Ты принадлежишь лишь мне, котенок.

***

Когда запыхавшийся Чимин переступил порог дома, он немедля направился в комнату его хена. Миновав лестницу и пройдя по коридору, блондин в нерешительности мнется перед дверью в спальню своего саба. «В универе я был настроен куда решительнее» - думает про себя Чимин, все же открывая дверь. Медленно подойдя к небольшой кровати старшего, Пак садится около него, перебирая мягкие смолистые волосы, мимолетно касаясь ушек. Взгляд скользит по тощей фигуре в мешковатой футболке с боксерами, а глаза режет голубой ошейник на тонкой шее. Аккуратно сняв ошейник, Чимин долго любуется своим именем на бледной коже. Чимин знает, что Юнги было больно, когда проявлялась его метка, он чувствует жар и дрожь его котенка, и он загладит свою вину, непременно.

***

Ближе к вечеру жар спадает и Чимин, наконец, вздыхает с облегчением. Он спускается на кухню и готовит ужин, ведь скоро придет отец, да и Юнги наверно будет голоден. Сам же Мин просыпается, через полчаса после ухода Пака, и растеряно смотрит на лежащий рядом с ним ошейник, который раньше скрывал метку. Брюнет прислушивается на наличие посторонних личностей в доме и слышит шум, доносящийся с кухни. Недолго думая, Юн идет к звуку совершенно забывая прикрыть метку. Тихо подкрадываясь к нужному месту, Мин напряженно выглядывает в дверной проем, немного, чтобы не было видно его присутствия. Но забавно то, что он никого не обнаруживает. Свет горит, но никого в комнате нет. «Странно» - думает про себя брюнет, медленно повиливая хвостом. Как бы странно это не звучало, но Юнги вдруг чувствует, как его за шкирку тянут вверх, и знаете кто? Конечно Чимин. Юнги пялится на него как на маньяка ибо страшно, когда тебя так неожиданно находят и смотрят так пронзительно. Но в нутрии кипит возмущение, с ним как с котом обращаются, а это непростительно. - Что ты здесь делаешь, хен? – спокойно говорит Чимин, а Юнги уши к голове прижимает, будто нашкодивший котенок. Чимин глубоко вздохнул, отпуская брата на пол, смотря на его опущенную голову и сжатые в линию губы. Не контролируя свои действия, блондин притянул брата за подбородок, аккуратно, будто на пробу, прикасаясь своими губами к губам брюнета. Юнги же в полном шоке смотрел на закрытые глаза брата, так и не отстраняясь от него. Осознание видно шло долго, это единственное объяснение того, что он не оттолкнул Чимина сразу, либо он сам этого хотел. Юнги еще не решил. Он с неким испугом смотрит на брата, на стены коридора, на пол, взгляд цепляет браслет на запястье брата, что означает лишь одно. Руки Мина тут же тянутся к шее, вспоминая, что ошейник остался на постели. Сам того не ожидая Юн кидается к лестнице, вверх, в свою комнату. Он знает, Чимин знает, по этому, срывается за старшим, прижимая его к стене рядом с дверью миновой спальни. - Отпусти меня! – чуть ли не воет Мин, ведь как нормально говорить, если кусают чувствительный хвост. - Нет, ты лишь мой, котенок. – рыкнул младший в черное кошачье ухо, сильнее вжимая старшего в стену. – Я слишком хочу тебя, хен. Ты Руки Чимина уже блуждают под свободной футболкой брата, сжимая и царапая соски, очерчивая еле видный пресс. Юнги же дергается и шипит. Он не хочет так, ему очень хочется сбежать, но крепкие руки не позволяют. Через мгновение его как принцессу, на руках, несут в спальню блондина, в которой он очутился впервые за все время пребывания в доме. Еще пара минут, и его тушка оказывается на мягкой постели, в ворохе черных шелковистых простыней. Не успевает Мин опомнится как Чимин нависает над ним, напористо целуя в губы, от чего старший хочет возмутиться, но в его рот проникает шустрый язычок блондина, от чего у него невольно вырывается гортанный стон. Чимин усмехается в поцелуй, ему нравятся стоны котенка и он желает слышать больше, слышать свое имя из этих манящих губ во время того, как его член находится глубоко в анусе парня, доводя его до исступления. Ловкими движениями блондин стаскивает со старшего домашние шорты, удивляясь от того, что старший без белья. Прикусив губу, он смотрит на распростертое под ним, почти полностью, обнаженное тело с задранной до подбородка футболкой, открывающей прекрасный вид на бледную кожу торса. Лицо старшего покрывает яркий румянец, видный даже в полумраке комнаты, а полузакрытые глаза слегка мерцают зеленой кошачьей радужкой с вертикальным зрачком. - Я пробудил в тебе котенка, а, Юнги-я? – шепчет Чимин, обхватывая ушко губами, касаясь его языком. - Ненавижу тебя. – рычит старший, резко дергаясь в сторону. Чимин почти без особых усилий снова ловит Юнги, на этот раз, прижимая его грудью к кровати. - Сабы должны подчиняться своим доминантам или я неправ, Юнги? – младший кусает молочную кожу на шее прямо под собственным именем, а Юн воет от боли, как ни странно немного приятной боли. - От-тпусти… – хрипит брюнет, дергаясь под тяжелым телом брата. Ответа он не получает. Но тут тупому ясно будет, что не отпустят, а Мин далеко не тупой. Он чувствует грубую кожу паковского ремня на своих запястьях, дергает руками, но освободиться не может. В это время он получает весьма ощутимый шлепок по бледным ягодицам, от чего хвост стоит дыбом, а сам парень не сдерживает всхлип. - Плохих мальчиков наказывают за непослушание, хен, и ты не исключение. – снова ощутимый шлепок, а Мин кусает подушку, сдерживая соленую влагу норовящую скатиться по горящим, от смущения и стыда, щекам. Чимин будто чувствует состояние саба по этому, прекращает терзать его, покрывая легкими поцелуями напряженную спину, нежно оглаживая только что отшлепанные ягодицы. - Прости, я просто дурею от тебя, хен. – блондин облизывает собственную метку на запястье, и видит, как дрожит саб от такой невинной ласки. На это он и рассчитывал. Продолжая ласкать собственную метку, отвлекая тем самым Юнги, Пак достает из тумбочки тюбик завалявшейся там смазки. О, поверьте, Пак еще тот плейбой, покоривший универ, за которым бегают толпы девушек, а так же и парней. Само собой и сексуальный опыт Чимин имел с обоими полами, по этому, он постарается доставить брату максимально приятные ощущения своему сабу в его первый раз, при том, он не сомневается, что он первый. Первый для брата во всех смыслах, иначе он не видел бы этих пылающих щек и тихих мяукающих стонов, ласкающих его слух. Блондин поглаживает, скользкими от смазки, пальцами анус брата, слегка надавливая. Брюнет дергается от странных ощущений, не оставляет попыток выбраться из-под брата. Чимин лишь давит на поясницу и покусывает кончик дергающегося туда-сюда хвоста, пресекая на корню все попытки старшего. - Расслабься, котенок. – шепчет возбужденный до предела младший, медленно вводя в своего хена первый палец, от чего старший кусает подушку и болезненно стонет, дергая при этом обездвиженными руками. Когда Мин более ли менее привыкает к первому пальцу, к нему добавляют второй…третий. Мин уже не знает, от чего стонет, от боли или резко нахлынувшего удовольствия. Он немного подается на пальцы дома, при этом усердно пряча красное, немного заплаканное, лицо в подушке. Стыдно, жутко стыдно, а еще обидно до жути, но приятно… Чимин, видя это движение старшего, ухмыляется, ему нравится такой хен, безумно. Тихие стоны, алые щеки, белоснежная кожа уже покрытая цепочками из засосов – такой хен одно из его потаенных желаний. Сняв с себя одежду, блондин откидывает ее на пол, оставаясь абсолютно обнаженным. Пристраивается к ахуенной, по его мнению, заднице, он трется об нее своим чуть ли не каменным стояком. - Ч-чим..мин. – Юнги стонет, не узнавая своего голоса. – Прошу, не надо… Но блондин не слушает, прижимаясь к спине брюнета, сжимая зубы на шее и одновременно с этим вторгаясь в теперь уже далеко не девственное тело. Юнги больно, очень, но вместе с тем чувствует какое-то мазохистское удовольствие. Он стонет, протяжно, чуть ли не срывая голос. Хочется сбежать, но вместе с тем, почувствовать больше. Собственное возбуждение давно не дает трезво мыслить, но он не хочет чтобы дом видел то, как сильно тело реагирует на ласки. - Я люблю тебя, хен. – еле слышно шепчет Чимин, делая первый, пробный толчок, а Юнги воздухом давится. Толчки становятся быстрее, губы терзают чувствительные ушки, а рука поглаживает у основания мечущийся хвост. Юнги не сдерживаясь стонет, а Чимин усерднее втрахивает того в постель. Обоим уже плевать на некую абсурдность ситуации, но прекращать не хочет ни один, оба уже на грани оргазма. Входная дверь дома со звучным хлопком закрывается, а до парней долетают слова отца: - Мальчики, я дома! Спускайтесь, поужинаем вместе. Блондин закрывает рот старшего ладонью, но что тот недовольно в нее мычит. - Тише, ты же не хочешь, чтобы отец узнал, чем мы с тобой занимаемся? – вкрадчивый шепот на дернувшееся черное ушко, а в ответ лишь легкий укус. Чимин не дурак, убирает руку. - Ты не можешь оставить меня в таком состоянии, мелкий. – шипит саб, ударяя хвостом по лицу дома, но что Чимин лишь снимает ремень с его запястий и переворачивает его на спину. Стоит. Чимин довольно улыбается поднимая взгляд с паха, видя красное лицо брата и наконец целует манящие губы. Мокро, развязно, пошло. Сминает чужие губы, играет с юрким языком котенка, сжимая бледные бедра, снова врывается в растянутый зад. Юнги кусает плечо дома, ему можно. Нельзя чтобы отец услышал их. Еще пара толчков и Чимин кончает глубоко в своего котенка, который секундой ранее кончил, запачкав их животы белесой спермой. Юнги, полностью усталый и разморенный жарким сексом, откидывается на подушки, мгновенно засыпая, на что блондин лишь мягко улыбается. Хен теперь полностью принадлежит ему. Это желание, быть единственным для старшего, в первые пробудилось еще тогда, когда он увидел того рыжего парня, уносящего брата со сцены. Хоть это и звучит глупо, но он ревновал. Так хочется охранять и быть всегда с этим милым маленьким хеном, любить, отдавать тепло. Он укрывает свернувшегося в комочек парня одеялом и выходит из комнаты, по пути натягивая на себя домашние штаны и футболу, будет странно, если отец заметит расцарапанную братом спину и укусы на плече, хотя отметины Юнги будет спрятать куда сложнее. - Добрый вечер, папа. – блондин солнечно улыбается, приветствуя Мина старшего. Они вместе садятся за стол ужинать, а на вопросы отца о брате, он отвечает, что тот устал и просто спит. Глупая улыбка так и не сходит с его лица, остаток вечера и всю ночь, когда он прижимает к себе хрупкое тельце своей пары.