Карканье вороны

      Якудзу было сложно назвать семьянином. Единственной семьёй (и то названой) являлась мафия, однако всё-таки не было тех ощущений. Нет, серьёзно, кто в здравом уме скажет надеть ему шапку, ведь на улице холодно. Или приготовит обед, например. Он часто задумывался о том, что это просто-напросто проклятье, обрекающее первенца на подобного рода страдания. Тем не менее, мужчина не жаловался, ведь нянчиться с детьми для него сложнее, чем убить какого-нибудь маргинала, задолжавший его боссу. И вот, в одно прекрасное весенне утро прямо в его дом вломилась младшая сестра с пронзительным визгом о том, что она куда-то улетает вместе с бедолагой мужем, а её распрекрасных детишек не с кем оставить. Забудьте слова о прекрасном утре. Определенно с этого момента в жизни Якудзы начался ад. Причём в квадрате.       Эти два исчадия ада изучили дом вдоль и поперёк, найдя его заначки и с раздражающим бесстрастным лицом спросили, зачем ему нужен пистолет. Мужчина пропустил мимо ушей то, что они знали, как называется эта штука, слегка отругал неразумных племянников (единственная слабость, так это дети. Ну не может он накричать) и пошёл на кухню, решив в кои-то век приготовить нечто съестное, ведь дети, как он думал, не будят есть то, что и мужчина. Пока близнецы Аиши разрывали на части пульт, решая, что они будут смотреть, первую часть «Пила» или вторую, Якудза смастерил некое подобие омлета, только, скорее всего, что есть было противопоказано, поэтому заказал еду из какой-то кафешки. И вот, он готовый присесть на мягкий диванчик, как вдруг слышится выстрел и спокойное детское замечание: — Тебе стоило прицепить ту штуку. — Она бы не помогла.       Резко поднявшись и, забрав пистолет, мужчина еле сдерживал себя, чтобы не накричать, ведь как его учили: молчаливая ярость — лучшее оружие. Дети забавно похлопали глазками (одновременно! чёрт бы их побрал!) и пингвиньей походкой пошлёпали в другой угол комнаты, плюхнулись, изредка кося на его, но быстро переключили своё внимание на задний дворик, где ничего не было, кроме сарая.       Якудза старался дозвониться до ошалелой младшей сестры и высказать ей всё, что он о ней думает, но, увы, — не дозвонился. Конечно же, он знал о племянниках, знал их дату рождения и даже после родов поприветствовал семью, но вот только обязательства и просто боязнь за них не позволяли ему часто навещать их, ввиду того, что они стали бы орудием маленькой мести, чего Якудза совершенно не хотел.       Еду привезли, дети сели за котацу, дожидаясь хозяина квартиры, не притронувшись к непонятной европейской кухне. Да и по их расчётам едой это назвать нельзя. Скорее всего, это непонятная жижа, приправленная специями и куском пластмассы, похожая на гарнир. Мужчина уселся напротив детей, ожидая, пока те притронутся к еде. Близнецы переглянулись и неуверенно взяли европейские столовые приборы и тыкнули в пластмассу, из которой вытек сок. Мальчишка оказался более сообразительным и, достав непонятно откуда взявшийся нож, порезал на кусочки, и, вместо того, чтобы передать сестре, воткнул в деревянный пол. — Эй! Так делать нельзя! — он уже было хотел встать, как девочка успела порезать мясо (судя по консистенции). — Если бы я его не втыкнул, то кто-нибудь напоролся, — спокойно ответил мальчишка. — Есть подставка! — Я её не вижу.       Прошло всего лишь каких-то полчаса, а у него уже нервы ни к чёрту. Они дико напоминали его сестру в детстве: такие же холодные, расчетливые. Мужчине даже стало неуютно. Это был временный этап, пока он не переехал из-за учёбы. Сейчас же женщина преобразилась, когда вышла замуж за того бедолагу. Якудза краем глаза наблюдал за тем, как они складывают тарелки в посудомоечную машину, а мальчик, посверлив взглядом нож, вообще бросил в раковину. В голове щёлкнул пунктик: забрать у детей колющережущие предметы.       Трое человек сидели на диване и смотрели некую странную передачу для детей. По оба бока сидела малышня, не отвлекаясь смотрела на экран, изредка крутясь на месте. — Дядя, — нарушила тишину девочка, — а что это за рисунки на руках? — Татуировки, — ответил. — Зачем? — уже спросил мальчишка, и Якудза заметил, что голоса у них почти одинаковые. — Станете старше — поймёте. Не забивайте голову такими мелочами. — Почему ты работаешь с теми плохими? Папа с мамой часто ругались на этот счёт. — И правильно, — он нахмурился. — Я тоже нехороший человек. — Почему? — мальчишка забавно нахмурился. — Я делаю людям больно. Иногда за дело, иногда без.       Близнецы странно переглянулись. — Тогда... мы тоже плохие? Даже если мы убираем игрушки? — С чего вы вообще решили? — мужчина странно посмотрел на них, и прижал к себе по обе стороны. — Вы ещё дети. Вы ничего плохого не делаете, что за мысли? — Мы делаем папе больно, и он часто ругается с мамой из-за нас. Он хочет, чтобы мы были нормальными, но у него ничего не выходит. — Ерунда, — хмыкнул, — всё это с возрастом пройдёт. Сейчас ваша задача быть милыми и не мешаться под ногами, вот и всё. — А правда, что ты убивал людей?       Якудза ощутимо вздрогнул. Нет, не от вопроса, а от спокойного голоса, в котором не было ни интереса, ни страха. Прикрыв глаза, он старался более мягко ответить на этот вопрос. — Я усыплял бешеную собаку, которая могла навредить другим. — Не люблю собак, — Аяно вернулась к просмотру шоу, которое почти закончилось, а её брат всё ещё обдумывал слова, сказанные дядей. — Тогда я буду как ты. Не позволю собачкам укусить кого-нибудь. — Посмотрим мелкий, посмотрим, — Якудза усмехнулся, потрепав волосы мальца, который зевнул и закинул ножку на бедро дяди. Также сделала и его сестра.       Впервые в жизни, ощущая тепло под боками, ему становилось спокойнее.       Где-то вдалеке каркнула ворона.