Паучий яд

Когда теплые мозолистые руки наконец-то коснутся Паркера, его тело уже будет холодным. Тони не может сказать точно, когда эта идея появилась в его голове. Пришла и покидать теплое жилище не спешила. Стала навязчивой. Не отпускала, когда Старк обыскивал весь черный рынок штатов, но все-таки нашел, что искал, забирал посылку под своей дверью, разворачивал шуршащую бумажку, набирал жидкость в шприц. Легче стало только, когда уставший взгляд лег на иглу, занесенную над локтевым сгибом. Страха нет. Паники тоже. Отчуждение, вот и весь спектр эмоций. Игла входит медленно. Так же медленно яд начинает действовать. Кажется, даже слишком. Но когда боль в руке усиливается, голова пустеет окончательно. Так спокойно не было уже давно. Не помогали ни алкоголь, ни вечные новые гости в его постели. Не брали даже наркотики. Было только хуже. Тошно. Противно. Мерзко. Тони постоянно думает о Питере. Когда ест, моется, тупо смотрит в потолок, наливает виски в стакан, пьет бурбон с горла, находит новую пассию, спит, видит яркий и красочный кошмар. Паркер лежит. Он мертв, но его холодные синие губы говорят: "Виновен". Старк знает: недосмотрел. Сейчас все иначе. Нарастающая боль казалась настолько правильной. Нужной. Покой без боли станет невозможным. «Avicularia purpurea» красуется на использованной ампуле. Старк кривит усмешку. Знает: укус птицееда безвреден для человека. В его сегодняшнем «лекарстве» яда не больше, чем было притащи он сюда паука. Рука немеет. Слабость растекается по телу. Интересно, а что чувствовал Питер после укуса? Волна жара разливается по телу. Кажется, Тони все же довольно чувствительный к таким ядам. Но пустота стоит того. Уже через пару недель ночные кошмары прекращаются. Еще немного и весь мир следит за фееричным возвращением Энтони Эдварда Старка. Того самого миллиардера, плейбоя и филантропа. Ну, почти… Костюм Железного человека так и остался пылиться в лаборатории. С Человеком-пауком не станет еще одного героя. Близких насторожили перемены, но никто не сказал и слова. После полугода полнейшего загула, это глоток свежего воздуха. Теперь его не придется искать в подворотнях. — Это же Тони. Он всегда делает только то, что хочет, — уговаривала себя Пеппер, передавая управление компанией самому Старку. Жизнь — калейдоскоп одинаковых дней. Бумажная волокита. Встречи. Сделки. Вечеринки. Новые знакомства. Новые лишние вещи с утра. Что еще нужно для счастья? Никто не учел лишь одно: раз за разом паучий яд течет по венам Старка все чаще. Пока холодные губы не увлекут его в безумный поцелуй смерти. Тони проснулся в холодном поту. Безумными глазами долго всматривается в темноту полупустой комнаты. Словно ждет чего-то. Спустя долгих шесть минут в тишину пробирается сиплое: «Включить свет». Говорить сложно: в горле сухо, как в пустыне. Но заставить себя пошевелить руками Старк не может. Ровно, как и смотреть на них. Он с радостью бы их отрезал, но в этом случае Пеппер снова вернется к нему. Не сможет оставить его в таком состоянии. В этом она вся. Но она не нужна Старку. Ему вообще никто не нужен. Больше никто. Снова кошмары. Если прислушаться, кажется, пальцы все еще ощущают холод. Он пробирается вверх по нервам аж до самого мозга, отключая способность хоть как-то нормально мыслить. Порой даже кажется, что тело Паркера никогда не было теплым. Старк эгоист. И его эгоизм играет с ним злую шутку. Осознание собственного несовершенства выбивает из колеи. Невозможно винить кого-то извне. Руки движутся сами. Нашарить металлическую коробку под кроватью. Новая ампула. Разбить. Открыть шприц. Набрать прозрачную жидкость. Все как обычно. Разве что безобидное «Avicularia purpurea» уже давно сменило «Latrodectus mactans». Легкое недомогание пробирается в голову слишком быстро. Предвкушение большего заставляет напрячься. Яд Черной вдовы опасен. Каждый раз мужчина почти отчаивается в своих попытках вколоть антидот. Но каждый раз что-то словно подталкивает руку вперед. Тони привык считать, что это Паркер. Так легче. Так кажется, будто он все же рядом. Оберегает его. Любит. Конечности немеют — и Старк блаженно откидывает голову назад. Его бросает в жар. Голова туманится. Комната плывет, уступая место желаниям. Перед глазами Питер. Живой. Улыбающийся. Смотрит так доверительно. С восхищением. Теплый. Как никогда горячий. Тошнит. Может, просто кажется. Старк инстинктивно прикрывает рот руками. Те движутся с трудом. Пока и вовсе не перестают слушаться. И Тони точно знает: дальше начнутся судороги. Мышцы сокращаются все сильнее. Боль кажется все острее. Руки. Ноги. Точно кто-то сверху играет в нем «Ritt der Walküren». Старка накрывает возбуждение. Он больше не спит с первыми встречными. Он больше вообще ни с кем не спит. Разве что с ядом в своих жилах. Зато сейчас пульс бьет так остро, что Тони чувствует себя сошедшей с ума чужой сонной артерией. Суставы крутит. Скорее, даже вырывает. Но комнату наполняет лишь громкий стон удовольствия. Как же давно он этого ждал. Пока в доме ошивалась Поттс, коробочка была под запретом. Так же, как и истинные чувства. Сложно дышать. Боль нарастает. Мужчина срывается на крик. Голова не соображает совсем. Но Старк помнит все: как впервые увидел то видео на просторах всемирной сети, как увлеченно разгадывал тайну личности, как впервые появился в жизни несмышленого пятнадцатилетнего мальчишки, первое сражение, тот разговор в машине, запреты, недопонимания, переживания. Слишком явно видит сейчас ту неловкую сцену с недопризнанием. Первый, совсем невинный поцелуй обветренных, но таких мягких губ. Кто же тогда знал, что еще неделя и… Канитель из воспоминаний останавливается на одном: холодный Питер Паркер лежит на обломках старого здания. И несмотря на дикую температуру тела — Тони холодно. Его бьет крупная дрожь. И без того адская боль становится еще невыносимей. Хочется вылезти из кожи, вырвать все мышцы, сломать все суставы. Все, что угодно, лишь бы ничего не мешало яду ползти по сосудам и дальше. Это предел. Пора колоть антидот. Пора заставить чертовы руки двигаться. Пора бы… Только... Когда тонкие мягкие руки коснутся Старка, его тело уже будет холодным.