ДВ-драбблы

Элайджа/Елена, G ------------------- Ей всё ещё привычнее держать в руках чашку с чаем, а не с кровью, и Елена греет о неё руки, ставшие совсем-совсем холодными. Элайджа сидит напротив, перед ним — тоже чай и нетронутый десерт: мороженое медленно тает в красивой вазочке. — Я слышала, вы уезжаете, — говорит, наконец, Елена и одновременно поднимает взгляд, встречается с ним глазами. — Ты и Ребекка, — зачем-то добавляет она. Элайджа какое-то время молчит, и Елена успевает подумать о чём угодно — он посчитает её не стоящей внимания, встанет и уйдёт, не сказав ни слова, он... — Да, в конце этой недели. Нам нужно позаботиться о формальностях, — мягко произносит Древний. — Можно мне поехать с вами? — быстро спрашивает Елена, почти выпалив эту фразу, словно она жжёт ей рот наподобие вербены. — Зачем? — спрашивает он, и Елена теряется, потому что не знает, что сказать. Я больше не могу находиться между Деймоном и Стефаном? Я устала он их ссор, когда они решают, что для меня лучше? Я не могу выбрать и не уверена, что смогу хоть когда-нибудь? — Мне нужно уехать из Мистик Фоллс, — в итоге говорит она, и это — чистая правда. Просто не вся. Элайджа кивает. — Ты можешь поехать с нами. Это удивительно, на самом деле, после всего, что между ними было, она просит о подобном, а он соглашается. И это больше, чем присущая ему галантность истинного дворянина, это нечто совсем иное. Елена видит в глазах Древнего отголоски какого-то чувства, ей неведомого, что-то, похожее на горечь сожаления. Это было в его глазах с первой встречи, вдруг понимает она. Только сейчас усилилось. — Я не знаю, как благодарить... — начинает Елена, но Элайджа вдруг перебивает её, накрывает руку своей ладонью: — Сейчас ты меньше всего похожа на Кэтрин, Елена. Или на Татью. Оставайся такой же, хорошо? Елена не успевает ответить, потому что он уже ушёл, испарился, пока она смотрела на свою руку, как на привидение. Может, в этом все дело, думает она. То, что он пошёл на сделку даже тогда, когда я всадила кинжал ему в сердце. То, что на мосту была именно Ребекка. То, что Элайджа так и не смог меня убить. И она сама не замечает, улыбается этой мысли, и в груди становится теплее безо всякого чая.