Открытые двери

      Юри бежал. Юри бежал, и ему никогда не было так тяжело переставлять ноги. Даже хуже – он не мог их чувствовать. Он пытался помочь себе руками. Поднять одну ногу, сделать шаг, поднять другую ногу. Ему нужно было заставить их шевелиться. Ему нужно было бежать.       Потому что за ним бежал человек, и Юри знал одно – этот человек не должен был его догнать. А еще Юри знал этого человека и видел его каждый день на пробежке, что только добавляло данной ситуации липкого ужаса. Этот человек рыбачил каждый день на мосту в Хасецу, по которому Юри бегал на пробежке, бежал на тренировку, возвращался домой. И этот человек был там всегда. Каждый раз, когда Юри проходил по этому несчастному мосту, этот человек был там. Юри не понимал, почему это не напрягало его раньше. Хотя нет, с какого-то момента у него появилось плохое предчувствие по поводу этого человека, которое поселилось в душе насовсем, но Юри не помнил, с какого. С какого-то момента Юри стало тяжелее пробегать этот мост, и он чувствовал что-то плохое, что-то очень плохое. Сейчас уже не было важно, что чувствовал Юри, потому что ему надо было бежать, надо было переставлять ноги, которые почему-то не хотели этого делать. Ками-сама, почему сейчас? Почему сейчас ночь, почему человек бежит за ним сейчас, почему Юри не помнит о том, что произошло до и что привело его к тому, что происходит в данный момент? И почему ноги не хотят его слушать? Почему именно сейчас, ноги, тентакли их раздери, не хотят. Его. Слушать. Юри не хотел смотреть назад, не хотел слушать приближающиеся шаги. Впереди была лестница, и Юри надо было по ней подняться. Он переставлял руками свои ноги, но теперь руки тоже отказывались его слушать. Он пытался просто ползти вверх по лестнице, но не мог. Все тело Юри онемело, он пытался дышать, но даже это было тяжело делать. Сердце выскакивало из грудной клетки, обессилевший Юри сидел на лестнице и все еще не оставлял надежды пробудить свое тело. Надо только сконцентрировать свои мысли и заставить свои ноги двигаться. Потому что это его, к дьяволу, ноги, это его тело, и оно. Должно. Двигаться. Но его тело, похоже, принадлежало уже не ему, и его мозг ничего не мог с этим поделать. Шансов никаких не было, человек приближался, и Юри закрыл глаза.

***

Ночь в Хасецу была тихой. Юри слышал только свое сердце, которое выбивало мелкую, но сильную дробь в его груди, звуки которой отдавались и в ушах, и во всем теле. Юри пытался отдышаться, тем временем в панике оглядываясь по сторонам. Это была всего лишь его комната. Это был всего лишь кошмар. Но Юри никак не мог успокоиться. Это было так реально. Он потрогал свои ноги, согнул и разогнул их в коленях. Слушаются. Юри лег обратно, но стало только хуже. Кровь все еще стучала в ушах, а сон его не отпускал. Юри вспомнил, что это был не первый раз, когда ему приснилось такое. Далеко не первый раз. Мост. Человек. Тревога. Бег. Падение. Попытки двигать ноги. Лестница. Приближающиеся шаги. Снова и снова. Юри вспомнил, как он устал от таких снов. Надо посмотреть время. 2:46. Юри хотелось взвыть на весь Кюсю. Сколько ему осталось спать, часа три, четыре? У Юри не было сил даже считать, он отчаянно хотел уснуть. Кровь продолжала стучать в ушах, а дыхание не могло выровняться. Юри хотелось плакать, потому что часов через шесть у него тренировка, а он совершенно, абсолютно не выспался. Этот сон, казалось бы, только отнял у него остатки сил. Тишина только мешала ему успокоиться, и как назло, именно сегодня Маккачин решил спать с Виктором. Вспомнив про Виктора, Юри ощутил непонятную, но сильную ломку. Отчаянно хотелось к нему. Юри затряс головой, но мозг, ухватившись за мысли о теплых руках, ни в какую не хотел их отпускать. Юри вздохнул. Раньше он быстрее успокаивался после кошмаров, но сейчас это оказалось намного тяжелее. Наверное, Юри настолько устал от этого всего. Раз мысли о Викторе не хотели его отпускать, а на то, чтобы уснуть, похоже, нельзя было надеяться, Юри встал и побрел к нему в комнату. Не хотелось его будить, но, может, вид спящих его и Маккачина смогут успокоить Юри.       Юри зашел в комнату и присел на край кровати. Виктор с Маккачином были так умиротворены, что Юри не мог не улыбнуться. Но ломка не исчезла и даже не ослабла. Юри отдернул себя от того, чтобы прикоснуться к Виктору, нельзя его будить, ему тоже на тренировку с утра. Но Маккачина Юри погладил, не мог устоять. Маккачин потянулся носом к руке и сонно помахал хвостом.       - Юри?       Черт бы побрал невероятно чуткий сон Виктора.       - Что случилось, Юри? – спросил сонным голосом Виктор и прошелся ладонями по лицу, прогоняя у себя сон.       - Прости, Виктор, я не хотел тебя будить.       - Юри, что случилось? – голос уже был менее сонный и более требовательный.       - Это глупо… Кошмар, - Юри опустил голову, стушевавшись.       Виктор молча похлопал рукой по подушке рядом с собой. Юри вздохнул. Если он ляжет рядом с Виктором, то не будет ни единого шанса уйти к себе этой ночью. Но у Юри не было сил сопротивляться, и он так же молча лег на кровать. Виктор тут же положил руку на голову Юри и начал перебирать ему волосы, невесомо их приглаживая. Юри прикрыл глаза от мгновенного удовольствия, сонный разум подумал, что Юри слишком быстро к такому привыкнет и уже не сможет без этого жить, но в данный момент ему было все равно.       Уже ставшую комфортной тишину разорвал Виктор:       - Что тебе снилось, Юри?       - Это глупости… Но это было так реально, - Юри было тяжело найти слова, которые бы могли точно объяснить происходившее с ним в этом сне. То есть во снах, многих снах.       - Продолжай, - Виктор был все так же требователен.       - Это правда выглядит глупо, если рассказать словами. За мной бежал… маньяк. Человек, который постоянно рыбачит на нашем мосту. Он гнался за мной, и я не мог бежать. Все тело отказало. Это было так реально и страшно.       Юри зажмурил глаза. Он наверно выглядел как ребенок, но Виктор же не будет над ним смеяться, правда? Виктор продолжал гладить Юри по голове. Установившаяся опять тишина растеряла былой комфорт.       - Мне обычно снится, как я теряю Маккачина, и я всегда плачу, когда просыпаюсь. А ты плачешь от кошмаров, Юри?       - Нет. Меня трясет, и дышать тяжело. Мне и раньше такое снилось, но сегодня я совсем успокоиться не смог.       - Почему ты не приходил?       - Я не думал об этом. Да и раньше не было так паршиво, как сейчас. Да и сейчас я не хотел тебя будить на самом деле, но ты такой чуткий.       Юри слабо улыбнулся и продолжил:       - Прости. Я не хотел тебя будить, тебе тоже рано вставать нужно, но я бы никак не смог уснуть совсем один.       - Тебе не нужно быть одному, когда ты не хочешь быть один. Мои двери всегда для тебя открыты и я хочу, чтобы ты всегда знал об этом и помнил.       - Виктор, тебе не обязательно…       - Юри, - Виктор не дослушал, - я хочу, чтобы тебе всегда было комфортно и хорошо. И если для этого тебе нужен я, я всегда здесь. Мне не обязательно, но я хочу этого. Не смей чувствовать себя виноватым. Кошмары могут сниться не только детям, и у взрослых они могут быть страшнее.       Юри хотелось расплакаться, он не заслужил.       - Виктор, можно я останусь?       - Всегда можно. Все, больше не спрашивай.       Юри больше не мог сдерживать свои чувства и обнял Виктора, уткнувшись носом ему в плечо.       - Спасибо, спасибо, спасибо.       Виктор ничего не ответил. Только поцеловал Юри в макушку и начал поглаживать руками по спине.       Через несколько секунд (минут? часов?) Юри отстранился от Виктора, чтобы посмотреть ему в глаза.       - Виктор. Если когда-нибудь тебе приснится такое, о чем ты говорил, приходи ко мне, пожалуйста. Твои кошмары страшнее, чем мои, и я не хочу, чтобы ты плакал. Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо. Я больше не буду закрывать двери на ночь.       Взгляд Виктора застыл. Может быть, раньше Юри не осмелился бы это сказать, но сейчас это было самой правильной вещью, которую Юри говорил в своей жизни, он абсолютно был в этом уверен.       Виктор прижал Юри к себе так, что у того что-то хрустнуло, и поцеловал в макушку уже несколько раз.       - И кто должен говорить спасибо, - голос Виктора дрогнул, то ли от смешка, то ли от комка в горле.       Юри уснул с мыслью, что этой ночью произошло что-то очень правильное.