веки. — Повторится, Деку, — тут же обрывают его. — И не один раз. Нам нужно поговорить. Сейчас. Альфа усаживает его к изголовью, подложив за спину подушку. Кацуки старается подобраться как можно ближе, прямо под бок, чтобы предотвратить попытки к бегству. Мидория старается не смотреть на него, куда угодно, только не на него. Бакугоу делает незаметный вдох и произносит: — Должен признаться, до меня дошло только недавно. И это ещё быстро. Я слишком привык к тому, что ты никогда не замечал посторонних запахов, хотя ты и не мог их замечать. Ты их вообще не различал. Понятное дело, что, как только у тебя получилось услышать чужой запах, тебя сразу унесло не в те дебри. Посмотри на меня, — он берёт его лицо в ладони и бережно заставляет взглянуть себе в глаза, — я тебе не изменял. В прошлом, да. Сейчас — нет. Тогда я рассказал это тебе только потому, что хотел, чтобы ты это знал. Теперь жалею. С одной стороны, я жалею, что вообще рассказал, с другой, что рассказал неправильно. Я просто хотел, чтобы между нами не осталось недомолвок, а получилось с точностью наоборот. Кацуки перевёл дыхание, на секунду отводя взгляд чуть выше головы Изуку, но тут же продолжил: — Последний раз я спал с кем-то помимо тебя почти год назад. Точной даты не помню, уж извини, — Бакугоу усмехнулся, это чем-то напомнило неудачную попытку разрядить обстановку, — да и делал я это, чтобы тебя не трогать. Кого только я не… было просто плевать, мне нужно было снять напряжение. Вставил, подвигал, кончил, вытащил — вот и всё. Вот такие вот измены. Одноразовые куклы, которых после использования я тут же выбрасывал, и шёл домой. А там меня ждал ты. У Мидории дрожат руки. Он как загнанный зверёк мечется взглядом, страшась всего. Кацуки хочется подхватить его на руки и сжать в объятиях. — Секс с тобой и одноразовый перепихон с ними — совершенно разные вещи. Их нельзя поставить в один ряд. Ты же не поставишь свою любимую чашку с туалетной бумагой. Вот это почти то же самое, только ты не чашка. С тобой я чувствую, будто мы становимся единым целым, не физически… духовно?.. Неважно, просто так и есть. Даже когда ты мне всю спину в лоскутки пытаешься превратить, я чуть ли не обкончаться готов. А я далеко не мазохист, — его рука с щеки соскальзывает омеге на затылок, надавливая там, где среди волос остался неровный шрам. — Прошлого не исправить. Как бы я ни пытался, это просто не в моих силах. Я уже говорил: «Можешь ненавидеть меня ещё больше, только от этого ничего не изменится». Своё я ещё получу, на Том свете точно. Но сейчас — ты. Тебя я не отпущу ни за что на свете. Ты ведь и сам это прекрасно понимаешь, оттого всё ещё здесь. Изуку понимает. Всегда понимал. Ладонь Бакугоу снова скользит по шее, добираясь до метки, пальцами слегка надавливая, заставляя поморщиться. — Чувствуешь это? — другая рука подхватывает запястье омеги и подносит к лицу, чтобы было видно кольцо. — Видишь это? — Изуку гулко сглатывает. — А теперь я спрашиваю — что для тебя это значит. Они сидят, слушая дыхание друг друга. Мидория снова и снова скользит взглядом по обручальному кольцу, всё ещё ощущая чужие пальцы на метке. Молчание уже затягивается, а Кацуки даже не моргает, всё так же ожидая ответа. И он не успокоится, пока его не получит. — Это… значит… что я п-принадлежу… тебе… — хрипит он наконец. В подбородок снова вцепляются пальцы, не позволяя отвернуться, а перед лицом вдруг возникает рука альфы, на которой точно так же, как и на его, поблёскивает тонкая полоска металла. — Тогда это что значит? Изуку смотрит на него, явно не понимая, чего тот добивается этим. — Деку, не убивай мою веру в твои мозги. Ты задротил всю школу, потом институт. Только не говори, что теперь твоё серое вещество атрофировалось и уже не может допетрить до такой херни, — но омега всё равно молчит. Бакугоу тяжело вздыхает: — Это значит, что я принадлежу тебе так же, как и ты мне. Логично? Логично! Теперь мы с тобой семья, как бы дико это ни звучало. И нам нужно научиться нормально общаться друг с другом. Тебе — не бояться. Мне — ты и сам знаешь. — Каччан уже изменился… — отстранённо говорит он. И Кацуки кажется, будто внутри что-то медленно ломается от его голоса. Потому что… — Внутри такая же гниль. Он смотрит на Изуку, и, стараясь побороть внутреннюю дрожь, протягивает ладонь и кладёт её парню на живот. — Но я буду стараться, чтобы она не вышла наружу. Только если я буду делать это в одиночку, ничего не выйдет. Так что, поможешь мне? Это первый раз, когда он прикасается к их ребёнку. Пускай и не напрямую, но всё же. Кацуки чувствует, как напрягается омега, но скинуть его ладонь попыток не предпринимает. Бакугоу не может сказать, насколько правильные слова он смог подобрать, всё, что ему остаётся, просто смотреть, что из этого получится. На глаза Изуку снова наворачиваются слёзы, он еле мычит, приглушённо всхлипывая: «Угу!» И сам тянется к альфе, в его объятия. Бакугоу прижимает его к себе, облегчённо шепча в тёмные вихры: — Сколько же в тебе ещё воды… *** — Мы договорились, что теперь будем рассказывать друг другу всё, что произошло с нами за день. Так нам будет хотя бы о чём поговорить. — Я вижу, Вы всё-таки смогли перебороть себя, — Иида откинулась на спинку кресла, она выглядела вполне довольной результатом. — Не сказать, что прям-таки переборол, но хотя бы шаг сделал. И Деку тоже. Конечно, он всё ещё боится меня. Оно и понятно, что за такой короткий срок сделать что-то глобальное не получится, но мы и так достигли больших высот. — Но этого всё равно мало, так? — Именно. Для меня этого мало. Я узнал, что он не любит читать книги про любовь. А у нас их больше всего, так что ему придётся смириться с этим. — Что сейчас читаете? — «Призрак оперы». Уже почти закончили. Хочу в следующий раз заставить его послушать «Гордость и предубеждение», это более-менее нейтральное произведение. Может быть, оно ему понравится. — Вы всё чаще сначала говорите о том, что нравится ему, и только потом о том, что нравится Вам. — Я не люблю читать. Не любил, по крайней мере. Но с ним я готов на что угодно. Мы станем ближе. К тому же у нас будет ребёнок. Пускай это звучит цинично, но я уверен, что он объединит нас ещё сильнее. — Да, это действительно возможно. Но пока об этом говорить рано. — Понимаю. Но всё равно не могу не думать об этом. Я нетерпелив. Хочу больше и больше как можно скорее. — А Деку-кун? Как он? — Я уже почти полностью уверен, что он уволился из того кафе. Но пока что не знаю, где он может работать. Явно не по специальности. Иначе я бы это заметил. Он тогда светился от счастья. Сейчас же всё почти по-старому… Кстати, я хотел спросить твоего совета насчёт одного дела. — Я вся во внимании. — Ты не знаешь, где есть магазины с нормальной одеждой для беременных? Очако удивлённо посмотрела на него. — Вы что-то задумали… Но, пожалуйста, не переборщите. Я расспрошу одну свою знакомую по этому поводу, она сейчас как раз в положении, а потом сообщу Вам, идёт? — Хорошо. *** Кацуки медленно просматривал документы, ощущая на себе странный взгляд Киришимы. Эйджиро явно хотел что-то сказать, но никак не мог подгадать момент, когда Бакугоу будет один. Сегодня вообще слишком много народу решило притащить свои отчёты к нему на проверку. Вот и сидит он уже битый час. Глаза от постоянного чтения неимоверно болят, а бумажек меньше и не становится. — Бакугоу, слушай… Это… Альфа переводит на него свой внимательный взгляд, показывая, что готов слушать. — Я по поводу одного предложения… — Что на этот раз? — он ставит на бумаге свою подпись и передаёт её стоящей рядом девушке. — Компания «П****» предложила сотрудничать по поводу нашей продукции… №56. — Ну и? От меня-то чего ты хочешь? Это надо с начальником решать, а не со мной. — Я там уже был… — И что? — Ну-у… — парень скашивает взгляд куда-то в сторону, Кацуки разворачивается и закатывает глаза. В углу, в своём жёлтом спальном мешке, спит Аизава, давно наплевав на всё. — Ладно. Я понял. Оставь на столе, позже посмотрю. Подчинённый благодарно кивает и спешит уйти, потому что следующим подходит Миюки. А если подходит Миюки, значит, сейчас будет шоу. Омега кидает перед Бакугоу несколько листов, скреплённых между собой. — Тебя родители что, не учили, что нужно хотя бы немного уважать тех, кто находится выше тебя по должности? — Ты только заместитель. Тебя мне уважать нет смысла. Кацуки насмешливо выгибает бровь. — Зарплату тебе, что ли, урезать? — Ну, попробуй. Всё это сейчас только смешит альфу. Он слишком в хорошем настроении, чтобы срываться на Миюки. Хотя… как бы хотелось взять его за эти пакли и хорошенько приложить об стенку. — Иди уже. А то садист внутри меня уже просится наружу, так что не заставляй его фантазировать о расправе над тобой. Миюки фыркает и разворачивается, гордо проследовав до своего места. Сейчас бы эпичное падение на каблуках… Жаль, что он не носит каблуки… Бакугоу лезет в карман, доставая оттуда карамельку. Всё в норме, Изуку по-прежнему его подкармливает. — Обе-е-е-е-ед, — Монома тяжело поднимается со стула, разминая затекшую спину. —Бакугоу-сан, мы пошли поглощать ассортимент столовой! — Ага, как закончите, прикатывайтесь назад, ещё нужно провести летучку… Гул голосов быстро стихает. Кацуки откидывается на спинку стула. Он наконец-то может поесть в тишине и спокойствии. — Бакугоу… Киришима присаживается за стол, что стоит ближе всех к рабочему месту альфы. — Чего? Уже перерыв, если ты не заметил, так что вали-ка обедать, пока не поздно. — Да я на пару слов… Ну… Тебя можно поздравить. Я имею в виду, что… Ну… — Твой набор слов мне не понятен. Говори нормально, не дети малые. — Ты ведь скоро станешь отцом. Сначала Кацуки молчит. Он-то думал, что им с Деку удалось уйти без потерь. Значит, Киришима всё-таки его поймал. — Рановато поздравляешь. Ещё никто не родился ведь. — Но уже скоро, по виду. И это… извинись, пожалуйста, перед Мидорией за меня, а то я тогда повёл себя немного грубо по отношению к нему. Просто я был в таком шоке. То ты, казанова, флиртуешь со всеми подряд, то у тебя уже омега появился, то ты уже с ним расписался, то у вас уже ребёнок. Я не успеваю привыкать к таким переменам. — Это для тебя всё быстро. А для меня это мучительно долго… Эйджиро не расспрашивает его, видит по взгляду, что не стоит. Если Кацуки захочет поделиться чем-то личным, он сам расскажет это. А лезть к нему в душу не стоит — сожрёт и не вспомнит потом, что был некогда на свете такой Киришима Эйджиро, который решил покопаться в личной жизни своего друга. — И как Мидория себя чувствует? — Шинсо бесшумно заходит в помещение, а за ним идёт Миюки, чьи глаза сейчас кажутся ещё больше, чем обычно. — Нормально, — цедит Кацуки сквозь зубы. Он не хочет говорить об этом в присутствии кого-то постороннего. Это что-то интимное для него. Всё, что касается Изуку, — интимное и самое дорогое. — Денки до сих пор мучается с токсикозом. Сказал, что на следующего ребёнка согласится только через мой труп. Эйджиро встал ближе к Кацуки, чтобы некоторые вещи мог слышать только он. Но Бакугоу больше ничего не говорил. Альфа уселся за стол, доставая бенто. Пора перекусить. *** Кацуки ласково поглаживает Изуку по плечу. Омега что-то неясно бурчит во сне, чуть-чуть ластясь к его ладони. И Бакугоу не в силах удержаться и не поцеловать его в шею и скулу. В последнее время он чувствует такой прилив нежности. И этого никак не объяснить. Просто потребность в объятиях и поцелуях возросла. Может, Деку этого и не замечает, но это очевидно. Альфа прикрывает глаза, и всё погружается во тьму. Он оглядывается по сторонам, но вокруг ничего и никого нет. Это странно. В последнее время Кацуки сразу оказывался рядом со своей звериной сущностью. Парень медленно бредёт, смотря под ноги, где простирается чёрный песок. Здесь холодно. Значит, он на стороне альфы. У волчонка нестерпимо жарко, потому что они с Деку на пару мёрзнут. Очень далеко от края виднеется большой меховой клубок. Бакугоу фыркает и ускоряет шаг. Ему уже не терпится пойти к мосту, но сначала нужно вытащить этого зверюгу. Волк лежит, укрывшись собственным хвостом, и даже морды его не видно. Кацуки дёргает его за хвост. Однако альфу игнорируют. И только на четвёртый раз волк высовывает из своего укрытия голову, недовольно смеривая его взглядом. Кацуки машет рукой в сторону разлома, а зверь продолжает на него смотреть, словно раздумывая над чем-то. А потом слегка опускает хвост, позволяя увидеть волчонка, что лежит рядом с ним, сонно поглядывая вокруг. Бакугоу так и стоит, открыв рот. Омега, заметив его, пристыженно прижимает уши к голове и неловко пытается подняться. Но большая лапа одним движением возвращает его на место. Волк заботливо трётся носом о его мордочку и языком принимается вылизывать проплешины на шее. Волчонок дёргается, но всё так же ничего не может противопоставить ему. Поэтому, уже смирившись со своей судьбой, просто лежит, прикрыв глаза. Кацуки только и может, что открывать и закрывать рот. Да он ещё и не вовремя! О чём навязчиво говорит ему взгляд волка. Открыв глаза, Бакугоу только тихо офигевает. Теперь понятно, откуда у него такая мания заботы… *** Кацуки рассматривает сонное лицо Изуку, поглаживая его по бедру. Омега вот-вот заснёт после изнуряющего секса. Сейчас он наиболее расслаблен и дезориентирован, лучше момента и не придумать. — С завтрашнего дня я буду встречать тебя с работы, — Кацуки поправляет одеяло, притягивая его ещё ближе к себе. Он видит, как панически раскрываются глаза Мидории от его слов, а взгляд начинает метаться по комнате. — Не надо… — пищит парень, совсем не скрывая страха. Это Бакугоу предвидел. Очевидно же, что, если Деку согласится, придётся выложить всю правду про работу, а он этого очень не хочет. Только слишком поздно, потому что именно сейчас Кацуки уже загнал его в западню. А чтобы хоть как-то аргументировать свою позицию, он берёт замечательное слово «надо» и несколько фактов. — Надо. Ты ведь помнишь, говорили, что в последнее время какой-то извращенец нападает на беременных омег. Я не хочу рисковать тобой. Изуку смотрит в его глаза. Он чувствует подвох, понимает, что его загнали в угол. Кацуки уже победил в этом споре. Небольшое лирическое отступление от темы про то, как Бакугоу приехал к омеге в кафе и не застал его там, доводит всё до грани. Мидория признаётся и в увольнении, и про свою новую работу всё выкладывает. И всё-таки Кацуки идеальный манипулятор. Главное знать меру, с чем у него обычно возникают серьёзные проблемы. — Почему ты так рвёшься работать? — Изуку удивлённо моргает, будто бы не понимает его. — Я должен помогать тебе. Не хочу, чтобы ты всё взваливал на себя. Каччан и так столько сделал для меня, — Мидория аккуратно погладил себя по животу, и этот жест не остался незамеченным. Кацуки не понимает его. Или понимает, но ещё слишком плохо. Неужели Деку считает, что этого хватит, чтобы сгладить все те годы, что он прожил в Аду? Нет. Деку так не считает. Деку считает, что это предел его счастья. Он уже не рвётся к чему-то другому. Эта серая рутина въелась в его сознание настолько, что омега уже просто не представляет своей жизни без этого. Для него счастьем является уже только то, что Бакугоу не орёт на него, не бьёт. А верх этого «счастья» — ребёнок, о котором он так мечтал. Кацуки может поклясться на своей душонке, что Изуку даже не будет от него чего-то требовать для их ребёнка. Он будет делать всё сам. И тут альфу прошибает холодный пот. А по спине пробегает табун мурашек. Ему кажется, будто бы веснушчатое лицо Мидории покрывается мелкими трещинами. Они всё разрастаются и разрастаются, пока полностью не испещряют его щёки, нос, губы, а глаза пустеют в одно мгновение. Бакугоу встряхивает головой. Перед ним всё тот же Изуку, его искусанные губы чуть приоткрыты. Тихое дыхание наполняет комнату, но за его собственным бешеным сердцебиением этого почти не слышно. Ведь привидится же такое. *** После того самого «привидится» Кацуки начинает преследовать какая-то паранойя. Ему начинает казаться, что в любой момент Изуку может исчезнуть. Что всё это время он просто ждёт удачного момента, чтобы рассыпаться на части. Альфа смотрит на его спину, пока Деку готовит блинчики. Шинсо и Монома сидят рядом, едва ли слюной не капая. Но больше всего Бакугоу волнует именно Шинсо. Его взгляды на Изуку стали ещё более очевидными. Но он борется с этим, Кацуки видит, как ему тяжело. Однако и перестать с омегой видеться Хитоши просто не в силах. Да, Деку как наркотик. Один раз познав его, хочется ещё и ещё. Изуку относится к этой вечно голодной парочке как к детям?.. Может ли быть такое? *** В скором времени должна состояться одна из презентаций. Они проводят её несколько раз в год, чтобы урвать заказ на поставку посочнее. В этот раз предложение довольно выгодное, поэтому Бакугоу пинает всех в отделе, чтобы работали ещё качественней обычного. Аизава в этом вопросе доверяет ему без всяких сомнений. И всё идёт хорошо, пока Миюки не начинает выёбываться на пустом месте. Кацуки мечтает его придушить всё сильнее. Он не может понять, чего добивается этот омега. Увольнения? Своей смерти? Или чего?! Вот чего он хочет?!!! Кацуки устаёт ещё сильнее обычного. У него даже нет сил хотя бы как-то приласкать Изуку по вечерам. Всё, что у него получается, — бешено стучать по клавишам ноутбука, отсылая очередные документы с поправками. Он становится рассеянным и забывчивым. А ещё его и так нешикарное зрение садится ещё больше. Похоже, в скором времени ему понадобятся новые очки. Бакугоу уже привычно орёт на Миюки, потому что этот ублюдок отказывается нормально работать, подсовывая им какую-то «свинью» вместо документов. Кацуки готов запульнуть в него очередной папкой с бумагой, когда в комнату заходит Шинсо, а его руки находятся на плечах… Деку… В голове Кацуки проносятся сразу несколько мыслей: что здесь делает Деку? И почему Шинсо трогает его?! Миюки пристально смотрит на Изуку. Сначала его взгляд ничего не выражает, а потом в нём почему-то что-то мерцает. Вообще, у Миюки была странная идиотская мания: ему до трясучки нравилось махать своими паклями. Словно этим жестом он показывал своё превосходство над другими. Наверное, другие омеги сразу чувствовали себя неуверенно на фоне такого красавца, как он. Только Мидория-то немного не такой… во всех смыслах этого слова… Кацуки не может сказать почему, но Изуку захихикал, забавно закусывая щёку изнутри. Ох, как Миюки взбесился! — С каких это пор к вам впускают дирижабли на ножках? — А Изуку снова хихикнул под удивлённые взгляды остальных и осторожно прошёл мимо парня прямо к Бакугоу, протягивая ему пакет. — Вот. Ты забыл. Он заглянул в содержимое пакета, рефлекторно хлопая себя по карманам, — действительно, кошелька не было. — Спасибо. — Пожалуйста, — и тут же развернулся, собираясь уходить, но был пойман за руку. Изуку вопросительно посмотрел на него. — Я отвезу тебя домой, — сейчас Кацуки ощущал жгучую потребность проводить омегу до дома, чтобы побыть с ним, потому что чувствовал — с Изуку что-то не так. — Нет. Не надо, — он покачал головой, аккуратно отцепляя пальцы альфы, хотя Бакугоу показалось, что, даже если бы он не отпустил его, Деку бы вырвался и ушёл. — У тебя много работы, я и сам могу добраться, не так уж и далеко. И Кацуки отпустил его. Весь оставшийся день он только и думал о том, как бы поскорее вернуться домой к Изуку. Сесть рядом с ним и обнять. Его руки начинали подрагивать каждый раз, стоило ему лишь представить, что ещё немного, и он окажется дома. Он гнал на всех парах, и только светофоры останавливали его, словно специально оттягивали время. Бакугоу спешил. Но ключи никак не хотели нормально вставляться в замок, чтобы открыть эту чёртову дверь! Из кухни доносится весёлый смех. Совсем тихий, но точно смех. Кацуки слегка медлит, боится спугнуть. Он тихо проскальзывает в зал и так и замирает при входе. Деку танцует. Деку танцует. Деку танцует. Деку танцует. Деку танцует. ДЕКУ. ТАНЦУЕТ. С. КУРИЦЕЙ. С курицей, мать вашу!!!!!! Заметив его, Изуку замирает на месте. Бакугоу так и видит, как в его глазах проносятся мысли: «Что делать?» или «Как быть?». Но, чёрт его подери, Кацуки никогда не забудет его перемазанного в мясном красном соке лица и маленькое крыло курицы, машущее ему. После этого курица ему в горло не лезет… *** На работе завал. Он говорил, что уставал раньше? Забудьте! Теперь Кацуки спит на ходу. Зато ночью просыпается ни с того ни с сего. Просто чтобы проверить, здесь ли Изуку. И каждый раз облегчённо выдыхает, когда видит, что он спит рядом, посапывая, мило подложив под голову ладони. Его зверь удовлетворённо урчит, но больше это не пугает. Бакугоу аккуратно стягивает с его плеча футболку, оголяя кожу, гладит совсем невесомо. Деку такой милый сейчас, такой беззащитный. Его хочется спрятать ото всех на свете. А ведь он и так сокрыт здесь. Никто толком и не знает о нём. Да о чём речь, Кацуки и матери долго не говорил о том, что живёт с сыном Мидории-сан. А когда женщина узнала, то долго выносила ему мозг, обещая приехать и набить морду в случае чего. Теперь он жалеет, что она так и не сдержала этого обещания. Возможно, Мицуки смогла бы выбить из него дерьмо гораздо раньше. И тогда Изуку был бы… Бакугоу обрывается на этой мысли. Альфа поправляет ворот его футболки, притягивая ближе к себе. Изуку мычит что-то неразборчивое и снова затихает. *** Миюки насмешливо фыркает, высокомерно глядя на него. — Ты похож на зомби. Кацуки игнорирует его и усаживается в кресло. Он слышит, как Киришима договаривается об очередной встрече. И Монома снова врубил музыку в наушниках на всю катушку, чтобы только не слышать ничего, да работает себе спокойно. — Бакугоу, взгляни на это, пожалуйста. — Ага, давай, — он принимает документы из рук Шинсо и кивком головы указывает сесть на пустующее место рядом с собой, чтобы в том случае, если у Кацуки возникнут вопросы, не нужно было идти далеко. Альфа видит, что Хитоши хочет что-то спросить, но никак не решается. Скорее всего, это то, о чём думает сейчас и сам Бакугоу. — Спрашивай уже, — Кацуки откладывает пару листков в сторону и продолжает бегать глазами по оставшемуся тексту. — Я и правда как открытая книга, да? — отвечать на это Бакугоу не видит смысла. — Как Изуку? Кацуки выгибает бровь, что, прям «Изуку»? Без каких-либо формальностей? Удивил так удивил! — Нормально. Но сейчас я толком его и не вижу. Хотя он не жалуется. — Думаешь, ему одиноко? — Чёрт его знает! Даже если это и так, он никогда не скажет об этом… — Кацуки замолкает, понимая, что слишком разговорился. Он передаёт все бумаги назад Шинсо и отпускает его за своё рабочее место. По лицу Хитоши видно, что он немного разочарован, видно, хотел узнать чуть больше подробностей, но Бакугоу, как всегда, немногословен. Кацуки всегда настороже просто потому, что Хитоши достойный соперник. И даже тот факт, что Изуку полностью принадлежит ему, Бакугоу, не даёт полного успокоения. Он понимает, что в любой момент может сорваться. Теперь Бакугоу понимает чувства зверя… Вот только, если бы он понял их намного раньше, ничего этого бы сейчас не было… *** — Каччан. Каччан, к тебе пришли. Кацуки задремал на диване, и меньше всего на свете ему хотелось бы вставать. Но Изуку чуть взволнованно смотрит на него, просто заставляя это сделать. Визгливый голос Миюки, словно электрошокер, шарахает его мозг. Даже Деку не в силах не поморщиться от этого звука. Миюки всегда был наглым. Бакугоу готов был в любой момент выставить его, если бы этот омега сказал хоть слово об обстановке их квартиры. Потому что это место неприкосновенно. Всё здесь — их с Деку. Всё здесь пропитано их запахами. Это место — их дом. Но что странно, Миюки молчит. Изуку изо всех сил старается предотвратить их ссору, сглаживает углы, засыпает тлеющие угли песком. Кацуки понимает, чего на самом деле боится его омега. Он боится, что Кацуки сорвётся. Это прослеживается в каждом его дёрганом движении и нервном взгляде. И ведь Бакугоу уже почти вытурил Миюки. Так какого чёрта Деку пригласил его на ужин?! Может, Кацуки чего-то не понимает?!!! Как оказалось, да… Дошло это до него только в тот момент, когда Миюки резко замолчал, зажимая рот руками. А Деку-то! Каков актёр! Кацуки до последнего был уверен в его непричастности. Пока сам не попробовал это адское варево. Альфа таращится на Изуку как баран на новые ворота. Это что? Месть? Так месть же — блюдо, которое подают холодным, не? Деку явно не рассчитывал, что его разоблачат. Миролюбивость Изуку на Миюки, к счастью, не распространялась. Миюки перед уходом взглядом попытался расчленить Изуку на кусочки, но тот был слишком смущён тем, что Кацуки поймал его с поличным. Но Бакугоу ни за что бы не стал на него злиться за такую шалость… Сейчас точно… *** Кацуки доволен. Очень доволен. Презентация прошла отлично. Новый контракт уже у них в руках. Великолепно. Он позволил себе расслабиться, выпить с коллегами. Хотя всё равно взгляд то и дело упирался в стрелки часов. Вот Деку пошёл в ванную. Вот он ложится в кровать, накрывается одеялом и закрывает глаза. Эта картина так явственно предстала перед его взглядом, что ему на секунду показалось, будто бы он и вправду в этот момент оказался дома, рядом с Изуку. Парень опрокидывает в себя очередной бокал коньяка. Кацуки уже изрядно пьян, но вроде контролировать себя ещё может. Так он думал, пока к нему не подсел Миюки. Омега тоже был пьян. Сначала они просто сидели и молчали, предпочитая игнорировать общество друг друга. Однако Кацуки видел боковым зрением его косые взгляды. — Чего тебе надо? — не выдержав, Бакугоу поворачивает лицо в его сторону, хмурясь. — Да так… Просто… Смотрю… — И? Что видишь? — Придурка, который не научился презиками пользоваться. Наверное, ему стоило в тот же момент встать и уйти. Просто наплевать на всё и уйти. Он ведь понимал, что дальше последует какая-нибудь херь. А Миюки, не дождавшись ответа на свою реплику, продолжил: — Довыёбывался ты. Вот теперь станешь отцом ребёнка какой-то шлюхи. Разве не прекрасно?! Кацуки вообще не понял, что это было. Миюки пьян в стельку, у него язык заплетается, слова звучат кое-как, а предложения вообще по смыслу между собой никак не связаны. — Хочу чего-нибудь покрепче… И каково это??? — Что «это»? — Бакугоу отставляет бокал в сторону, ощущая, как его звериная сущность заинтересованно повела ушами, а ленивый взгляд красных глаз, словно тысяча иголок, пронзает его левый глаз. Острый коготь оставляет борозду на земле. Кацуки пытается сморгнуть чёрную поволоку, но ничего не помогает. Волк лишь внимательнее вслушивается в каждое слово омеги. А Миюки с готовностью подыгрывает ему, не переставая нести этот бред. Всё чаще проскальзывают слова «шлюха» и «выблядок». — Советую заткнуться, пока не поздно, — он чувствует, как внутри него медленно взвивается пламя ярости. О да, это оно. То самое пламя, что сжигало его изнутри раньше. Ошибки быть не может. Но сейчас тушить его совсем не хочется. Наоборот, Кацуки осознанно позволяет ему спалить половину себя. — А ты как порядочный альфа-самец решил взять ответственность за то, что какой-то течный ****** залетел от тебя? Кинул бы деньжат да послал бы на аборт. Тебе-то какое дело до очередной подстилки? Хотя лучше его сразу на стерилизацию, таким, как он, лучше вообще детей не иметь… Это и становится последней каплей. Бакугоу хватает Миюки за шею, спиной впечатывая в барную стойку. Инстинктивно омега впивается тонкими пальцами в его руку, пытаясь отцепить от себя. Но всё бесполезно. Кацуки в разы сильнее. — Да как такой, как ты, вообще смеет открывать рот?! Что ты знаешь о нём?! Или тебе последние мозги отшибло?! Ну! Чего замолчал-то?! Страшно?! — Кацуки сжимает руку сильнее, чувствуя, как бешено бьётся кровь в сонной артерии под кожей Миюки. — Никто не поймёт… Он лучший! Я мечтал о нём со школы! О том, что он просто посмотрит на меня! Но нет! Для него я всегда оставался никем! Другом детства! Одноклассником! И знаешь, каково мне было, когда мы начали жить вместе?! Я готов был пахать днём и ночью. Нёсся домой, как не знаю кто, лишь бы поскорее увидеть его! Ты даже не представляешь, что я испытываю от одного осознания того, что он мой муж, что он носит мою фамилию, что на нём стоит моя метка, что он ждёт от меня ребёнка! Киришима, Шинсо и Монома пытались оттащить его от Миюки. Краем глаза Кацуки видел, что к ним бежит Аизава и ещё несколько альф. Бакугоу разжал руку, отпуская омегу. Миюки закашлялся, хрипя. Он в ужасе смотрел на Кацуки. И на секунду Бакугоу показалось, словно это Изуку смотрит на него глазами, наполненными чистым ужасом. В груди спёрло воздух, а сердце словно сжали острые когти. Ему стало тошно от всего: от этой ситуации и самого себя. Аизава за шкирку оттаскивает Миюки в сторону и что-то ему говорит. После омегу выпроваживают, вроде бы ему вызвали такси и отправили домой. Кацуки никогда не курил, только пил. Однако сейчас губы так и чешутся сделать затяжку. Рука, что до этого сжимала глотку Миюки, подрагивает. Левый глаз всё так же ничего не видит, кроме черноты, среди которой сияет лишь жуткий оскал внутреннего зверя. Его алый взгляд равнодушно скользит будто бы по лицу Бакугоу, и вертикальный зрачок как лезвие разрезает кровавую радужку. Кацуки чудится, будто бы волк трясётся. Уголки губ поднимаются вверх в совершенно безумной улыбке, пасть приоткрывается, а душа парня проваливается куда-то вниз. Потому что зверь говорит, не произнося ни звука, — глазами: «Ты такой забавный. Жаль, что я не могу тебя… Хотя нет… Ведь могу…» Альфа чувствует, как леденеют руки. То, что его зверь оставил попытки его сожрать, вовсе не значит то, что он забыл всё. О нет. Внутри он всё ещё ждёт, когда Кацуки оступится, чтобы расправиться с ним. — Бакугоу… — Аизава присаживается рядом с ним, но у Кацуки просто нет сил посмотреть на него. В дверном проёме стоят Киришима и остальные, все они взволнованно глядят на него, не решаясь сказать ни слова, просто потому, что сами не знают, что стоит говорить в такой ситуации. — Послушай… Думаю, Миюки не хотел… — «Не хотел»?! — альфа подрывается, вскидывая на Шоту полный чистой ярости взгляд. — Не хотел чего?! Оскорблять моего мужа?! Я могу стерпеть многое и уже терплю достаточно выходок с его стороны! Но не это! — Аизава-сан, — послышался голос Киришимы, — я понимаю, что это слишком эгоистично с нашей стороны, но не могли бы Вы впредь лично работать с Миюки? Вы ведь видите, что… — Хорошо, — мужчина опустил руку на плечо Кацуки, несильно сжимая. — Миюки я беру на себя. Однако, Бакугоу, я надеюсь, что ты тоже понимаешь, что переборщил. — Я бы «переборщил» только в том случае, если бы придушил его. Парень поднимается с места и молча уходит, только бросив напоследок короткое «Я домой». Кацуки слишком пьян, чтобы вести машину. Приходится вызвать такси. Как он добрался до дома, альфа помнит плохо. Разве что то, как он перевалился через порог и захлопнул дверь. Поэтому, проснувшись в своей кровати, Бакугоу был сильно удивлён, ведь по его расчётам его бренное тело должно было валяться в коридоре на полу. Постельное бельё пахло свежестью и… Изуку. Он пытается вспомнить, что вообще мог вчера натворить помимо того, что едва не придушил Миюки. Но голова просто раскалывается. Бакугоу прикрывает глаза. Ему нужно немного поспать. Но вместо сна он снова оказывается перед своей звериной сущностью. Альфа насмешливо фыркает, а его глаза горят триумфом. На чёрной земле видны следы множества борозд от когтей. Кацуки знает, что волк хочет сказать ему. «Ты ни капли не изменился». И осознание этого болезненно вышибает воздух из лёгких. Да, может, он не изменился, но, по крайней мере, у него получается держать себя в руках! А это много значит! Нет смысла волноваться попусту! На это просто нет времени… В первую очередь он должен думать о Изуку и ребёнке… «Но ведь они первые попадут под удар в случае диверсии, не? Ты ни капельки не изменился!» Кацуки зажмуривается и чуть поворачивает голову в сторону, пропуская эту подачу. Волк радостно скалится, приоткрывая пасть, и наклоняется, клыками почти соприкасаясь с его лицом, но вдруг замирает. Бакугоу видит, как в длинный белый хвост зубами вцепился омега, негромко рыча. Волк в шоке отстраняется, снова садится на землю. Омежья сущность Изуку проскальзывает через его лапы и устраивается под боком. Он не смотрит на Кацуки, словно его тут нет. Зверь недовольно бурчит себе что-то под нос. Волчонок бодает его головой в переднюю лапу, так и прося наклониться. И волк наклоняется! Позволяет омеге лизнуть себя в нос, как бы принимая извинения за тот укус. Он не знает, что сказать. *** Миюки обходит его стороной. Оно и понятно, ведь Кацуки мог его и убить тогда. Что-что, а инстинкты самосохранения у этого камикадзе всё-таки да есть. Аизава выполнил своё обещание. Теперь все вопросы с Миюки решает он. Однако Бакугоу от этого не легче. Нет, вины он за случившееся не чувствует, этот придурочный омега сам виноват. А вот за то, что он фактически свалил свою работу на Шоту, его беспокоит, если можно так сказать. Так что он планирует чуть поостыть и снова вернуться к своим прямым обязанностям. Киришима, Шинсо и Монома и так стараются взять сверх нормы. Хотя куда ещё-то?! Кацуки медленно вышагивает по улице, одновременно пытаясь выудить из собственного кармана ключи от дома. Надо Деку проверку устроить, а то он совсем беспечным стал. Бакугоу понимал, что это уже верх идиотизма, но всё равно не останавливался. Они живут не в самом престижном районе, к тому же в последнее время уровень преступности только растёт. И вот Деку… Ну, он же просто идеальная жертва! Кацуки уверен, что омега сможет найти приключения на свою задницу везде, где только можно. Так что небольшие «тренировочки» не навредят. Да и вообще, что такого сложного в том, чтобы спросить «Кто там?» или ещё что-нибудь? Парень звонит в дверь. Но никто почему-то не открывает. Бакугоу бросает взгляд на наручные часы. Нет, Изуку уже должен быть дома. Тогда он вставляет ключ в дверной замок и только сейчас замечает, что ручка как-то странно искорёжена. Это ещё что такое… Кацуки сильнее вдавливает ключ в замочную скважину и отворяет дверь. На полу видна полоска света. Деку здесь. — Деку! Ты какого хрена не открываешь, и что с дверью случилось? Топот ног, и к нему подлетает Мидория. Он набрасывается на него с объятиями. Альфа не может отрицать, что то, что Изуку зависит от него, его радует. Но это не та радость, которую он хочет ощущать. Если бы Изуку с самого начала был таким… Смотрел бы на него, как на других… Бакугоу откладывает портфель в сторону, осторожно уводя омегу в зал. Не того он винит во всём этом… Может, Кацуки и кажется, но Деку словно притягивает к себе неприятности. Хотя он вряд ли в этом виноват. Скорее всего, просто хулиганьё бесится. Надо бы пораньше домой приходить. И чего-чего уж альфа не ожидал, так это того, что всего лишь через несколько дней, поднимаясь по лестнице, он увидит, как какая-то шпана малолетняя ковыряется у него в двери. Бакугоу не сдержался и, подойдя со спины, со всей силы впечатал одного из них головой в многострадальческую деревянную дверь. Остальные попытались сбежать. Рванули как черти, постоянно оглядываясь. Только от Кацуки так просто не уйти. Если бы они знали, к кому полезли, наверняка тысячу раз подумали бы, прежде чем делать. Подростки всё бегут и бегут. Но они не учли того факта, что здесь постоянно что-то да раскидано. Вот и напоролись на мусорные баки. Они лежали и матерились. Хорошо, похоже, упали, раз так верещат. Бежать ему уже не было смысла. Всё равно эти никуда не денутся. Бакугоу схватил их за шкирки и потащил назад. Деку должен был вызвать полицию, перепугался, небось. Родители этой шпаны — обычные люди. И их красные от стыда за собственных детей лица вызывали лишь жалость. Вроде родители нормальные, тогда почему эти такие уроды? Кацуки безразлично смотрит на то, как мальчишки, размазывая сопли и слёзы по лицу, извиняются перед ним. И только у третьего члена их маленькой «банды» на лице всё так же играет самодовольная ухмылка. — Тебе смешно? — Бакугоу это раздражает до трясучки. — Да! — он смело вскидывает голову вверх, с вызовом глядя на Кацуки. — И что, не стыдно ни капли? — А должно быть? — Ну, не знаю. С учётом того, что ты со своими дружками запугивал беременных омег, которым вообще волноваться вредно в положении, хоть что-то ты чувствовать да должен. — Шок полезен для этих мокриц. — За языком следи! А то мало ли, вырву его тебе. Они оскалились друг на друга. Подросток чувствовал себя загнанным в угол, но упрямо продолжал отстаивать свои идеалы. Но мальчишка быстро сдулся, как только пришёл его отец. Громадная туша, в раза два шире Бакугоу. Он сразу влепил сыну затрещину, от которой у того из глаз едва не посыпались искры. От этого альфы несло перегаром, что даже Кацуки старался держать дистанцию, но всё равно морщился от зловония. Всё с этим ребёнком ясно… Но этот его взгляд так сильно напомнил парню самого себя в прошлом. Непоколебимый в своей вере, что поступает правильно. Уверенный в своей правоте и действиях. Его несуществующие идеалы, к которым он так стремится, приведут его к ещё большему разложению. Только Кацуки всё равно. Это просто пацан, которого он видит впервые в жизни. Какое ему вообще должно быть до него дело? Сейчас главное — забрать Изуку и домой. *** Предпосылки тяжёлых родов: — патологии почек, сердца, сосудов; — сахарный диабет; — заболевания печени; — ВИЧ; — клинически узкий таз. Так… с сердцем, почками и сосудами у Деку вроде всё в порядке. Сахарным диабетом он не страдает. Печень тоже на месте. ВИЧ… Нет. А вот клинически узкий таз — это проблема. Изуку тощий как хрен знает кто. Можно предположить, что у него анорексия, просто настолько сильно выпирают из-под кожи кости. Правда, сейчас, во время беременности, Мидория немного набрал килограмм, но этого всё ещё мало. Кацуки отбивает дробь пальцами по столу, нервно хлопая себя по карманам в поисках ледышек Деку. Эти конфеты всегда успокаивают его. Чем больше срок беременности Изуку, тем сильнее становится это паршивое предчувствие чего-то плохого. Бакугоу чувствует, как у него развивается паранойя, но ничего поделать с этим не может. Одна мысль о том, что Деку может умереть, заставляет его руки в ужасе подрагивать. Он закрывает все вкладки и, тяжело вздохнув, открывает кейс с обедом. Но стоит ему только приступить к еде, как внутренний зверь решает устроить головомойку. Волк раз за разом проводит когтями по полу своей клетки, явно наслаждаясь страданиями Бакугоу. От этого звука у альфы едва кровь из ушей не идёт. Да, в последнее время этот зверюга совсем распоясался, видно, он тоже перенервничал, вот и решил отыграться на Кацуки. Вся эта пытка длится не так уж и долго, но конец у неё стремительный — душераздирающий хруст, после которого наступает гулкая тишина. И Кацуки знает, что именно заставило его зверя успокоиться. Только от этого легче не становится. Руки начинают подрагивать ещё сильнее, чем прежде. Он откладывает палочки в сторону и пытается унять дрожь. Однако ничего не помогает. Бакугоу снова хлопает себя по карманам. Конфеты закончились. Парень достаёт телефон из пиджака. Ему просто жизненно необходимо позвонить Деку прямо сейчас. Лишь убедиться, что с ним всё в порядке, что он хорошо себя чувствует, и всё. Больше ничего ему и не нужно. — «Да?» — по голосу слышно, что Изуку удивлён. Бакугоу понимает, что нужно сказать хоть что-то. Только в голове неожиданно становится пусто. А сам он ловит себя на мысли, что готов слушать его голос вечность. — «Каччан? Что-то случилось?» — Нет. Просто случайно набрал… — наглая ложь. Кацуки прямо сейчас готов удариться головой об стенку. Так, чтобы разбить голову в кровь, чтобы это его кости хрустели, а не Изуку, чтобы это его мысли были только о смерти, а жизнь напоминала Ад наяву. — «Вот как… Надеюсь, ты уже пообедал?» — Нет, не хочется. — «Хорошо. Тогда на ужин я приготовлю карри. Только зайду в магазин за приправами, а то они почти закончились». Волк внутри заинтересованно ведёт ушами и урчит, ловя каждое его слово, стараясь запомнить всё до малейшей детали, представить, как сейчас выглядит Деку, что он сейчас делает. Кацуки вдруг осознаёт, что это его горло вибрирует, а рука сильнее сжимает телефон. Но голос омеги резко ломается… — «А. Это… Прости, я разошёлся. Извини, мне нужно идти… До вечера…» Он готов поклясться, что словно увидел, как в глазах Изуку загорелся предупреждающий огонёк, и парень в страхе замолчал, стараясь как можно скорее закончить этот разговор. — Да, до вечера… Бакугоу откидывает голову на спинку кресла. Его сердце решило отбить чечётку так, чтобы в рёбрах появились трещины, а лучше, чтоб они и вовсе переломились пополам. Их осколки врезались бы в лёгкие. Кровь затопила бы всё алой жижей, и он наконец-то задохнулся бы и сдох долгой и мучительной смертью в одиночестве... *** Паранойя медленно достигает своего апогея. Кацуки не может спать по ночам. Он просыпается от ощущения, словно в кровати он один. Ему кажется, что Изуку нет. Его просто нет. И, даже когда альфа видит, что он спит совсем рядом, едва ощутимо прижимаясь к его руке, легче не становится. Его глючит, что Изуку трескается... Разваливается на мелкие кусочки прямо в его руках. — Вы ведь понимаете, что всё это неправда. Вы сами так себя накрутили, вот и получается, что получается, — говорит Иида, хотя Бакугоу точно видит в её взгляде довольно мастерски скрываемую тревогу. — Мне нужно подтверждение, что с ним всё в порядке, что ничего не случится… — Вы внушили себе всё это, просто попробуйте сделать то же самое, только в обратном направлении. Постоянно думайте, что всё будет хорошо. — Не поможет. Я не один чувствую эту херь, — Кацуки кладёт руку на грудь. — Он тоже никак не успокоится. — Ваш зверь… — С одной стороны, он до трясучки рад, что мне хреново, но с другой — он и сам сходит с ума от этого ненормального предчувствия. — Но Вы говорили, что в последнее время Ваш волк вёл себя вполне спокойно. Так с чего же вдруг? — Его спокойствие напускное… То, что он ведёт себя со мной так «миленько», ничего не значит. Это просто маска. А на самом деле все его мысли крутятся только вокруг того, как бы побыстрее прикончить меня и закопать где-нибудь подальше. — Бакугоу-сан… — Я знаю, что ты хочешь мне сказать: «Вам кажется» или же «С чего Вы это взяли?». Я говорю это только потому, что стопроцентно в этом уверен. Он смирился с моим существованием, но не простил и не простит. Он ждёт, когда я оступлюсь, чтобы разорвать меня на кусочки. И я уже и сам готов ему это позволить. Только омежья сущность Деку раз за разом спасает меня от этого. — Значит, он не хочет, чтобы Вы пострадали… — Очако задумчиво смотрит в потолок. — Я не знаю, чего он хочет или какие цели преследует. Ему вроде бы нет до меня дела, но он точно боится, хотя и терпит моё присутствие там. — Вам нужно подождать немного. Обдумать всё хорошенько несколько раз. Может, тогда Вы придёте к выводу… *** Он её не послушал. Полез сдуру туда, куда не следует. Просто… Ему нужно было убедиться, что с Деку всё хорошо, что ничего не случится. Но Кацуки и не думал, что этот врач заорёт это на весь коридор при омеге. Бакугоу никогда не забудет того выражения лица Изуку. Его взгляд, так и кричащий: «Неужели ты меня уже похоронил заживо?!» — Каччан… Насчёт утреннего… Ну… Это… Сердце болезненно кольнуло. — Забудь, просто забудь это, — комок в горле мешает нормально дышать. — Нет. Я хочу сказать. Если я вдруг… — Нет! Молчи! — Бакугоу хватает его за предплечье, со всей силы впиваясь пальцами в кожу, поджимает губы и качает головой. — Я прекрасно понимаю, что это не исключено, именно поэтому… Я ничего не прошу, так что в случае чего… — Изуку не замолкает, словно специально пытает его, стараясь расковырять рану в его груди ещё сильнее, пачкая руки в крови, но при этом заботливо проводя пальцами по сочащимся красным тканям. — Я просто спросил у него, какова вероятность… летального исхода. На тех курсах они рассказывали об этом. Выводили статистику. Это было отвратительно. Будто бы с самого начала рассчитывать ни на что хорошее не стоит. — Неправда! — Изуку вскрикивает, но тут же успокаивается и уже совершенно спокойно говорит: — Всегда есть вероятность летального исхода. Это вполне нормально, так что… всё в порядке. — Прекрати. Это НЕнормально. Что нормального в смерти? — Все мы когда-нибудь умрём. — Тебе так хочется пофилософствовать о жизни и смерти? — он беззлобно усмехается, рукой нашаривая его ладонь и сжимая её. — Н-нет. Просто… Ну… Я сбился с мысли, — честно признаётся Изуку и подвигается ближе к тёплому боку. — И хорошо. От тебя я слышать этого не хочу. Ладно «эти». Но ты-то. Не думай об этом. — Это трудно. К тому же обычно, когда говорят не думать о чём-либо, все твои мысли обязательно крутятся вокруг этого. — Думай о чём-нибудь другом… да хоть о погоде. Мидория задумывается и с серьёзным выражением лица изрекает: — Дома становится холодно. — Замёрз? — Кацуки прижимает его к себе ещё ближе, натягивая плед повыше. — Нет, ты тёплый. Нет, Кацуки не тёплый, Кацуки прогнивший насквозь. И эта мешанина из органов внутри него пульсирует каждый раз, как Изуку улыбается, раз за разом грозясь вырваться из него зловонной кашей наружу. *** — Да? — «Бакугоу Кацуки?» — Да. — «Это Шимада. Мы с тобой учились в одной старшей школе. У нас тут встреча одноклассников наконец-то намечается. Через два дня в кафе «Тесла», это недалеко от ******* ». — Меня это не интересует. — «Я догадывалась, что ты так и ответишь. Но всё же подумай, ведь мы не виделись столько лет. Если передумаешь, приходи, мы будем рады увидеть тебя». — Повторять не собираюсь. Всё. — И всё-таки сходи. Я думаю, тебе понравится, — Изуку растягивает губы в блёклой улыбке, но даже такой жалкой Кацуки не может противостоять. *** Туда-сюда снуют официанты, от их мельтешений уже в глазах рябит. В нос забиваются различные запахи, перемешанные с ядовитыми духами и какой-то дрянью. Деку слишком большую власть имеет над ним. Кацуки оглядывается по сторонам. — Надо же! Ты всё-таки пришёл! Похоже, это и есть Шимада. Она сильно изменилась. Отрастила волосы чуть ниже лопаток, покрасилась в пепельный цвет. Неяркий макияж и еле ощутимый флёр туалетной воды. Даже на каблуках она была бы ниже Деку. — Я не собирался… — Но пришёл, — она растягивает губы в приветливой улыбке. — Пойдём, я покажу, где наш столик. За столом пьянка в самом разгаре. От скуки Бакугоу то и дело зевает, даже не скрывая, как его всё это заебало. Чтобы хоть как-то развлечь себя, он рассматривает помещение. А вон его бывшая… Вон ещё одна… ещё бывший… Опять бывшая… Зверь внутри со всей дури ударяет лапой по искорёженным металлическим прутьям, злобно скалясь. Нет, прийти сюда явно было плохой идеей с самого начала. — Вот уж кого не ожидали увидеть! Бакугоу собственной персоной! И-ди-от. Придурок. Скотина. Мудак. Он не знает, как ещё можно назвать этого уникума, который проорал это на всё помещение, заставляя всех повернуть головы в их сторону. — Эй-эй, тебе уже явно хватит на сегодня. Я вызвала такси, так что пойдём, я провожу тебя до выхода. Шимада тактично берёт перебравшего человека под локоть и тянет к выходу, спасая тем самым от Кацуки, чьи глаза едва кровью не налились. — Ты совершенно не изменился. Всё так же плохо держишь себя в руках, — она становится рядом с ним, облокачиваясь спиной о стенку. — Я бы хотел измениться… — Зачем? — девушка удивлённо выгибает бровь. — Ты и так неплох. А характер, да, тяжёлый, но и хуже видали. Тут уж ничего не поделаешь. Ничего не поделаешь… Ничего не поделаешь?.. Ничего не поделаешь? Ничего не поделаешь?! Ничего?!!! Волк снова ухмыляется, нетерпеливо дёргая хвостом. — Я рада, что собралось столько народу. Ты хотя бы с кем-нибудь перебросился больше чем парой фраз? — С тобой. — Уже хорошо. Знаешь, твои коммуникабельные способности заставляют волноваться. Как ты вообще живёшь-то? — Нормально живу. Работаю. Ем. Сплю. — Звучит до безобразия скучно. В твоей жизни есть хотя бы что-то стоящее? От её слов по телу пробегает электрический импульс, а перед глазами появляются очертания Деку. — Да… Есть… Самое стоящее, что только может быть на свете. Шимада улыбается мягкой улыбкой, одновременно поправляя выбившуюся из причёски прядь. — Это успокаивает. Пойдём за стол. Хотя бы немного выпьем. — Я на машине. И временно не пью. — Временно? Ну, думаю, это поправимо, не так ли? Эта чертовка знает, как заставить плясать под её дудку. Только Кацуки пришёл сюда не за тем, чтобы нажраться как свинья. Если и пить, то пить с теми, кто знает, где ты живёшь, чтобы смогли дотащить тебя до дома. — Шимада! Все уже на месте! Пойдём к ним! — Да, надо бы. Пошли, Бакугоу, или ты так весь вечер будешь стенку подпирать? — Лучше уж так… — Не начинай свою долгую речь о ненависти ко всему миру и живому, уже слышали, знаем. Просто пошли посидим. За столом всё так же шумно. Кацуки пробует какое-то странное блюдо, но оно ему совершенно не нравится. Следующее вкуснее, но всё равно лучше бы дома поел. Деку, наверное, уже приготовил ужин. Сегодня вроде бы Такикоми Гохан с курицей. Он сглотнул слюну. Сейчас бы домой. — Мидория… Бакугоу дёргается, оборачиваясь, но нет, этот шёпот был где-то здесь. — …Его не позвали… — …И слава Богу… — …Да, действительно… — …А что с ним вообще… — …Давайте не будем об этом… — …Что было, то было… — …Прошлого уже не вернуть… — …Да мы ничего и не смогли бы сделать… — …Даже если бы хотели… — шепчет так же, как и они, Бакугоу. Он-то знает, ни одна из этих мокриц не смогла бы остановить его, но, возможно, соберись они в группу, рассказав учителю, тогда бы они спасли Деку от всего этого. Пускай не в первый раз, но во второй, в третий, четвёртый, хотя бы какой-нибудь, но спасли бы… Однако никто ничего не сделал. Наоборот, они поощряли его действия. А теперь сидят себе тихо с какой-то непонятной виной, но при этом всё так же не стремятся ничего изменить. Для них всё то, что происходило, было забавой. Они и сами знают — никто их не заставлял. И чем дальше всё это заходило, тем яростнее они и сами рвались подержать запертую дверь, за которой плакал Изуку, умоляя открыть, выпустить. А после они смеялись… Долго и отвратительно, вспоминая зарёванное лицо омеги. — У меня есть тост… Кацуки поднимается с места, держа в руке бокал с чем-то. Шимада удивлённо смотрит на него, явно чувствуя, что он задумал какую-то подлость. Правильно думает, ведь Бакугоу Кацуки — это синоним слов подлость, ненависть, боль, страх, отчаяние. Все как по команде затихают, уставившись на него во все глаза. — …За Мидорию Изуку, которого больше нет нашими стараниями… Каждый опускает взгляд в пол, стараясь отгородиться от этого. Но это не поможет, Кацуки уверен, если у этих существ есть хотя бы немного совести, — она их несомненно мучает. — …И, разумеется, за вас, дорогие одноклассники, которые смеялись, когда я унижал его, которые помогали мне, когда я насиловал его, которые бездействовали, когда я едва не отправил его на тот свет. За вас! — Бакугоу переворачивает бокал, позволяя его содержимому вылиться на пол неровной лужей. Люди за столом сидят с позеленевшими рожами, а внутри Кацуки медленно выжигается чёрная дыра. Он уходит медленно, но на парковке его догоняет Шимада. — Бакугоу, стой! Стой, кому говорят! — она хватает его за рукав пиджака, заставляя остановиться и обернуться назад. — Всё, что ты сказал сейчас… Это правда? В её глазах много чего: неверие, страх, боль. Шимада не знала Изуку, она перешла в их класс уже после того, как омега перевёлся в другую школу. Ей не составило труда сблизиться со всеми, но с ним девушка общалась натянуто, хотя вывести его на разговор — уже огромный прогресс. — Абсолютная. Девушка молчит, она всё ещё не верит. Кацуки не может отвернуться, не может сделать и шагу. Ему хочется, чтобы хотя бы кто-то… Шимада подходит к нему впритык и со всей силы даёт пощёчину. Щека от её удара в тот же момент начинает гореть. Взгляд её меняется на отчаянный, хотя ладонь всё ещё дрожит. — Я не буду извиняться за это, потому что ты сам этого хотел… Ответить ему нечего. Это именно то, что ему и нужно было. *** Изуку резво строгает овощи в салат, пока Кацуки пытается настрочить отчёт. Половина документов осталась в офисе, поэтому некоторые данные могут быть неверны… Бакугоу напряжённо хмурится, завтра придётся вставать ещё раньше, чтобы переписать это с верными цифрами. Как же напряжно. Вода из крана всё льётся и льётся, что довольно странно, потому что Деку уже должен был помыть посуду. Омега замер, как-то непонятно уставившись куда-то вниз. И чего он там увидел такого? Мидория выключает воду, но от раковины так и не отходит, продолжая склонять голову. Кацуки не может отвести напряжённого взгляда от его спины. Что-то не так. Изуку странно тяжело дышит, его плечи подрагивают. А потом слышится вскрик. Альфа не может сказать, как он так быстро оказывается рядом с ним, но Мидория, сорвавшийся к нему, врезается в парня. Омега смотрит на него огромными, испуганными, как кажется Бакугоу, глазами, часто дыша ртом. Кацуки хочет спросить, что случилось, но не успевает даже воздуха в лёгкие набрать. Изуку хватает его за руку и кладёт себе на живот, передвигая то сюда, то туда, пока не находит какого-то нужного положения. Они молчат, просто стоят и ждут чего-то. Кацуки сначала даже не понимает, чего именно, но тут в ладонь что-то толкается. Совсем робко, но ощутимо. Мидория снова взвизгивает: — Шевельнулся! Чувствуешь? Он шевельнулся! В первый раз! Бакуго чувствует, как внутри него что-то лопается. Он впервые чувствует такое. До этого никак не проявляющий себя ребёнок был для него чем-то астральным, но сейчас… Он его почувствовал. Он там, он живой. Кончики пальцев холодеют. Кацуки ощущает дрожь собственных рук. Его охватывает неконтролируемый ужас. Потому что он опасен для них. Ему нужно держаться подальше, иначе всё может закончиться печально. *** — Он шевельнулся… — бесцветным голосом раз за разом повторяет Кацуки, смотря, как подрагивают пальцы. — Вас это пугает. Почему? — Потому что до этого момента для меня это был просто набор клеток. Я его не видел, был только Деку. Я мог прикоснуться к нему, а теперь… — А что Вам мешает прикасаться к нему теперь? Только осознание того, что Ваш ребёнок живой? Не подумайте, что я Вас оскорбляю, но это глупо. — Мне кажется, что одним своим движением я могу убить их. Одна мысль об этом заставляет трястись от страха. Я жалок?.. — Страх того, что Вы можете причинить вред тем, кого Вы любите, не делает Вас жалким. Это показывает, насколько сильно Вы дорожите ими. — Однако я с лёгкостью могу всё уничтожить… — Вы сами себя накручиваете, — Иида подпирает голову рукой. — Меня много чего мучает. — Например? — Деку почти ничего не говорит мне. Нет, лучше сказать не выговаривает. То есть он никогда не злится. Я понимаю почему, но… Всё же… — Только давайте без глупостей. Вы ведь и сами должны понимать, что даже если он и злится, то не показывает этого, потому что… — …Боится меня… — Не только. Вы ведь сами говорили, что уже достаточно многое узнали о нём: его вкусы, любимые вещи, цвет, тип людей, с которыми ему легче найти общий язык. Это и так огромный прогресс. — Я понимаю, но мне всё равно мало. Хочу, чтобы он принадлежал только мне. Чтобы он думал только обо мне, полагался на меня и верил… — Бакугоу горько усмехается, прикрывая глаза. Очако поглядывает на настенные часы, барабаня пальцем по подлокотнику своего кресла. — Вот что, Бакугоу-сан, не хотите ли выпить со мной как друзья? Кацуки выгибает бровь. Выпить? Это он может… *** С Очако пить нельзя. За один единственный вечер Кацуки усвоил это на всю жизнь. А ещё он понял, что психологом ему не быть. Выслушивать чужое нытьё слишком тяжело. И как Иида вообще это выносит? — А вот ещё был слу-чай! — заплетающимся языком пытается составить из набора слов предложение девушка. Бармен тоскливо смотрит на Бакугоу, взглядом прося расплатиться и уходить уже. Но Очако непреклонна — пока не расскажет все байки с работы, не успокоится. — Пришёл ко мне, значит, какой-то мужик… — Ты это уже говорила… — Кацуки готов распластаться по барной стойке, лишь бы не утечь куда-нибудь на пол. Но до такого состояния его довёл вовсе не алкоголь. — Цыц! Я здесь говорю! Так во-о-т. Пришёл ко мне импотент! И говорит: «У меня не встаёт. Помогите!» Ну, я направила его сначала к врачу по профилю, а о-о-о-он… на меня жалобу накатал! Во-о-о-от. — Какой кошмар… — альфа краем глаза поглядывает в сторону двери, но, чтобы сбежать отсюда, ему сначала нужно пройти мимо этого пьяного чудовища. — Да-а-а. Чтоб у этого… Стручок его отсох окончательно… Во-о-от. — Желать такое своим пациентам неэтично, ты в курсе? — Молчать! Здесь я говорю! — она кулаком ударила по столу, бармен снова тоскливо посмотрел на Кацуки, но тот в ответ только пожал плечами. Он-то что может сделать в такой ситуации? — Слушай, тебе домой ещё не пора? — Не-е-ет. Не надо домой… Там ску-у-учно… — Зато здесь-то как весело… Они переглянулись с барменом и одновременно закатили глаза на очередную реплику Ииды. — Заканчивай балаболить. Тебя муж наверняка дома заждался. — Не-е-е. Тенья спит. Я ему сообщение написала, что буду поздно, чтобы он меня не ждал. А вечер только начинается. Бакугоу беспомощно оглянулся, неужели у него нет и шанса против этой манипуляторши? — Ты, может, и не спешишь, а вот меня дома ждёт беременный муж, так что я… — Бакугоу, знаешь, я тут подумала… Надо мне зайти к тебе в гости. Я уверена, что мы с Деку-куном подружимся! Мне он откроется, ты так не думаешь? Альфа задумался, в её словах есть доля правды. Изуку уже свободно общается с Мономой и Шинсо, иногда с Киришимой. К тому же Очако очень наблюдательна, она сможет разглядеть детали, недоступные глазам Кацуки. Это может сработать. — Я подумаю над твоим предложением… — Подумай, подумай… Кацуки доставил Очако до её квартиры и сдал на руки Тенье. Уже лёжа в кровати, он ещё раз обдумывал её слова. На самом деле, от этого могло быть гораздо больше плюсов. Если девушка сможет найти подход к Изуку, то она сможет пинать Бакугоу в нужном направлении, давать подсказки, как подступиться к омеге. Это было бы замечательно. Изуку мычит что-то во сне, рукой сжимая одеяло и подтаскивая его ближе к лицу. Похоже, он замёрз. Кацуки осторожно укутывает его сильнее, чтобы парню не было холодно. *** Бакугоу нетерпеливо ёрзает в кресле, ожидая, когда Иида уже начнёт. Сегодня она тянет дольше обычного. Но торопить её он не решается. — Итак, — начинает она, и Кацуки подбирается в кресле, напряжённо вслушиваясь в каждое её слово. — Знаете, это было довольно занятно… «Занятно» — довольно странное определение для всего этого. Но раз уж так, то пускай. — Я выделила несколько самых явных проблем. Правда, думаю, Вы об этом и так знаете, но всё-таки. Первое — у него проблемы с коммуникабельностью. Второе — выражение своих чувств и отношения к кому-либо. Третье, самое главное, — суицидальные наклонности. Вы ведь не могли об этом не задумываться. Помните, Вы рассказывали мне в самом начале, что Деку-кун частенько спал на полу на кухне, возле окна. Теперь, увидев его, я могу уже предположить, что он там делал. Кацуки знал это. Хоть и пытался отрицать, но это было бесполезно. — Вероятность того, что такие «наклонности» всё ещё остались, конечно, высоки. Ведь обычно люди сразу обращаются к специалисту. Антидепрессанты и всё такое, если Вы понимаете. Им нужна долгая психотерапия. Поэтому я и удивлена, что сейчас он так себя ведёт. Отстранённо. Для него это будто что-то обыденное. Вам не кажется это странным? Кажется, ещё как кажется. Но в ответ он только кивает ей. — Он просто плывёт по течению. Бакугоу-сан, я бы очень настаивала на лечении у специалиста. Не сейчас, но после родов точно. Вы пытаетесь как-то его «растормошить», но в данном случае — это не будет приносить стопроцентных результатов. Я не говорю, что это совсем бесполезно, но будет очень трудно. Деку-кун будет отрицать всё до самого конца, а настойчивость может привести к чему похуже. — Я знаю это. Однако Деку ни за что не убил бы своего ребёнка. — Бакугоу-сан, не Вы первый, не Вы последний. Такие случаи были и раньше. И, поверьте на слово, ничем хорошим они не заканчивались. Сейчас всё идёт гладко, но нет никакой гарантии, что нервный срыв не произойдёт завтра или через больший период. Просто подумайте, Вы ведь не можете предсказать, что Вас будет ждать через сколько-то лет. Деку-кун… — Если… обращаться к специалисту, то что тогда? — Скорее всего, сначала с ним просто побеседуют, попросят рассказать о своей жизни. Потом проведут некоторые психологические тесты. Возможно, возьмут кое-какие анализы. На основе всего этого будет строиться дальнейшее лечение. Но, разумеется, всё это должно быть на добровольной основе, а не по Вашему принуждению. И Вам тоже придётся присутствовать и активно участвовать в этом. Бакугоу сгорбился, устало запуская пальцы в волосы, сжимая их. Да, это самое безобидное, что могло бы быть. Он бы соврал, если бы сказал, что не верил во что-то более светлое. Ещё как верил. Думал, что Очако скажет, что у них всё будет хорошо, что Деку идёт на контакт, что с ним всё в порядке. Но отрицать проблему глупо, это правда. Так что выбора нет. Пускай даже не сейчас, но, рано или поздно, им придётся идти дальше. И если без помощи мозгоправов это не получится, то выбора нет. — У тебя есть кто-то, кто сможет помочь, если он согласится? — Один мой знакомый уже имеет опыт с такими случаями. Однако должна предупредить, что результат может быть как положительным, так и отрицательным. Для Вас, Бакугоу-сан, не для Деку-куна. Потому что то, чего хотите Вы, может быть совершенно не тем, что хочет он. — Я это осознаю, — выдохнул он еле слышно. — Тогда я дам Вам номер приёмной. И лучше начинать всё это не одному, а именно вдвоём. Когда всё обговорите и придёте к единому решению, позвоните вместе и уже с полной уверенностью запишитесь на консультацию. Из своей карманной телефонной книги Иида выписала в блокнот номер телефона и вырвала листок, передавая ему. — Врач бета. Заранее предупрежу Вас, чтобы не было никаких недоразумений. Кацуки вперился взглядом в разлинованный листок, не видя перед собой ни одного символа, все его мысли улетучились в совершенно другое русло. Очако права: сейчас нет смысла «взбалтывать» Изуку ещё сильнее. Просто внимательнее за ним присматривать, чтобы не произошло диверсий, — этого пока что хватит. Пока что… Но дальше потребуется максимум усилий, чтобы вернуть его к жизни. — Далее: коммуникабельность. Деку-куну нужно как можно больше общения с людьми. У Вас есть хотя бы какие-нибудь мысли на этот счёт? У Кацуки нет друзей, по крайней мере, таких близких. Но, возможно, эти, с его работы, могут пригодиться. — Есть кое-кто на примете. Но я пока не уверен на этот счёт. — Вам стоит хорошенько это обдумать. А вот насчёт выражения своих чувств будет ещё труднее. Нужно начинать с самого малого, а потом всё больше и больше. Ну, скажем, просто спросите у него совета: какой галстук лучше надеть или не хочет ли он сходить в кино или кафе. Конечно, сразу он Вам не ответит, могу предположить, что у него начнётся ступор. Но рано или поздно, Деку-кун даст Вам ответ. *** Монома уже в который раз тяжело вздыхает, так и говоря: «Ну спроси же, что со мной!» Но Кацуки не ведётся на это, продолжая чиркать правки в документах. Полностью сосредоточиться ему мешает тот же Нейто. — Бакугоу-са-а-ан, — зовёт он его, и Кацуки, закатывая глаза, всё-таки обращает на него внимание. — У меня проблемы, Бакугоу-сан… Зная его проблемы, то у этих придурков просто-напросто жрать дома нечего. — Я хочу на свидание. — Со мной? — он весело хмыкает, пальцем постукивая по большой тёмной папке, которая уже давно просится оказаться на столе Нейто. — Упаси боже! С Кендо, с кем же ещё! — Монома укладывает подбородок на скрещённые руки, продолжая грустно вздыхать. — И в чём твоя проблема? — Она со мной ни за что не пойдёт. Кацуки это прекрасно знает, но он всё никак не поймёт, чего это Монома решил излить свою душу именно ему. Неспроста это всё, неспроста. — Я тебя не понимаю. Если тебе нужен совет по любовным делам, то обратись к кому-нибудь другому. — Кендо боится оставаться со мной наедине… — Её можно понять. Мне тоже страшно оставаться с тобой наедине. — Не смешно, Бакугоу-сан. — А я разве смеюсь? Но, видя такого Моному, даже Бакугоу становится не по себе. Всё-таки он привык, что этот парень как батарейка «Энерджайзер». А сейчас Нейто выглядит как выжатый лимон, если так пойдёт дальше, то его депрессия захватит и всех остальных. И кто тогда работать будет? — Выкладывай уже как есть. Я же вижу, что ты к чему-то клонишь. — Мне нужен Изуку-сан, — от этих слов Кацуки чуть не давится воздухом. Нейто тут же старается исправиться. — Мне нужно, чтобы он присутствовал. Изуку-сан — омега. Если он тоже придёт, то Кендо будет чувствовать себя в безопасности. — То есть ты предлагаешь мне отпустить своего мужа с тобой на свидание только для того, чтобы Кендо «чувствовала себя в безопасности»? — Разумеется, ты тоже приходи. Атмосфера в комнате накаляется всё сильнее. — Бакугоу-сан, ну пожалуйста! Чего тебе стоит?! Просто придите! Сходите в кино, развеетесь. Я уверен, что рутина уже приелась Изуку-сану и он точно не отказался бы прогуляться. Изуку бы ничего не «приелось». Он об этой рутине мечтал всегда. Ведь это лучше, нежели постоянное насилие. Но прогуляться — это может способствовать их дальнейшему взаимодействию. — Когда? — только и спрашивает Кацуки, хватаясь за папку сильнее. — В воскресенье вечером. Ещё пойдёт Шинсо, возможно, Киришима-сан и Денки-сан, но это не точно. — Ладно, — выдыхает раздражённо Кацуки. — Я спрошу об этом Деку. Но на многое не рассчитывай, он с лёгкостью может отказаться. — Спасибо тебе, Бакугоу-сан. Я у тебя в долгу. Спросить Деку нереально. Гораздо проще поставить его перед фактом. Так альфа и поступил. Единственное, чего он точно не ожидал, — приход Миюки. Бакугоу не понимал, зачем Монома позвал его. Ведь он прекрасно понимал, что они не могут переварить друг друга, и всё равно. На самом деле больше всего волновался Кацуки именно за Изуку. Миюки та ещё мразь, к тому же мразь, которая совершенно не умеет следить за языком. Если он, не дай бог, ляпнет что-нибудь сомнительное в адрес Деку — ему хана. И в этот раз его уже никто не спасёт. Но Миюки ведёт себя на удивление тихо. Ни с кем не спорит, да и вообще не говорит. Скорее всего, сказывается та же паранойя, но Бакугоу всё равно продолжает следить за ним и старается не выпускать ладонь омеги, согревая его холодные пальцы. Как Монома выбирал этот фильм, Бакугоу не знает и знать не хочет. Его вырубило довольно быстро. А когда он проснулся, как раз шла финальная сцена. Нейто всё так же сидел как статуя, Изуку, прищурившись, смотрел на экран. Прогуливаясь по вечерней площади, Кацуки думал только о том, что Деку в свете ярких огоньков гирлянд прекрасен. Его нос и щёки покраснели от холода, а сам он пытается как можно сильнее укутаться в шарф. Из-под ткани вырываются только маленькие облачка его дыхания. Как бы альфа ни орал, он не мог отрицать очевидного: все эти люди, в какой-то мере, помогли ему с Деку. Помогли узнать его лучше. Помогли ему найти к нему подход. Помогли раскрепостить. Кацуки оборачивается, чтобы показать омеге фотографию, — она совершенно не удалась: Монома моргнул, ветка, что колола Бакугоу в плечо, не давала ему расслабиться, так что его рожа вышла отменно… А вот Изуку получился лучше всех, даже Шинсо не так хорошо вышел. И тут он видит — Мидория разговаривает с Миюки. Они всё говорят и говорят. Бакугоу не знает, как описать то, что он почувствовал в тот момент. Хотя… ему стало страшно. Лишь на секунду он допустил мысль, что сейчас Миюки раскроет рот. Вдруг Изуку это заденет. Вдруг это как-то повлияет на него. — О чём вы говорили с Миюки? — этот вопрос сам срывается с губ, стоит им только оказаться дома. Изуку ведёт себя как обычно, но Кацуки не может успокоиться. Он ведь просто не в силах забраться в эту голову, чтобы узнать, о чём тот думает, что его тревожит. — Ну. Мне показалось, что Миюки-сана что-то тревожит, поэтому я предложил ему выговориться. Иногда такое нужно. Когда уже нет сил терпеть, тебя разрывает на части, но тревожить близких не хочется. Слушая его тихие слова, в голове Кацуки возникает только один единственный вопрос, который не даёт ему покоя уже очень и очень давно. — А тебе не хочется выговориться? — Зачем? — Мидория непонимающе выглядывает из-за приоткрытой дверцы холодильника. — Разве тебе этого не хочется? — снова спрашивает он. Рано или поздно им придётся обращаться к специалисту. Но, может быть, Кацуки и сам сможет как-то повлиять на него? — Но мне нечего сказать, — наконец говорит омега. — Уверен? — … Он хмур, губы поджаты, и дыхание сипло вырывается через раз. — Деку, ты же и сам понимаешь, я не умею вести разговоры. Мне гораздо проще найти общий язык с бизнес-партнёрами, чем с тобой. Так помоги же мне… Помоги нам… Потому что во всём этом так сложно разобраться, так страшно оступиться и нарушить баланс, который только-только получилось найти. — Я не понимаю, о чём ты, — иногда Изуку бывает упрямее барана, и всё из него приходится едва ли не пассатижами вытаскивать. — Тебе не хочется плакать? Кричать? Хотя бы просто поговорить? — Я не понимаю, о чём ты… Это выводит из себя. Неужели он считает, что Кацуки просто не достоин знать, что происходит внутри него? Но омега смотрит на него таким болезненным взглядом, будто бы говорящим ему: «Зачем ты заставляешь меня произносить это вслух?! Что ты хочешь услышать от меня?!» Что Бакугоу хочет услышать, он и сам не знает. Однако больше всего на свете Кацуки боится, что Изуку скажет о своей ненависти ему прямо в лицо. Это будет заслуженно, очень заслуженно. Но не менее болезненно. — Каччан, я не хочу… вспоминать. Ничего не было. Всё это было обычным кошмаром. Кацуки резко подрывается с места и подходит к нему со спины, сильно обнимая поперёк груди. Внутри всё трясётся от страха и грусти. Потому что… — Было, Деку. Всё это было. А кошмары есть сейчас. Ну же, выскажи мне всё! Тебе станет легче! Ты ведь и сам это понимаешь! Просто начни… Несколько секунд тишины становятся похожими на час или даже больше. Но он точно знает: ещё немного, он на верном пути. Ещё чуть-чуть, и Изуку скажет ему первое слово. — …Мне больно… Каждый раз, просыпаясь, я боюсь, что всё, что происходит, — это просто сон. А я нахожусь в коме. Мне кажется, что я вот-вот проснусь. И не будет ничего. Только беспросветная тьма. Я боюсь, что всё начнётся по новой… что каждый день станет кошмаром наяву. Я не хочу просыпаться! Не хочу! Не хочу каждый раз, выглядывая в окно, представлять, как по асфальту растекается огромная лужа крови, а я лежу в ней! Не хочу больше вздрагивать от каждого шороха! Не хочу больше чувствовать боль! Не хочу бояться… тебя… Он закусил губу, ощущая солёный привкус собственных слёз. Дрожащие пальцы вцепились в руки Кацуки, сжимая с совсем несвойственной омеге силой. Но объятий альфа не разомкнул, лишь сильнее прижимаясь к Изуку. — Деку… Бакугоу разворачивает его к себе лицом, пальцами подцепляя подбородок, заставляет посмотреть на себя. Глаза Изуку все красные, белок испещрён алыми нитями полопавшихся сосудов. А у самого альфы они лихорадочно блестят. Он тянется к нему, изнутри содрогаясь от страха, что оттолкнут, но Мидория неожиданно сам хватает его за лицо, притягивая к себе, впиваясь в губы неуклюжим поцелуем. Омега кусается, вжимаясь в него всем телом, дёргая за волосы, с каким-то непонятным удовольствием слизывая с губ Кацуки выступающие красные капли. Словно он старается показать через это свои чувства, свою боль. Но Бакугоу прекрасно понимает — это всё лишь малая доля страданий Изуку. — Ты ведь… больше не сделаешь мне больно, правда? По его лицу стекают слёзы, нос уже не дышит, из-за чего он гнусавит. Но Кацуки этого и не замечает, прижимая его к себе ещё сильнее. Та мысль, не дававшая ему покоя с самого начала и долгие годы, — её больше нет. Нет ничего. И только к одному, каждый вечер засыпая и просыпаясь по утрам, Кацуки приходит раз за разом. Но никак не решался сказать это ему. Сейчас. Лучше момента больше не будет. Это подпишет его приговор раз и навсегда. И назад дороги больше не будет. Иначе Бакугоу Кацуки уже не будет являться человеком, а его слово даже для него самого не будет значить ничего. Всё будет зависеть только от него. — Если… Если я когда-нибудь снова подниму на тебя руку… уходи. Не раздумывай ни минуты! Просто уходи! Я не буду тебя преследовать, обещаю. Но… я больше никогда не… Изуку прикрывает его рот ладонью, качая головой, продолжая заливаться слезами. — Пожалуйста… Давай… Пойдём… Спать… — он резко бледнеет, руками цепляясь за Бакугоу. — Что такое?! — Тошнит… И голова кружится… Омега медленно оседает в его руках, но Кацуки не позволяет ему окончательно упасть, подхватывая на руки. Бакугоу прекрасно осознаёт, что это он довёл Изуку до такого состояния. Да, им нужно было поговорить, и нужно будет поговорить ещё не один раз. Но чёрт… Если такое будет каждый раз. К чему это может привести? В кармане его пиджака лежит тот самый листок с телефоном, который ему дала Иида. Сейчас. Прямо сейчас можно сказать это. Показать листок. Рассказать, что он и сам уже ходил к «специалисту». В этом нет ничего страшного. Просто им это нужно, они не справляются и вряд ли справятся без посторонней помощи. Нужно говорить медленно, стараясь не принуждать. В окно пробивается луч от фонаря, он перемещается по комнате, на секунды слепя их обоих. — Деку… — эти слова он прокручивал в голове столько раз, и теперь наконец-то пришло время сказать их вслух. — Я хочу стать достойным мужем и отцом, и, если понадобится, я готов глотать любые таблетки, лишь бы никогда больше… — Давай не будем об этом. Пожалуйста. Я же уже говорил, что не хочу вспоминать. Кацуки поджимает губы, чувствуя, как в горле засел комок. — Но ты не можешь забыть. И я не могу. Это то, что не забыть нам обоим. Оно будет преследовать нас до конца жизни: тебя — ночные кошмары, меня — всё сразу… — Тогда давай забудем вместе. Ему кажется, будто кто-то нажал на спусковой крючок. Забыть? Просто забыть?! Это невозможно! Такое не забывается! — Предлагаешь мне игнорировать всё то дерьмо, которое я вылепливал годами, топя тебя в этом пиздеце?! Не дури, Деку!!! Мидория сильно вздрагивает от его крика, зажмуриваясь. Во рту чудится горечь разочарования, хотя, как ему казалось, больше разочароваться в самом себе уже просто нельзя было. — Вот видишь, — уже успокоившись, продолжает Бакугоу, — не выйдет. Мы снова вернулись к началу. Нам не сбежать от этого прошлого, как бы мы ни старались… — Я… хочу попробовать… сбежать от него… — И как ты собираешься это сделать?! Ничего не выходит! Что бы я ни предпринимал, всё остаётся как прежде, — пальцы, сцепленные вместе, дрожат, а внутри всё колотится, сжимая лёгкие, словно в тиски. — Давай будем стараться вместе? Пока не получится. Кацуки оборачивается к нему, дотрагиваясь до кончиков тёмных вихров волос. Стараться вместе… Они и сейчас стараются, но этого мало… Но отступиться он просто не может. Очако права: от его решений и действий зависит не он сам, а именно вся их дальнейшая жизнь. Кацуки — дурак, он этого не отрицает и свою дурость никогда не забудет. Однако сейчас Бакугоу может сделать ещё хоть что-то, пока есть шанс что-то исправить, собрать, воссоздать старое и построить новое своими руками, словами, действиями. — Тогда ты должен больше полагаться на меня. — А ты не скрывать от меня всё, что только можно. Альфа укладывается рядом, пересиливая себя, чтобы задать хотя бы один вопрос из той тысячи, что крутится в голове: — Как думаешь, у нас получится? — Не знаю. Но я хочу в это верить. Кацуки прикрывает глаза, он тоже хочет в это верить. Хочет верить в самого себя, в свои силы, выдержку, терпение. Но, чёрт подери, это просто замкнутый круг! И из него никак не получается вырваться! Каждый раз что-то отбрасывает их назад, к старту. Он уже открывает рот, готовясь осторожно свернуть к нужной теме, но сильный толчок куда-то вбок заставляет его вздрогнуть. Живот омеги ходит буграми. — Кажется, малыш проснулся. Надо походить, а то он не заснёт, — но Бакугоу не даёт ему встать, неуверенно укладывает руку на живот, ощущая, как ребёнок внутри замирает, а потом снова резко ударяет его ножкой точно в середину ладони. Он одёргивает руку, продолжая чувствовать дрожь собственного тела. — Ты не причинишь НАМ вреда?.. Откуда он может знать? Это именно то, чего он предугадать не в силах. Смотря на свои дрожащие руки, Кацуки в полной мере осознаёт, что это действительно нечто живое, что-то, что объединяет их, связывает вместе. — Я и сам этого не знаю. Этот вечно тлеющий уголь ярости внутри меня постоянно грозится разгореться в пожар и превратить в пепелище всё, что я только смог выстроить. Изуку тянется к его всё ещё немного подрагивающей руке и снова прикладывает её к выпирающему боку. — Так он говорит тебе: «Привет». Малыш снова пинается несколько раз. Кацуки делает несколько глубоких вздохов, прислушиваясь к ощущениям. В груди болит. Эту боль не описать словами. Она разъедает его уже слишком давно. Но тёплые руки, что тянутся к нему сейчас, кажется, способны не только затушить этот пожар, не только притупить эту боль, но и подарить ему то самое «Прощение», которое сам себе он никогда не подарит. *** Кацуки снова смотрит на пустующее место мразины Миюки. В принципе, ему нет до него никакого дела, но всё же… А. Плевать. Он ему не нянька, чтобы следить за всеми передвижениями и наставлять на путь истинный. Да и к тому же с Миюки бесполезно разговаривать вообще. Так что Бакугоу просто подготавливает заявление на увольнение. Хотя он всё ещё думает выдать парню заявление по собственному желанию… Но Кацуки не настолько добрый… Мысли о Миюки не посещают его голову довольно долго. До тех самых пор, пока он не перешагивает порог их квартиры, а в нос не ударяет знакомый запах омеги, перемешанный с медикаментами и хлоркой. Альфа замирает на месте. Что, простите? Что это? Ему это не кажется? Это правда запах Миюки? Ведь так? А что он тут делает? Этого не может быть. Правда? Ведь не может?! Бакугоу старается успокоиться, делает глубокий вдох и медленно раздевается. Изуку ведёт себя как обычно. Он расслаблен и не подаёт никаких признаков того, что кто-то мог здесь быть. Но запах-то есть, и он не даёт ему покоя. — Сильно устал? — спрашивает омега, вытирая руки о полотенце. — Нет. Деку, к нам никто не заходил? — он оборачивается, впиваясь своими невозможными алыми глазами в Изуку, пытаясь просканировать его взглядом. — Нет, а что? — Мидория хмурится точно так же, как он. — Нет, ничего, просто… Пойду костюм повешу… Кацуки хотел сказать, но просто не смог. Он не знает, почему Деку не рассказал ему об этом. Может быть, он испугался? Но как такового страха Бакугоу не чувствовал. Миюки сказал ему что-то? А что он мог сказать? Вдруг он ляпнул то же самое, что и тогда, на корпоративе. Хотя вряд ли Изуку смог бы скрыть свои эмоции в этом случае. Значит, что-то другое. Но что? Миюки — та ещё змеюка… Он бросает взгляд на совершенно спокойного парня. А не может ли быть такого, что у него просто начались глюки? Всё-таки Кацуки не уверен, что Изуку способен скрыть от него что-то. Эти мысли не дают ему покоя настолько, что он не может уснуть всю ночь. Глаза слипались, но стоило только их прикрыть, как в голове будто бы атомная бомба взрывалась. Такое случается всё чаще и чаще. Сон кажется блаженством, и этого блаженства не достичь. На работе всё идёт кубарем, когда в офисе появляется Миюки. Вот уж кого точно не ждали. Он блёклой тенью проходит мимо всех к своему месту и осторожно присаживается. Выглядит эта ошибка природы не шибко здоровым, теперь своей модельной внешностью хвастаться он не сможет точно. На секунду они пересекаются взглядами. Омега резко отворачивается. Вот это номер! Обычно именно Миюки устраивал эти их «гляделки», а теперь не хочет! Ха! Кацуки усмехается, но тут же возвращается к проверке документов, у него есть дела помимо того, как играться с кем-то. Он так засмотрелся на ряды букв, что и не заметил, что вокруг стало как-то слишком тихо. С тихим шелестом Миюки опустил на край его стола большую стопку документов и прохрипел так, что пришлось напрячь слух, чтобы понять его. — Я всё сделал. Что дальше? Наверное, свою челюсть потерял не только он, потому что весь отдел застыл с открытыми ртами, вытаращив глаза. Аизава завозился в мешке. Да даже время, казалось бы, остановилось. Кацуки с недоверием слегка ткнул кипу бумаг пальцем. Листы шелохнулись, но не упали. Он моргнул, они были настоящими. Монома, кажется, упал со стула, а Шинсо икнул. Миюки заскрипел зубами, но всё ещё терпеливо стоял рядом с ним, дожидаясь, когда ему, наконец, соизволят ответить хоть что-то. Бакугоу взял в руки первый листок, покрутил его в руках. Его внутренний зверь зарокотал то ли от шока, то ли от гнева, что рядом с ним стоит это существо омежьего типа. — Я не сплю? Ты серьёзно что-то сделал? Парень морщится от его тона, но кивает. Всё-таки он уже решился. — Ладно. Я это проверю. Свободен, — он небрежно махнул на него рукой. Протерев очки, Кацуки снова начал рассматривать бумаги. Конечно, в некоторых местах есть недочёты, но, как бы он ни хотел признавать, оформлено грамотно… Ему бы сейчас чего-нибудь горячительного. Что бы Миюки взялся за работу, да ещё и выполнил её так качественно. Здесь что-то не так. И абсолютно все негласно с ним соглашаются своими шокированными взглядами, которые они переводят с Миюки на Кацуки, и ждут вердикта последнего. Но Бакугоу тянет как может. Приходится дождаться обеденного перерыва. И, только когда в комнате не остаётся никого, кроме них, он всё же подзывает Миюки к своему столу. Кацуки рассчитывал услышать что угодно в свой адрес от «Ты в курсе, что сейчас обед?», до «Я тебе не шавка – пальцем помани, и та сразу приползёт?», но точно не быстрых шагов в его сторону. — Я не знаю, какая муха тебя укусила, но она явно была способнее меня. Только не говори, что уже ебаться не с кем? Поэтому ты решил поработать? — омега ничего не отвечает, просто стоит перед ним, продолжая спокойно смотреть. Хотя поджатые губы очень красноречиво говорят о том, что он хочет ответить ему далеко не лестными словами. Бакугоу усмехается. — В принципе, мне плевать. Главное, что работа сделана, а причины меня не интересуют. Он быстро щёлкает кнопками мыши, отправляя на рабочую почту Миюки несколько файлов. — На. Прочти это. Мне нужно знать, в каком направлении сейчас твой котелок способен варить. И способен ли вообще, но это уже другая песня. Омега кивает и всё так же молча уходит назад. Бакугоу копается в портфеле, доставая оттуда бенто, он ужасно проголодался. Пока Кацуки поглощает свою еду, Миюки не отрывается от экрана компьютера, изредка что-то записывая на листке бумаги и печатая. Деку, наверное, придёт сегодня поздно. Ну как поздно, в последнее время он ходит как копуша, хотя его можно понять. Бакугоу уже неоднократно предлагал подвозить его до работы, но этот засранец ни в какую не соглашается. Уже сколько времени прошло, а всё равно. Кацуки прекрасно понимает, что проще связать этого барана, запихнуть в машину и везти куда нужно, чем аккуратничать с разговорами и уговорами. В последнее время он всё чётче понимает: Изуку нужно отгородить от всего. Пора завязывать с работой. Всё, на что сейчас способен омега, — сон, медленные передвижения, еда, снова сон. Постучав пальцем по краю стола, альфа кивает сам себе: уже пора снова поднимать тему увольнения, иначе этот Деку будет пахать до самых родов. Но нужен удачный случай для этого, чтобы у него не было шанса для капитуляции. — Всем добрый день! Я наконец-то здесь! — Тошинори Яги вваливается в комнату неожиданно. И так всегда: его не ждали, а он припёрся. Не то что бы Кацуки его ненавидел, наоборот, к нему он испытывает искреннее восхищение, хотя иногда и не испытывает ничего. — Юный Бакугоу, рад видеть тебя в добром здравии! — его идеальная «американская улыбка» беспрестанно сияет на лице. М-да, и как у него только получается быть таким бодрым, когда вокруг такая херь творится. — Юный Миюки, ты наконец-то вышел с больничного! Рад тебя видеть! Как твои дела? — он остановился возле омеги и положил свою громадную ладонь на тонкое плечо, несильно сжимая. — Нормально… Судя по его лицу: ничего не нормально. Просто он хочет побыстрее отвязаться от Тошинори. — Аизава скоро придёт. Он пошёл в кафе перекусить, — Кацуки откусывает кусочек онигири, продолжая продумывать предстоящий разговор с Деку, когда ОллМайт снова отвлекает его: — Аизава-кун часто говорил, что ты тоже обедаешь в кафе на первом этаже, поэтому для меня встретить тебя здесь — неожиданность… Но, разумеется, приятная. Кацуки немного это бесит. Вечно бодрый мужик, на которого, по идее, они и пашут, приходит в офис, чтобы проверить, как идёт работа. Да кто угодно бы напрягся. Продолжать разговор нет никакого желания, да и вообще единственное, что он хочет, — это побыстрее оказаться дома. Запереться там и сидеть, тупо глядя, как Деку суетится рядом. Бакугоу уже слышит неторопливые шаги и довольно шумные разговоры в коридоре. Парень убирает ланч-бокс назад в портфель, потирает переносицу, чтобы заставить мозги собраться в кучу, и снова принимается просматривать документы. *** — Я так и не смог поговорить с ним об этом. — Говоря об этом, Вы имеете в виду совместное посещение доктора? — Очако заинтересованно смотрит на него, покручивая ручку между пальцев. — Ага. У меня был замечательный шанс, но… Я просто не смог. Глядя на него, у меня внутри всё перемалывается. К тому же ребёнок… сейчас все его мысли только о нём. А как только он родится, то Деку и вовсе и шагу в сторону не сделает. — Думаете ли Вы, что будет лучше отложить этот разговор? — Не знаю. Мне хотелось сделать это именно сейчас — просто поговорить. Только проблема в том, что Деку упёртый настолько же, насколько я прогнивший. Конечно, может быть, он согласится на посещение врача, но это сейчас, а когда мы уже соберёмся пойти, он может сказать совершенно другое, либо, как он особенно любит, — сделать вид, что забыл. — Но всё равно, не будет ли лучше начать готовить его сейчас? В любом случае у Вас пока есть ещё время подумать над этим. Бакугоу замолкает ненадолго, есть ещё кое-что, о чём он хотел поговорить. — Ты ведь можешь выписать мне таблетки, ведь так? Кацуки уже давно думал попросить Ииду об этом, но из-за большого объёма работы ему и так пришлось отменить несколько сеансов. — Да, я имею право отпускать рецепты. Но мы ведь с Вами уже говорили на эту тему… — она хмурится, немного нервно постукивая ручкой по планшету с бумагами. — Знаю. Но мне просто необходимы таблетки для сна. Какие лучше выбрать, я не знаю, поэтому и хотел спросить у тебя. — Вас мучает бессонница? Помнится, Вы уже говорили об этом, но тогда всё нормализовалось само собой. Ну, как нормализовалось… Его просто вырубало после хорошей пьянки. А теперь, когда он старается не пить ничего горячительного, сон снова решил слинять от него. — Это было тогда, а сейчас другое. Просто скажи мне, что в таком случае можно выпить, и всё. Больше просить ничего не буду. Очако качает головой. — Я напишу Вам некоторые препараты, у них не слишком сильное действие. А сейчас продолжим. Вы сказали, что смогли поговорить по поводу увольнения Деку-куна с работы. Расскажите подробнее. — Он отреагировал соответствующе. Ничего нового. Но думаю, что в скором времени он и сам поймёт, что работать дальше нет смысла. Даже сейчас Деку еле встаёт по утрам, ему тяжело. Но он слишком упрям, чтобы прекратить. Это уже не так сильно меня волнует, потому что я знаю, что уже преуспел в промывке его мозгов. Но меня беспокоит кое-что другое. — Вы редко говорите о том, что Вас что-то «беспокоит», я вся во внимании. — Миюки был у нас дома. Я уверен в этом на сто процентов. Но Деку ничего мне не сказал тогда, хотя я спрашивал. Он мне соврал и до сих пор молчит относительно этого. — Это довольно неожиданно. Особенно если учесть специфику Ваших отношений с Миюки-саном. У Вас есть предположения, что ему могло понадобиться от Деку-куна? — Ни одного. До этого я думал, что Деку его не переваривает точно так же, как я сам. Да и эта мразина свой поганый рот никак не мог заткнуть… А знаешь, что самое забавное? На следующий день Миюки вышел с больничного и наконец-то начал работать. Даже в обеденный перерыв. Да что там в обед! Он звонил мне ночью, разбудил нас с Деку, просил срочно скинуть ему все формы по одной сделке, которая скоро будет, ему взбрело в голову самостоятельно приготовить презентацию! Иида задумчиво закусила щёку, обдумывая всё это. — Довольно интересная ситуация. Но мне кажется, что в ней нет ничего опасного. — Да ты что!.. — Кацуки раздражённо зашипел, нахмурившись. — Подумайте сами: зная Миюки-сана, он ни в коем случае не молчал бы относительно этого. Возможно, он понял, что вот-вот потеряет работу, и наконец-то решил «повзрослеть». Однако то, что он приходил к Деку-куну, — это действительно странно. Бакугоу закинул ногу на ногу, отводя взгляд в сторону на чашку с давно остывшим кофе, к которому он так и не притронулся. — Ещё, когда мы ходили с той шумной компанией в кино, Миюки уже тогда вёл себя странно. Мне казалось, что он меня боится, но меня всё это абсолютно устраивало. Единственное, что меня волновало в тот момент, — это его грязный рот и язык-помело. Я старался не оставлять Деку одного, чтобы этот придурок не смог ничего ляпнуть ему. Но был момент, когда я потерял Деку из вида и они о чём-то говорили. — В тот вечер Вы смогли хорошо поговорить. Я помню этот момент. Но, возвращаясь к теме, если Деку-кун ничего Вам не сказал, то, как мне кажется, и волноваться не о чем. Помните, Вы ведь договорились больше доверять друг другу. Так верьте ему. — Я верю ему. Я не верю Миюки. Я не верю в его бескорыстные намерения. Везде скрыт подвох, особенно если это касается его. Я не буду давить на Деку. Но и расслабляться не собираюсь. Если я замечу, что Миюки что-то задумал относительно Деку, — я его просто прибью. — Надеюсь, Вы это говорите не в прямом смысле. *** После очередной летучки нервы Кацуки начали лопаться, как тонкие струны, одна за другой. Неожиданно выяснилось, что двое сотрудников запороли сдачу прошлых проектов, поэтому они автоматически выбывают из списка участников презентации. Их срочно нужно было заменить хоть кем-нибудь. — Я могу! Нервный тик тоже стал неотъемлемой частью жизни Бакугоу. Особенно сильно он мучил его вот в такие вот моменты, когда Миюки ни с того ни с сего хватался за любую работу. Если раньше весь отдел проклинал его, то сейчас все медленно, но верно начинали на него молиться. Никто не отрицал, что Миюки — головастый парень. Но и мразь он та ещё. Хотя сейчас все начинали потихоньку это забывать. — Миюки сегодня в ударе, — Киришима осторожно ставит на стол стопку папок и принимается раздавать их каждому, кто есть в зале. — Это точно! Неужели боги услышали нас, и его похитили инопланетяне, заменив на совершенно новую модель, и… — Монома! Прекращай смотреть эти бредовые передачи про инопланетян! — Кендо строго смотрит на него, грозя пальцем. Для Кацуки это выглядит так по-детски, но Нейто тут же замолкает и только кивает чему-то своему. Вообще, отношения с Кендо влияют на него исключительно положительно. Пока они перебирают все бумаги, альфа достаёт телефон и набирает Изуку. Сегодня он точно заберёт его с работы. Иначе домой он приедет на два часа раньше и будет сидеть за столом один, как идиот, дожидаясь омегу. — Деку, слушай и запоминай: сегодня я заезжаю за тобой. Вместе зайдём в магазин. Мне лучше знать, насколько я устал… Всё, жди, я уже скоро буду. Жди! Меня! На месте! Он сбрасывает вызов, тут же убирая телефон в карман. С Деку пока что только так и получается: ставишь его перед фактом, и всё. Но когда-нибудь Изуку сам позвонит ему и попросит забрать с работы. Кацуки до одури хочется в это верить. — Это был Изуку-сан? — Монома заинтересованно выглядывает из-за папки. — Тебя не касается. — Как у него дела? — Хитоши быстро печатает на компьютере, но это не мешает ему быть в курсе всего одновременно. Кацуки уже представляет, что за неизвестные символы выбивают его пальцы со скоростью света по несчастной клавиатуре. — Нормально. Всё никак не уволится с работы. Упрямый идиот. — Вот уж не ожидал, что Изуку может быть упрямым. Хотя по Денки тоже нельзя было сказать, что он свободно разговаривает на четырёх языках и с отличием окончил физико-математический университет Т******. Кто-то в шоке уставился на Киришиму, явно думая, что тот врёт. Но это была правда… Бакугоу тоже едва инфаркт не схватил, когда он узнал это. — Эх, мы так давно не видели Изуку-сана! Было бы неплохо навестить его. Ицука согласно кивает, аккуратно складывая папки друг на друга, чтобы унести их в другой отдел на проверку. — Мечтай больше. Я вас к нему и на пушечный выстрел не подпущу. Миюки отрывается от монитора и, прищурившись, растягивает: — Ты его ещё запри в квартире и спрячь ото всех, чтобы он прожил ослепительную жизнь в полнейшей изоляции. — Тебя спросить забыл, патлатый, — Кацуки злобно щурится, всем своим видом демонстрируя, что эту тему именно с ним обсуждать не собирается. Омега жмёт плечами и снова утыкается в экран. Ему ещё много нужно сделать, прежде чем он сможет уйти домой. — Слушай, Бакугоу, — Киришима подходит к нему ближе, стараясь говорить потише, но все остальные тут же навостряют уши, чтобы не пропустить ни единого слова. — А вы уже знаете пол ребёнка? — Девочка, — совершенно уверенно отвечает альфа. Для него это так же очевидно, как то, что Солнце — звезда. Он абсолютно уверен в том, что у них будет маленькая девочка-омега, копия Изуку. У неё будут горящие ярким светом глаза, вьющиеся изумрудные волосы, задорный смех и дурацкая, даже немного жуткая привычка бубнить под нос всё, что не помещается в голове. — Поздравляю, — Эйджиро слегка хлопнул его по плечу. — Надеюсь, Бакугоу-сан не слишком расстроен по этому поводу. Монома подпирает голову рукой, внимательно смотря на них. Кацуки на это только хмурится. — А с чего это мне расстраиваться? — Ну как же! Обычно все альфы наперебой мечтают о наследнике: мальчике-альфе, похожем на своего отца как две капли воды. От этих слов волосы Бакугоу, которые и так торчат во все стороны, кажется, вздыбились ещё сильнее. Мальчик-альфа, похожий на своего отца как две капли воды? Желудок от этого сворачивается в какую-то непонятную хрень, а мозг начинает закипать, раз за разом проматывая в голове эти слова. Кацуки ни разу не думал об этом. Если этот ребёнок и вправду будет похож именно на него? Что тогда? Как на это отреагирует Изуку? Ведь этот ребёнок будет сущим кошмаром для него… Видно, его лицо как-то изменилось, потому что все присутствующие обеспокоенно глядят на него, напряжённо поджав губы. Говорить не хочется. Теперь эта тема — табу. Остатками мозга парень пытается вспомнить, говорил ли о поле ребёнка Деку хоть раз, но ничего не выходит. — Нахрен мне сдался такой же придурочный мудак, как я? Миюки отрывается от работы, чтобы спокойным, безучастным голосом совершенно невинно прощебетать, растягивая губы в улыбку: — В этих словах ты передал всю свою суть. Нейто сдавленно хихикает, но, видя, что Кацуки глядит на него, старается прикрыть смех кашлем. Конечно, ничего не получается, и в него уже летит одна из папок, так не вовремя оказавшаяся под рукой Бакугоу. — Лично мне кажется, что твоя карма настигнет тебя и будет у тебя «сюрприз», — омега потягивается, одновременно щёлкая кнопкой мышки, чтобы сохранить последние изменения. — Вы вообще давно на УЗИ ходили? Мало ли тогда не рассмотрели, либо ещё что. Всё-таки ошибка в определении пола не редкость. — А Миюки-то прав. Мы несколько раз ходили. И в первый нам говорили, что будет девочка, а потом выяснилось, что это чрезвычайно стеснительный мальчик, который не хотел показывать свой фантик… — Было бы неплохо сделать УЗИ несколько раз. Хотя ведь его и так часто делают на протяжении всей беременности. Не повредит ли это малышу? — на стол Мономы Кендо опустила новую стопку документов и сказала уже только ему: — Это просили передать лично тебе, но, пожалуйста, перечитай всё несколько раз. — Да-да, понял я… Она недоверчиво покосилась на него, но ничего не сказала на этот счёт, возвращая своё внимание к разговору. — Изуку-сан ведь собирается проверить всё ещё раз? — Да, — ответил Кацуки сквозь стиснутые зубы. Даже если Деку и не собирался, он потащит его силком. — Но это ничего не изменит, я уверен, что у нас будет девочка-омега. Сказанное «у нас» согревает, но Изуку, скорее всего, сказал бы именно «у меня»… — Это тебе твой внутренний голос сказал или вещий сон показал? — наверное, Миюки всё-таки стоит прибить… — С чего такая уверенность? Что на это ответить, Бакугоу не находит. Просто он хочет верить в то, что у него будет дочка. Разве этого мало? Нет, конечно, мало, но всё же… Может быть… Пронесёт? Нет? — Ставлю пятьсот йен на то, что у Бакугоу будет сын, — щёлкнув пальцами, Киришима бросил на стол, заваленный бумажками, блестящую монетку. — О-хо-хо. Это звучит заманчиво… — Вы совсем больные, что ли? Но его уже никто не слушал, продолжая делать ставки. Как Кацуки умудрился поставить 20 000 йен, он сам не помнил. Просто в один момент его всё так задолбало, что сумма вырвалась сама собой. Хотя для него это уже стало неважным. По крайней мере, этим альфа пытался себя утешить. *** Зверь метается во все стороны, словно пытается найти выход из сложившейся ситуации. Однако Кацуки вообще не понимает, что происходит. Он оглядывается по сторонам, но омеги нигде нет. Взгляд сам устремляется в сторону разлома. Бакугоу дёргает волка за хвост и чертит знак вопроса, тыча пальцем на пропасть. Но зверь только больше паникует. И, если быть честным с самим собой, он тоже. Потому что отсутствие омеги может значить и для него далеко не радужные новости. Они вдвоём идут по краю, рассматривая чёрную пустошь по другую сторону. Волк рядом уже начинает скулить, но Кацуки старается не смотреть в его сторону, потому что от этого звука где-то внутри него что-то странно начинает болеть, и эта боль ему вовсе не нравится. Она заставляет беспокоиться. Не о своём здоровье, отнюдь. Просто это ощущение до боли знакомое, как тогда, в прошлом, когда он хотел уничтожить все эти чувства. Он прекрасно понимает, что волк — это он сам. Та его часть, которая так отчаянно хотела показать, что он может любить, что он совершенно обычный. Но другая его часть не принимала этого: отношения, отягощающие ответственностью, искренняя любовь, семья… Его авторитет мог запросто рухнуть от признания такой простой истины, как "Бакугоу Кацуки — обычный". Совершенно обычный, влюблённый подросток, мечтающий о том, что и все остальные. Но признаться даже самому себе было просто немыслимо. Так эта его сторона осталась здесь, запертая на все возможные замки, спрятанная за толстые глухие стены. Пока он размышляет о своём идиотизме, альфа вдруг срывается с места и бежит в сторону. К ним навстречу медленно ковыляет омега, чуть поджимая заднюю лапу. Весь его вид такой расстроенный, что Кацуки просто не знает, что ему следует сделать в такой ситуации. Но его никто и не просит что-либо делать. Волк радостно виляет хвостом, обнюхивая волчонка, вылизывая его шерсть. Всё чаще и чаще Бакугоу ловит себя на мысли, что он здесь лишний. Но даже так контролировать эти переходы у него не получается. *** Его волк сошёл с ума. Уже несколько дней подряд он то и дело пытается довести Кацуки до белого каления. Хаотичный скрежет когтями по стальной клетке преследует его везде. И вроде понятно, что это всё в его голове, но, чёрт возьми, ему уже хочется эту самую голову разорвать на части, вытряхнуть оттуда этого блохастого мерзавца и забыться обычным человеческим сном. Таблетки, выписанные Иидой, не помогают ни капли. Зря только покупал. Так ещё и Деку стал замечать это. Не хватало только того, что его за руку как ребёнка поймают. Вот тогда будет вообще весело. Правда, Бакугоу не уверен, что Изуку скажет хоть что-то на этот счёт. В последнее время омега тоже молчалив и задумчив, но после его увольнения с работы Кацуки его не тормошит. Пускай немного привыкнет к тому, что теперь ему не нужно никуда идти с утра. Кацуки привык видеть его таким: растрёпанным, запыхавшимся, укутанным в одеяло. От Изуку пахнет сладостями, теми конфетами, которые, как и Деку, словно наркотик для него. А сам он невероятно милый. Его не может не радовать то, что омега прислушался к нему и теперь отдыхает дома. Даже тот факт, что у них будет сын, а не дочь, не омрачает эти уютные будни… Изуку сидит напротив и как-то нервно посматривает то на него, то в сторону. От этого мельтешащего неуверенного взгляда и сам Бакугоу начинает нервничать. Разумеется, должно последовать что-то неприятное. Но альфа загоняет поганое предчувствие куда подальше и продолжает есть, стараясь игнорировать собственного зверя, который носится как полоумный во все стороны, успокаиваясь, только когда рядом с ним находится омега. Он ставит тарелки в раковину и уже собирается сбежать, как последний трус, но немного дребезжащее: — Каччан, постой, я хотел обсудить с тобой кое-что. Заставляет Кацуки замереть на месте, ожидая продолжения. — Что именно? — Думаю, нам стоит сесть… За столом неуютно, они оба нервничают. И хотя причины понимает только Деку, но от этого легче не становится. На стол опускается какая-то бумажка, Мидория подталкивает её ближе к Бакугоу, ожидая, когда тот прочтёт написанное там. С каждым словом внутри Кацуки что-то медленно отслаивается и осыпается. — Что это… за хрень собачья? — Сегодня я был у врача. Его беспокоят некоторые мои анализы… Мне посоветовали лечь в больницу, всё-таки до родов осталось всего ничего… так что я думаю, что… Ну, наверное… Кацуки смотрит на него во все глаза, но и слова сказать не может. В его голове вся мешанина из мыслей вдруг превратилась в пустоту. Только взгляд снова и снова бегает по строчкам, то ли пытаясь прожечь взглядом, то ли стараясь разглядеть скрытый подвох. Но подвоха нет, всё именно так, как и говорит Деку. Изуку взволнованно поглядывает на него, не зная, что ещё стоит сказать, но в голову приходит только: — Я купил достаточно продуктов, чтобы приготовить запасы еды на долгий срок. Так что тебе не о чем беспокоиться. Но Бакугоу ничего не отвечает, только теперь смотрит на него каким-то болезненно-непонимающим взглядом, а потом поднимается и подходит впритык, сжимая в ладонях лицо омеги, прикасаясь сухими губами к виску, ероша волосы. Ему плевать, как это выглядит. Хочется вцепиться в Изуку руками и зубами, пригвоздить его к месту… Нет, хочется упасть на колени и умолять сказать, что это неправда. Просто неудавшаяся шутка. В это хочется верить всем своим естеством, потому что верить в то, что написано на этой чёртовой бумажке, совсем не хочется. Он прекрасно понимает, что омеге тоже тяжело, но что Бакугоу должен сейчас сделать, он не понимает, не знает. Вдруг он ошибётся, и всё выйдет из-под контроля. Его руки дрожат, как у наркомана в ломке. А ночью в голову, словно выстрел из снайперской винтовки, бьёт мысль, что Изуку может уже никогда больше не вернуться сюда… Кацуки подскакивает на кровати, в ужасе смотря на мирно посапывающего омегу, морщащегося во сне. Врач ведь не просто так его кладёт в больницу. Значит, есть угроза. Тогда почему Изуку этого не знает? Или же… знает, но специально не говорит ему? Может ли быть так, что Изуку прекрасно знает, что не выживет, и осознанно молчит, ожидая собственной смерти? Не исключено… Бакугоу даже представить боится, сколько раз мысли о суициде посещали голову Деку. Иида об этом говорила. И сам Деку тоже. Но ещё он говорил, что хочет сбежать вместе с Кацуки от их прошлого, начать всё с начала. А вдруг это ложь? Может ли быть, что он хочет причинить Кацуки ту же боль, которую тот причинял ему столько лет? Его руки сами собой тянутся к Изуку, чтобы разбудить его, вцепиться в плечи мёртвой хваткой и спросить, глядя своим полоумным взглядом в его сонные глаза: «Эй, скажи, а ты ведь не пытаешься сбежать от меня? Не пытаешься бросить меня? Оставить одного здесь, в этой клетке, где каждый сантиметр напоминает о тебе? Ты ведь не способен на такое, правда?» Но вовремя останавливается, понимая, что это полнейший бред. Этим он добьётся только непонимания и ещё большего страха. Кацуки чувствует себя психом. Нет, он и есть самый настоящий псих. Но даже такой, как он, хочет обычной жизни, простую рутину, в которой рядом с ним навсегда останется Деку. Пускай омега никогда не скажет ему: «Ты мне нравишься», «Ты хороший». Плевать! Лишь бы он был рядом. Бакугоу будет молча боготворить и обожать его, носить на руках и зацеловывать до потери пульса, пускай только Изуку останется с ним… Только ни одна из его мыслей не становится словом… Изуку ложится в больницу, полностью подготовив всё к своему отъезду. Даже инструкцию для Кацуки он оставил самую подробную, чтобы не вышло никаких казусов. Но стоит ему перешагнуть порог квартиры, как аппетит и всё остальное просто отшибает. Эта квартира угнетает своей тишиной. Запах Деку всё ещё чувствуется, но альфа прекрасно понимает, что это ненадолго. В скором времени он выветрится. И не останется ничего от Изуку. *** — С тобой всё в порядке? — Бакугоу вздрагивает от заставшего его врасплох вопроса, чуть ошарашено уставившись на Аизаву. — Ты в последнее время очень рассеян. Это не похоже на тебя. — Ничего такого. Кому какое дело до того, что происходит в его жизни? Правильно — никому! Кацуки устало поглядывает на часы, но рабочий день никак не хочет заканчиваться. И только мучительно медленно перемещается стрелка по циферблату. Дома тихо. Тоскливо и тихо. В абсолютной тишине слышен любой, даже самый незначительный шорох. Бакугоу сидит за столом, сцепив руки в замок и мучительно глядя на стол. В кружке перед ним налит чай. Но пить его совершенно не хочется. Есть тоже. Ничего не хочется. Он пробовал сесть на диван и почитать, но тут же вскакивал и начинал бешено расхаживать по комнате, ожидая чего-то. А чего, он и сам не знал. Одиночество томительно и удушающе. Для него тем более. В его голове всё чаще проскальзывают плохие мысли. Он понимает, что большинство из них — это придумки, которые породила его паранойя, но очень трудно убедить себя в обратном. Кацуки не видел Изуку уже несколько часов. Он приезжал к нему после работы, но времени, что они провели вместе, катастрофически мало. Бакугоу привык к тому, что омега всегда был с ним рядом, целыми днями. Теперь же их встречи ограничены часами посещения. Альфа уже знает: в скором времени он переругается со всеми медсёстрами и охранниками в больнице. Но больше всего его беспокоит то, что это может не принести результата. Спать одному в такой большой кровати непривычно. Он ворочается с боку на бок, не в силах уснуть. Ему невыносимо душно, хотя на самом деле в комнате очень холодно. Кацуки переползает на сторону Изуку, глядя в окно, шторы слегка колышутся, а с улицы светит жёлтым огоньком фонарь. Уткнувшись носом в подушку, Бакугоу старается вычленить остатки запаха Деку. И снова ничего. Словно и не было здесь никого. *** Кацуки перешагивает порог дома. В квартире так тихо, темно и холодно, что его передёргивает. Он скидывает обувь в коридоре и заходит в зал. Его глаза расширяются. Стола, стульев, дивана и кресла нет. Книг, что стопкой стояли на полу, нет. В комнате пахнет сыростью и затхлостью. Он в шоке рассматривает пустую комнату и ничего не понимает. Бакугоу срывается с места и бежит в спальню. На месте их кровати лежит потрёпанный матрас, кое-как заправленный смятым постельным бельём. Альфа подходит к шкафу и со всей силы дёргает ручку, та едва не отрывается от этого. Пустые полки кажутся сюрреалистичными. На вешалках качаются его костюмы. Но больше ничего нет. Холодильник на кухне пустой, разве что бутылки воды приветливо булькают внутри. Из еды ничего нет. Кацуки отшатывается в сторону, резко захлопывая дверцу. Рука зарывается в волосы, ероша. Что происходит? Где всё? Почему всё так, как было раньше? Тело ощущается будто не своё, а ноги не могут выдержать собственного веса, подкашиваясь. Он устало усаживается прямо на пол, а затем и вовсе заваливается на бок. В этой пустой коробке, где есть только он, со всех сторон гулко слышится устрашающий вой ветра, и только в коридоре раздаётся хруст чего-то непонятного. Но Бакугоу уже не уверен, что ему это не кажется. Однако он точно знает, что здесь никого не может быть. Тихий топот ног скрипучей дробью достигает мозга, заставляя поморщиться и зажмуриться, прикрывая ладонями уши. Ничего этого нет. Это бред. Всего этого просто не может быть. Мягкая поступь шагов затихает рядом с ним. Только открыть глаза и посмотреть, кто это, парень не в силах. На голову опускается чья-то рука и зарывается в его волосы, поглаживая. Этой ласки мало, он тянется вперёд, распахивая глаза, и с ужасом дёргается назад. Огромная чёрная тень с безумным оскалом взирает на него сверху вниз. В разрезах глазниц два красных огня, готовые сжечь всё, что угодно. Кацуки отползает назад, чувствуя, как леденеет всё внутри него. Тень вопросительно наклоняет голову набок и снова шагает к нему. Он не понимает, что это такое. Он не понимает, что здесь происходит. А эта тень не понимает, почему он так стремится убежать от неё. Очередной её шаг к нему сопровождается громким рёвом. Она в гневе размахивает руками во все стороны, руша стены, разламывая всё, что видит перед собой. В её красных глазах полыхает неистовая ненависть. Бакугоу не может отвести от этого хаоса взгляда. Какая-то его часть тоже стремится к этому. Ждёт внутри него, когда наступит её звездный час. Когда всё это рухнет. Кацуки зажмуривается и подрывается на кровати, бешено вертя головой по сторонам. Рука сама тянется прощупать постель. Изуку лежит, расслабленно откинув руку к изголовью, а другая его рука свисает вниз. Альфа весь мокрый от холодного пота, что стекает со лба. Руки трясутся. Он тянется к Деку, ладонью проводит по голове — волосы мягкие-премягкие. Тепло его кожи обжигает похолодевшие руки. Бешено колотящееся сердце никак не успокаивается. Боже. Это был самый ужасный кошмар за всю его жизнь. Парень наклоняется ниже, целуя омегу в висок, вдыхая его сладкий запах. Однако его бледное в ночном свете фонарей лицо вдруг начинает покрываться мелкими трещинами. Они всё разрастаются и разрастаются. Бакугоу в ужасе пытается ухватить его хотя бы за что-то, не позволить ему рассыпаться, но ничего не помогает. Тело Изуку неумолимо трескается и обращается в прах. В ладонях Кацуки остаётся только красный порошок, просачивающийся через пальцы. Он, задыхаясь от ужаса, падает в него лицом, ощущая, как болезненно грохочет сердце, заходясь в бешеном ритме. Дверь их спальни тихо скрипит, и через маленькую щель видна дьявольская ухмылка чёрной тени. Кацуки зажмуривается до искр перед глазами, а когда снова открывает их, понимает, что вновь оказывается в кровати. Дыхание никак не восстанавливается. Одежда, влажная от холодного пота, прилипла к телу, неприятно стягивая собой кожу. Он хватает телефон, до этого спокойно лежащий на тумбочке. В глаза ударяет свет экрана. Ему хочется прямо сейчас услышать его голос. Просто услышать и понять, что с ним всё хорошо. Что он не потеряет его. Его пугает одна только мысль о том, что они больше не увидятся. Что в этот самый момент Изуку умирает там. Бакугоу пытается убедить себя — это неправда. Всё хорошо. Завтра с утра он поедет к нему и увидит привычную картину: Деку, немного неуклюже переваливаясь, выйдет к нему, устало улыбнётся и попросит сесть — ходить и подолгу стоять ему уже совсем тяжко. Они немного поговорят, хотя говорить будет больше он, чем омега, а потом они прижмутся друг к другу боками и молча будут смотреть вперёд. И взгляд зелёных глаз будет казаться ему чуть усталым и измученным… Кацуки вылетает из комнаты на кухню. Он включает свет, озираясь по сторонам, словно в любой момент откуда-то может выскочить та самая тень и спалить его всего дотла своей неудержимой яростью и злобой. Этот тлеющий уголь ненависти и тошнотворного отчаяния. Грудную клетку распирает от противоречивых чувств. Хотя нет там никаких противоречий. Есть только Деку, которого здесь нет. В зале пахнет чем-то сладким и до боли родным, но где-то на затворках сознания запах сырости и затхлости не даёт насладиться этим уютом полностью. Раз за разом его отбрасывает назад, в кошмары, где Кацуки с распростёртыми объятиями ждёт только одно… Он наливает стакан воды и залпом осушает его. Но этого мало. Горло болезненно пульсирует, словно он не пил несколько дней. Бакугоу вцепляется в край столешницы, тяжело и шумно дыша. Альфа смотрит на свои руки и стискивает зубы, чтобы не издать ни звука. Этими самыми руками он минуту за минутой, день за днём, месяц за месяцем, год за годом уничтожал чужую жизнь, не позволяя выплыть на поверхность этой бездонной пропасти, чтобы сделать глоток воздуха, ни на мгновение. Без сил Кацуки падает в кресло и прикрывает глаза, вымученно откидывая голову назад. Ему нужно поспать, завтра на работу. Он должен… Должен многое, очень многое… Он и сам не может сказать, когда именно проваливается в спасительную темноту, забываясь беспросветным сном. И в голове его раз за разом прокручивается только одна мысль: «Деку. Деку. Деку». *** Работа. Пожалуй, это единственное, что отвлекает его от всего этого. Что позволяет окунуться в себя с головой. Лишь бы только не думать о том, что времени уже почти не осталось. Бакугоу понимает это как никто другой. А когда он собирает детскую кровать, его руки дрожат настолько сильно, что закрутить болты получается только с четвёртой-пятой попытки. — Бакугоу-сан! Ты из какой помойки вылез?! — Монома в шоке смотрит на его помятый вид. Ну, конечно, Кацуки сейчас не до собственного внешнего вида. Как-нибудь потом приведёт себя в порядок. А пока и так сойдёт. Мимо проскакивает Миюки, бросая несколько слов, но он пропускает всё мимо ушей, только вяло махнув на него рукой. — Эй, с тобой точно всё в порядке? Этот вопрос стал самым актуальным в последнее время, а сам Кацуки уже не может найти в себе сил ответить хоть что-то. Он не успокоится, пока Изуку не перешагнёт порог их дома и всё не вернётся на свои места. Только от этих мыслей в груди всё начинает скрежетать. Взгляд не отрывается от стрелки часов в надежде, что вот-вот рабочий день подойдёт к концу. Бакугоу рванёт в больницу, доведёт до белого каления всех медсестёр, лечащего врача, да кого угодно и всех сразу. Вот только все его планы летят к чёрту. Ему хотелось придушить всех тех, кто собрался в этом сраном конференц-зале, чтобы обсудить предстоящую презентацию. Быстро позвонив Изуку и предупредив, что сегодня не сможет приехать, альфа снова влетает в комнату, где уже вовсю идут обсуждения и яростные споры. Попасть домой получается только ближе к полуночи, к тому же то ли из-за рассеянности, то ли из-за усталости Кацуки забывает свой телефон в офисе. Приходится вернуться за ним. Смотря на бодрых, как никогда, Моному и остальных, Бакугоу думает только о том, как они его в данный момент бесят. *** — Ба-ку-го-у-сан! — Нейто по-дружески хлопает его по плечу. Но на всякий случай сразу же отходит в сторону. — Нам тут птичка нашептала, что Бакугоу-сан проиграл спор. Не пора ли выплатить нам долгожданный приз? Сначала он не понимает, чего от него хотят и о чём вообще речь. И только спустя несколько минут молчания и созерцания тупого выражения триумфа на лице Мономы до него доходит. Кацуки прищуривается и подозрительно спокойно спрашивает: — А с чего это ты решил, что я проиграл? М? — Ну как же! Ты поставил на то, что будет девочка, а Изуку-сан подтвердил, что ждёт мальчика… — Ну-ка, ну-ка, а вот это уже интересно. И когда же ты успел это прознать, пёс? Кендо хлопает ладонью по лицу, пока Шинсо старается незаметно слинять, Миюки делает вид, будто то, что происходит, его никак не касается, но по взгляду становится ясно — он тоже замешан. — Это… Мы просто съездили и навестили его… — Да-да. Замечательно, — Кацуки принимается барабанить пальцами по столу. — А каким ветром тебя, нет, вас занесло к нему? И как вы узнали, где он? — Ну, мы просто позвонили… — А не с моего ли телефона, а, уникум? В своё оправдание Монома пытается что-то сказать, но что именно, Бакугоу так и не разобрал. Схватил первую попавшуюся папку и запустил ей в парня. Выяснение отношений с утра пораньше, как оказалось, очень даже поднимает настроение. Поэтому к Изуку он приехал вполне довольным собой. Примерно до того момента, пока омега не задал ещё один компрометирующий вопрос: — Монома-сан ведь жив? Вот так вот Кацуки узнал, что Миюки отсылает фотографии его «рецидивов» его же мужу. — А что такого? — непонимающе спрашивает Миюки, сложив руки на груди, ехидненько улыбаясь ему. — «Что такого»? Да нет, ничего такого! Что ты! Просто хочу узнать, с какого перепугу ты вдруг стал участником этой команды «фанатиков»? Они стоят в коридоре, сверля друг друга взглядами, наполненными неприязнью. И у каждого она разная. — А что, тебе твой драгоценный супруг ничего не рассказывает? Как же так! Я-то думал, что вы с ним всем друг с другом делитесь! — Миюки пытается дерзить, и, может, Бакугоу это только кажется, но всё это выглядит очень фальшиво и наигранно. — Ну, так просвети же меня! А то Деку прикрывает твою задницу, даже понимая, что ему это может ох как аукнуться! Аквамариновые глаза омеги глядят на него долго, изучают, но, по-видимому, говорить что-либо Миюки не собирается. Поэтому Кацуки приходится выложить всё, как есть. — Я знаю, что ты был у меня дома, но вот что ты там забыл, так и остаётся загадкой, которую мне самому не разгадать, а единственный, кто знает ответ на неё, — молчит в тряпочку. — Не мои проблемы, — омега уже хочет уйти, но Бакугоу не позволяет, рукой хватая за плечо, удерживая на месте. — Значит так: к Деку даже приближаться не смей. Сейчас я закрою на это глаза, но впредь… — Твоё нездоровое поведение в данной ситуации неуместно, — Миюки хмурится, скидывая его руку. Он ни в коем случае не хочет лезть в это, но с другой стороны, он понимает, что уже влез в «это». Кацуки, что стоит перед ним, выглядит пугающе. Да, за этого омегу он готов убить. Но Миюки начинает думать, а не может ли это распространяться и на самого Мидорию Изуку? — Если ты думаешь, что я ему что-то сделал, то разочарую тебя — ничего такого. Он сам пригласил меня. Ещё когда мы в кино ходили. Теперь, вспоминая это, Бакугоу думает о том, насколько всё это было очевидно. Слова Изуку про «выслушать» подходили под эту ситуацию идеально. — И ты решил воспользоваться бесплатным психологом, — он скалится, чуть щуря один глаз, хотя это больше похоже на нервный тик. — А почему нет? Он ведь сам предложил. Правда, я немного сомневался. Особенно после того, как твой благоверный пытался меня отравить своей стряпнёй. Но что поделать, в жизни всякое бывает, вот и мне пришлось ещё раз убедиться в его «ненормальности». Альфа скалится на него, предупреждая, что не стоит раскрывать свой рот, но Миюки продолжает, немного напрягаясь: — Расслабься. Ничего такого мы не обсуждали, я просто поплакался на свою паршивую жизнь, на тебя и твою сволочную натуру… — бла-бла-бла, бла-бла-бла. Примерно на этом Кацуки слушать его перестал вообще, полностью погрузившись в одну единственную мысль: Миюки — в некотором роде идеальный шпион! Он ведь прямо сейчас может вытрясти из него всю интересующую его информацию. — А он что сказал? — Миюки, что всё продолжал разглагольствовать, резко замолчал и посмотрел на него так, будто Кацуки на его глазах только что распотрошил кого-то. А потом его губы растянулись в издевательскую улыбку, и Бакугоу медленно осознал: он сам себя подрезал на крутом повороте… — Так-так-так. Неужели это именно то, о чём я думаю? Вот сколько раз он повторял про себя и вслух, что Миюки — мразь? Мразина? Скотина? Урод? Да кто угодно! И ведь ни разу не ошибся. Но, видно, его размякший мозг перестал воспринимать его как нечто из этого большого списка оскорблений после того, как омега взялся за ум и начал пахать наравне со всеми остальными. — Забудь, — Кацуки махнул рукой и уже собирался уйти, как до этого пытался сделать сам Миюки, но его хватанули за рукав пиджака, не позволяя. — А я-то думал, что вы с ним прям идеальная пара. Всем друг с другом делитесь и сопереживаете друг другу, сюсюкаетесь, как дети малые и лобызаетесь чуть что. А оказывается, что ты и сам «страдаешь» от его пофигизма. — Тебя это не касается. — Тогда зачем ты спрашиваешь меня о том, что же он ответил? Но в любом случае мне нечем тебя порадовать, — Бакугоу навострил уши, впитывая в себя каждое слово. — С ним очень трудно общаться. Хотя я тоже не подарок, но могу предположить, что и «Деку» может разделать кого угодно. Хотя выглядит он довольно безобидно, вон как рядом с ним прыгаешь и ты, и все остальные. Оказалось, что воспринимать слова Миюки — трудно. Он старался не давать какой-либо оценки действиям Изуку, но одновременно с этим не мог не показывать некоего восхищения. Если это вообще оно было. Кацуки уже ни в чём не уверен, поэтому лучше воздержаться от слишком поспешных выводов. Но слушать Миюки было трудно ещё по одной причине — Бакугоу всё ещё его ненавидел. Это было немного по-детски, но кто из них больший ребёнок, ещё предстояло выяснить. В том, что что-то Миюки не договаривал, он был абсолютно уверен. Однако трясти его в ближайшее время тоже не собирался. Кацуки понимает, что полагаться на других в данной ситуации — просто глупо. Так что нужно находить выход из таких вот курьёзов самостоятельно. Пускай сначала будет очень трудно, но ведь он и так преодолел уже очень многое. Так что глупо пытаться обогнать время. Сейчас он будет наслаждаться тем, что у него уже получилось. А потом медленно Бакугоу будет подталкивать Деку дальше. *** Киришима светится, словно начищенный до скрипа чайник. Кацуки и сам не знает, почему он выбрал именно это сравнение. Просто оно ему нравится. Наверное, поэтому. Но Эйджиро можно понять. У него родился сын. Разумеется, он рад. На радостях он завалил Денки сообщениями о том, как сильно он любит его и их сынишку. Конечно же, слёзопускания тоже присутствуют. Но уже никто его не останавливает. Пускай порадуется. Смотря на такого радостного парня, Бакугоу начинает задумываться: а ему-то как себя вести с их ребёнком? Кацуки не такой, как Эйджиро. Ему даже представить страшно всё это. Хотя сам он не так уж и давно успокаивал Деку, что они семья, что всё у них будет хорошо. Но его всё ещё мучают сомнения. Походы к врачу временно прекратились, и он сам ещё не знает, будет ли возобновлять сеансы. Пока что в этом нет надобности, и времени на это тоже нет. К тому же им с Деку всё равно предстоит посещение специалиста в будущем. Бакугоу решил отложить этот разговор надолго, ведь сейчас им будет не до этого. Однако если он заметит хоть что-то из ряда вон выходящее, то сразу же начнёт промывать Изуку мозги. Не так глобально, чтобы принуждать, но достаточно для толчка в нужном направлении. Кацуки всё чаще и чаще задумывается над тем, каким он будет отцом. Сможет ли он воспитывать их ребёнка? Или же лучше сразу отстраниться и оставить всё на Деку? Всё-таки уж он-то точно плохому его не научит, а вот Кацуки… *** Звонок Изуку не давал ему покоя всё совещание. Не стал бы он звонить ему просто так. Но толком и не сказал ничего. А его заикания и вовсе плохой знак. Когда Бакугоу уже собирается домой, чтобы бросить там вещи и наконец-то поехать к омеге, его телефон начинает вибрировать в кармане пиджака. Номер незнакомый. — Да, — он придерживает телефон плечом, одновременно с тем продолжая складывать вещи в портфель, который и так еле застёгивается. — «Бакугоу-сан? Это доктор **** из больницы. Ваш супруг не хотел Вам сообщать, но в данном случае я не могу молчать…» — голос его взволнованный, то срывается на шёпот, то, наоборот, чуть фальшиво взвизгивает. — Так что там? — «А. Ну. В общем...» Кацуки закатывает глаза. Ещё один. Сначала душу выпотрошит, а потом тянет кота за причиндалы. — Слушайте, у Вас что-то срочное? Потому что сейчас я собираюсь закинуть вещи домой и потом приехать. Если это может подождать до личной встречи, то было бы просто замечательно… — «А! Так Вы приедете! Чудно! Просто чудно! А то Ваш супруг сейчас в родильной палате!» Бумаги небрежным движением вместо портфеля отправляются на пол, а сам он так и застывает с раскрытым ртом. — В смысле «в родильной палате»? — «Сегодня утром у него начались схватки…» Дальше Бакугоу уже не слушает, просто бросает короткое «Сейчас буду» и срывается с места, на ходу кое-как всё же закрывая портфель. Он проносится мимо обалдевших Аизавы и Шинсо. Лестничные ступеньки едва не пересчитываются челюстью. — Почему Вы не позвонили мне раньше?! — Кацуки хватает врача за грудки, едва ли сдерживаясь, чтобы не врезать ему. Бледный мужчина что-то бубнит в своё оправдание, но самым важным становится именно это: — Он отказывался. Ваш муж очень упрямый, хотя Вам ли не знать. — А Вы – врач! Так не должны ли Вы понимать, что в любом случае нужно сообщить мне?! Припираться можно до потери пульса, но мужчина всё-таки спасается, вовремя убежав в одну из палат. Кацуки удручённо смотрел на проносившихся мимо него медсестёр в стерильных одеждах. Его и самого заставили одеться точно так же, только маску он периодически снимал — было трудно дышать. Доктор то выбегал к нему, то возвращался назад, но, как бы ни просил Бакугоу, как бы ни угрожал, его не пускали внутрь. Даже в этот ёбаный коридор его привели только после скандала и чуть было не начавшейся драки с охранником. Он нервно постукивал подошвой ботинка по полу, этот раздражающий звук эхом отражался от стен, продолжая стучать уже у него в голове. Но пускай лучше это, чем слушать эти крики. А кричали отовсюду, но голос Изуку из этой сраной какофонии он вычленил сразу. И, когда он резко оборвался, Кацуки подорвался с места, на ватных ногах сделал пару шагов и остановился, обескураженно наблюдая, как стрелка часов чуть сдвинулась, и тут же раздался первый детский крик. Несколько минут он стоял как в прострации, даже и не дышал вовсе, затаившись. Сердце больно билось внутри груди, а кровь шумела в ушах. Из палаты вышел бледный врач. Он смотрел на него большими глазами, а дрожащими губами пытался что-то выговорить, но ни звука слышно не было. — Что?.. Переспрашивает Бакугоу, рукой, сжатой в кулак, опираясь о стенку для опоры, коленки предательски начинают подрагивать. Он рефлекторно втягивает носом воздух, безнадёжно пытаясь выделить среди мешанины запахов один единственный. — Он… — снова привлекает к себе внимание бесцветный голос. — …Потерял… сознание… — Что?.. — глупо повторяет он, но ответа так и не получает: врач-профессионал просто-напросто падает в обморок перед ним. А альфа так и смотрит на него, моргая через раз, тянется к своему лицу и усталым жестом потирает переносицу, даже не замечая, как к доктору уже подбегают медсёстры с нашатырём. *** Изуку тихо посапывает на узкой кровати. Он заснул сразу же, как родил. Кацуки старается двигаться как можно тише, чтобы ненароком не разбудить его. Он и злится, и не злится. Просто… неужели Изуку ему настолько не доверяет? Неужели за всё это время он не заслужил хотя бы каплю его доверия? «Нет, не заслужил. Скажи спасибо хотя бы за то, что он всё ещё с тобой, что всё ещё терпит такого уёбка, как ты. И смирись, наконец: он никогда не будет смотреть на тебя по-другому. Ты – насильник. Ты – убийца. Ты – кто угодно, но уж точно не тот, кого можно назвать «мужем», «отцом». Пойми это и прими, а лучше просто сдохни». Голос в голове такой реальный, что Кацуки только в последнее мгновение осознаёт, что это он сам говорит себе эти жестокие, но самые честные слова. Деку морщится и чуть причмокивает губами, неловко дёргая рукой. Он и сам похож сейчас на ребёнка. Его глаза чуть затуманены после сна, и ни слова он не произносит вслух. Просто пытается сесть на кровати, а Бакугоу помогает ему, хотя хочет разораться. То ли от облегчения, то ли от злости. Сам пока этого не понял. Но одно только то, что Изуку жив, он здесь, рядом, уже позволяет ему немного расслабиться и просто смотреть на его взъерошенные волосы и неровный след от подушки на щеке. Минуты ожидания, пока принесут младенца, не похожи на пытку. Однако сердце заходится в бешеном ритме от предвкушения. Изуку тоже взволнован: губы его поджаты, а пальцы на руках подрагивают. Маленькое тельце, завёрнутое в одеяльце. Кацуки готов молить всех богов, лишь бы время, пускай только на мгновение, остановилось, замедлило свой бег, чтобы он смог запомнить этот момент до конца своих дней. Но даже без вмешательства высших сил, спустя многие годы, он сможет пересказать это событие с точностью до минуты. Как Изуку принимает на руки малыша, прижимает его к себе, осторожно поддерживая. Ёршик светлых волосиков на этой миниатюрной головке. И глаза… Красные, как у самого Кацуки. Такие нестерпимые. Взгляд Изуку был незабываем. Его улыбка и голос, смех. Он никак не мог решиться на шаг. На попытку подойти к ним ближе. Он боялся, что стоит ему сделать шаг им навстречу, и они тут же рассыплются на части. Кацуки помнит, каким был Изуку много лет назад. Его сияющие глаза и яркую улыбку, способную заставить весь чёртов мир остановиться. Его тягу к справедливости, хотя никто и не спрашивал его мнения и не просил помощи. С каждым годом он менялся внешне, но внутри это был всё тот же радостный мальчик, любящий жизнь. Это и привлекало всех остальных. Они видели в нём эту доброту, тянулись к его ласке. Тогда Кацуки и осознал, что они забирают его Изуку. Не кого-то там, а именно его. Он отгонял их как мог. Унижал. Поливал грязью. Сделал из Изуку всеобщего отброса. Лишь бы не отдать им самое ценное, то, что не позволяло ему окончательно уйти на дно. Но этого было мало. Чем дальше заходил Кацуки, чем глубже он погружался в эту черноту, чем больше позволял этой тени захватить себя, тем больше он молил, безмолвно молил Деку оглянуться назад. Посмотреть на него и увидеть, насколько сильно он нужен ему. Но Изуку не видел. Изуку видел только то, что Кацуки позволял ему увидеть. И, в конце концов, немой крик о спасении окончательно заглох и скрылся под толщей чёрной воды. Бакугоу утонул. Утонул и решил утащить вместе с собой того, чья улыбка была способна воскресить его и вернуть на поверхность. А теперь они оба на самом дне. И нет ничего, что могло бы их спасти. — Нацуки, — омега задумывается на мгновение. — Пишется как «лето» и «дерево». Тысячи тончайших лезвий медленно пронзают его сердце. Кровь обволакивает ржавый металл и капает вниз, затопляя его всего. Он пытался убедить себя, что взрослые альфы не плачут. Слёзы — это слабость. Но для него слёзы — это непозволительная роскошь. Кацуки опускает голову, стараясь унять жжение в глазах, но ничего не получается. Закрытые веки печёт изнутри. Влага уже чувствуется на ресницах, вот-вот капли прочертят дорожки по его лицу. Только до того, как это происходит, он бросается к ним в надежде, что его не испугаются, не оттолкнут, не прогонят. Сжимая его поперёк талии, чувствуя слои бинтов под одеждой и острые рёбра, Бакугоу осознаёт, как сильно ему хочется остаться в этом мгновении: когда ладонь Изуку опускается на его голову, зарывается в волосы и поглаживает. Ни слова не срывается с его губ, и только малыш угукает что-то самому себе, хлопая глазками и дёргая ножками. *** Нацуки возится в кровати, дёргая ручками. Его лицо морщится — сейчас заплачет. Кацуки делает нерешительный шаг в его сторону, но понятия не имеет, что следует сделать. Покормить? Сменить памперс? Дать лекарство от коликов? Что из этого?! Но для Изуку это вообще не составляет труда. Он легко подхватывает малыша на руки, чуть покачивая и что-то напевая. — Он просто хотел на ручки. Чтобы его покачали. Омега улыбается, поправляя одеяло, и тихо укладывается в кровать, сонно зевая. То, как Деку понимает его, поражает. Хотя, наверное, все омеги так могут. Просто это Кацуки ошибка природы. Осознавая, насколько это маленькое создание хрупкое, ему даже мысли страшно допустить о том, чтобы прикоснуться к нему, взять на руки. А вдруг Бакуго его ранит? Поставит синяк? Или же сломает что-либо по неосторожности?! Хотя так хочется взять его на руки… Как нужно себя вести, он понятия не имеет. Стоит ли попытаться? Может быть, и не стоит… Изуку разводит смесь для кормления, когда Нацуки рассматривает его. Кацуки где-то читал, что дети не сразу понимают, кто их родители, но они способны это почувствовать. Его пристальный взгляд немного пугает и заставляет нервничать. И в голове альфы проносится: «Интересно, а Деку тоже так себя чувствует, когда я на него смотрю?» Словно тебя изучают под микроскопом. Думают, как лучше выпотрошить или расчленить на части. Мальчишка надувает пузырь из собственных слюней, а когда тот лопается, заливисто смеётся сам над собой. Так вот что для счастья нужно… Бакугоу пытается улыбнуться уголками губ, но ему кажется, что выходит какой-то оскал, а не миролюбивое выражение «добра». Когда Изуку задумчиво закусывает губу, смотря на Нацуки, по спине Бакугоу проскальзывает холодок. — Наччан так сильно на тебя похож… Я не помню точно, каким ты был в детстве, но вот сейчас… Уже прошло достаточно времени, но до этого Деку никогда не поднимал эту тему. — Мы не похожи… — отрезает Кацуки. — Он — не я… Взгляд Изуку становится немного другим: нет, не грустным, задумчивым. — Я не это имел его в виду… Просто… Ну… Я хотел сказать, что когда он вырастет, то будет очень на тебя похож внешне. Хотя Наччан и сейчас не отстаёт. Ему хочется исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Не спасает даже последнее слово. «Внешне». Но вдруг и внутренне тоже? Что тогда? Что тогда будет?! Что, если карма настигнет его и его сын будет таким же?! Сломает жизнь человеку и загубит всё?!!! Шершавая ладонь Изуку медленно, немного неуверенно накрывает его. — Всё в порядке, — только и говорит он. Без улыбки, чуть медля, его пальцы сжимают его руку. Рука Изуку холодная, но это не делает его прикосновения менее приятными или нежеланными, наоборот — только его касания способны перевернуть всё внутри Кацуки. — Уже поздно. Тебе лучше лечь спать пораньше, ведь завтра у вас важный день. Мне Монома-сан сказал. Бакугоу давится воздухом. Монома? А этот-то как здесь оказался, чёрт его возьми?! — Вы, я смотрю, с ним прям не разлей вода… — Кацуки очень надеялся, что это не прозвучало хоть каплю угрожающе или обвиняюще, потому что он, наоборот, рад, что Деку наконец-то может спокойно общаться хоть с кем-то. Пускай и с этим… С этим… Просто с этим… — До него ещё Миюки-сан говорил, что у вас много работы. — Я до сих пор не понимаю, как ты начал с ним общаться. Но, пока он не разевает варежку слишком широко, ничего против этого не имею, — а вот это наглая ложь. — Вы ведь с ним тоже стали лучше общаться. — Будь моя воля, я бы его уже давно закопал где-нибудь. Но так как на него снизошло озарение и он всё-таки решился взяться за ум, пришлось кардинально поменять планы на его счёт. — Он усердно работает? — Вполне себе… То, что темой их разговора стал не кто иной, как Миюки, не может не огорчать. Но он готов смириться с этим, лишь бы поговорить с Изуку ещё немного. *** Кацуки приоткрывает глаза, сонно разглядывая потолок. Чуть повернув голову в сторону, он видит, что Изуку спит, сложив руки на груди в молитвенном жесте. Кроватка Нацуки чуть покачивается. Похоже, кое-кто уже с самого утра полон сил. Бакугоу встаёт с кровати и старается тихо подойти ближе, чтобы заглянуть за балдахин. Нацуки, заметив его, начинает дёргать ручками ещё усерднее. Кацуки понимает, что он голоден, но Изуку всё ещё спит. Он и так вставал за сегодняшнюю ночь больше обычного. Альфа снова смотрит на Нацуки, раздумывая, сможет ли он его взять на руки. А вдруг не удержишь? Ты помнишь, как правильно нужно поддерживать головку? А как готовить смесь? Сколько должно быть миллилитров кипятка? Ложек смеси? Сколько нужно держать в вертикальном положении? Стоит ли сменить подгузник? Малыш перестаёт двигаться, просто уставившись на него с детским любопытством. Помедлив, Кацуки протягивает руки в кроватку и осторожно подхватывает Нацуки на руки. Приятная тяжесть. От мальчика пахнет молоком и чем-то ещё, совсем неуловимым, но таким знакомым. Они смотрят друг на друга, не мигая вовсе, даже дышат через раз. Ручки Нацуки совсем крошечные, мягкие и тёплые-тёплые. Он тянется к его лицу и проводит пальчиками по щекам, сжимая сильнее нужного. Но Кацуки готов потерпеть. Всегда был готов. Конечно, держать одной рукой ребёнка, а другой готовить ему смесь — трудно. Однако Бакугоу соврёт, если скажет, что ему это не понравилось. Нацуки делает два дела сразу: 1) пьёт из бутылочки; 2) пристально рассматривает Кацуки. И стоит только ему закончить есть, как тот сразу же хватает альфу за ворот футболки, стараясь притянуть к себе ближе, чтобы снова хорошенько его ощупать. — А ты тот ещё проказник… Малыш хмурит бровки, немного сильнее нужного ударяя отца по лбу. Но да ладно. Не такая уж и большая потеря. Кацуки жаль, что их сын похож только на него. Только внутри всё ещё теплится надежда: ведь цвет глаз может меняться. Однако Нацуки уже больше чем полгода, но эта надежда внутри него так и не желает окончательно умереть. Изуку взволнован, и, чтобы успокоить его, приходится передать сына в его надёжные руки. А Нацуки совершенно не против. Он очень любит своего папочку, сидеть у него на руках, слушать его голос, дёргать за короткие волосы. Бакугоу знает, как порадовать сына. Причём так, чтобы сначала никто и не заподозрил подвоха во всём этом. Патлатый, он же Миюки, — неудавшийся шпион, но идеальная жертва. Идеальнее его только волосы отдельно от тела, но Кацуки на это ещё не готов пойти. Он замечает, что омега становится гораздо раскрепощённее. Вон как с Шинсо и Кендо болтает, пока с Миюки сдирают волосяной покров. Хоть и самую малость, но Кацуки чувствует, что отомстил, если не за всё, то хотя бы за четвертушку точно. — Ты ведь специально, да? — «Вот кто бы говорил», — хотелось бы сказать Бакугоу в ответ, но он только отрицает всё. — Тебе показалось. — Но Наччану очень понравилось… — Хочешь сказать, стоит приглашать Миюки почаще? — Не то чтобы. Просто было весело. — Ну, не ему точно. Деку фыркает смешливо. Такое бывает, но очень редко. Поэтому Кацуки старается запомнить каждый такой случай со всей точностью. Нацуки невпопад смеётся, гремя погремушкой. А он просто прикрывает глаза, окунаясь в это спокойствие, сжимая ладонь Изуку в своей. Кацуки ещё не знает, что Нацуки будет шантажировать его до самого своего совершеннолетия тем, что он давал ему сладкое без ведома папы, что он всё-таки похож на Изуку, но немного в другом, что они оба совершенно не умеют готовить, однако им придётся справляться самим. Из окна веет прохладой, и он закрывает его, чтобы никто не простыл. Глаза у Изуку сонные, но пока что омега ещё не спит. Нацуки развалился в кровати в позе морской звезды, всё так же не выпуская из рук свою любимую погремушку.