Too hard

      Армину было действительно слишком тяжело с самого детства. Буквально стальные, дробящие все вокруг тумаки сыпались на него, словно из рога изобилия, и весили, казалось бы, тонну. Затем, когда Микаса и Эрен вытаскивали его из-под многотонных ударов, на блондина давило чертово чувство собственной беспомощности, в котором он беззвучно задыхался каждый миг своей жизни.       Рядовой Арлерт был неимоверно умным для своих лет, да и вообще для человека. Его сообразительность и проницательность по сути должны принадлежать какому-нибудь божеству из древнегреческой мифологии. Да, такая существует, — Армин читал о ней в старых, потрепанных книжках из пыльной городской библиотеки. Эти многовековые знания, скопившиеся в аккуратной головке блондина, давили на него всей своей тяжестью, заставляя прежнего кадета сотрясаться в беззвучных рыданиях — слишком уж много знал он, слишком много понимал. Все думали, что Армин Арлерт — женственный блондинчик с огромными светлыми глазками, сияющий добротой и инфантильностью изнутри, просто-напросто перечитал большое количество женских второсортных романов и рваных, ветхих энциклопедий про небо и землю. Так думали абсолютно все — проницательный, просто гениальный Эрвин Смит, холодный, но вовсе не бездушный капрал Ривай, даже самая близкая подруга детства, — Микаса Аккерман, думала так же. Но на самом деле под маской пай-мальчика, не понимающего таких простых вещей, скрывается расчетливый гений, втихаря подмечающий все, что необходимо для победы или своей же прихоти.       Словом «все» Армин обозначал всех людей, титанов, животных, да кого угодно, но не Йегера. Эрен был единственным титаном на стороне людей, единственным настолько упорным и настырным человеком, единственным, кто понимал Армина. Да и катись оно все в Тартары, Эрен был просто единственным. Йегер на протяжении многих дней и ночей утешал лучшего друга, зарываясь в волосы цвета золота, вдыхая его природный аромат леса и хвойных деревьев. Такой чистый и освежающий запах мог быть только у такого же чистого и непорочного существа, как Армин. В такие моменты Арлерту становилось гораздо, гораздо легче. Часть груза будто бы волшебным образом на время перехватывалась титаном, привыкшим носить подобные тяжести в виде многотонных знаний, распирающей изнутри ответственности и много чего другого, так же неистово давящего на хрупкие плечи подростка.       Когда бы Армин не пришел к Эрену, тот в любое время выслушивал его и, прижав к сильной груди, усыплял своим тихим, но уже заметно огрубевшим голосом. И каждый раз слишком тяжелая ноша светловолосого солдата оставалась где-то у самого входа в комнату Эрена. И даже когда Йегера поселили в подземелье, как очень опасного и нестабильного титана, блондин не переставал приходить к другу детства промозглыми, одинокими ночами, при наступлении которых Арлерту хотелось поскорее покончить с собой. Но, не изменяя своей привычке, Армин все равно тихо-тихо подкрадывался к полутитану, затем уже утопая в долгожданных объятиях. И каждую ночь несмотря ни на что любые солдаты, дежурившие у темного подземелья Йегера, впускали бедолагу, искренне сочувствуя ему в неизвестных им бедах.       Но однажды, после очередной вылазки, в которой рядовой Арлерт не участвовал из-за сломанной ноги, Эрен пришел к блондину сам. Не проронив ни слова, титан лишь взял Армина за руку и беззвучно поцеловал, прижав ее к своему лицу. Блондин чувствовал, как прозрачные слезы струились по лицу Йегера, оставляя лишь едва заметные следы на белоснежных простынях. Он уже знал о том, что случилось. Армин уже знал о том, что Микаса погибла в бою, прикрыв Эрена своим телом. Арлерт только обвил руками шею Эрена, утыкаясь лбом в его плечо, и тоже тихо-тихо заплакал, с той лишь разницей, что без слез.       Пришла пора Армину утешить Эрена, покрывая нежными поцелуями его загорелую кожу, заставляя полутитана утопать в объятиях Арлерта. И Эрен обязательно найдет свое утешение в женоподобном солдате, только дайте им время.