Парадокс Вагабунда

Дэн Чейни называл это про себя «парадоксом Вагабунда». Парадокс заключался в том, что врагов, по крайней мере в парадигматике христианского евангелия, следовало прощать. Но враги были не единственными, кому могло понадобиться прощение. Наверное, и порой даже сильнее, прощения требовали друзья. Это было вполне естественно. Причем прощать друзей, по идее, должно было быть проще, чем врагов. Ну и правильнее. Ведь друзья не желают тебе зла, они просто иногда ошибаются. «Парадокс Вагабунда» заключался в том, что Мирон простил врага, а вот друга не смог. Что там шесть лет назад натворил Шокк, что Вагабунд распался, Дэн не знал наверняка. Но по диминой, назовем это экспрессией, хотя следовало бы помоями, но, в общем, по поведению Димы Дэн догадывался, что у того было что-то посерьезнее мироновской распиаренной биполярки. И это «посерьезнее» Шокку, в отличие от Мирона, ничем не помогало. Мирон иногда называл себя хоббитом, и Дэну казалось, что он хорошо понимает, почему. Нормальные люди живут себе, треки записывают, ходят на работу, и ты идешь вместе с ними, только вот ты в это время идешь по Мории. Или кольцо тебе на палец наделось, например, это точнее. И твоя главная задача — пережить эти периоды достойно. В идеале — чтобы того, что ты внутри себя идешь по Мории, никто не заметил. Реалистично — чтобы никому не навредить в это время. Пессимистично — чтобы просто остаться в живых. Вероятно, из Мории можно было что-то принести, отточить, использовать — Мирон был в этом плане диггером наивысшего класса, настоящим взломщиком. И разница между Мироном и Шокком была примерно в том же, в чем между Бильбо и Голлумом. Наверное, думал Чейни, в том случае, со стволами и лещами, было намного проще и безопаснее простить реально опасного врага Жигана, чем ебанутого друга Шокка, который приносил больше хлопот, чем пользы. Это Мирон, собственно, и сделал тогда. Чейни это помнил. И даже некоторое время считал, что разочаровался. Но справиться с разочарованием ему внезапно помог тот же самый «парадокс Вагабунда». Шокк Чейни был никто. Это Слава с ним заигрывал. А вот Мирон, хотя в этом и не принято было признаваться, для Дэна значил очень многое. И прощать друзей ведь должно быть проще и правильнее, чем кого-то чужого. И за такие, неясные вещи в том числе — тем более всех подробностей он не знал. В общем, Дэн со скрипом, но справился. Второй раз пришлось, когда Дэн в открытую в твиттере позвал Мирона на финал их филиала. И тот даже ответил. Но не пришел. Этот твит беспомощности будут помнить долго. Он хорошо показал Чейни его место. Но Мирон — это все-таки Мирон. Да и по жизни в целом Дэн тренировался — поняв однажды, что на самом деле злопамятен как черт, и если с этим ничего не сделать, то это превратит его жизнь в пиздец и в конечном счете погубит. Например, ему потребовалось много самообладания на том самом первом финале со Славой, когда тот как с королевского плеча ему бросил это «про маму — ничего плохого, ведь я дал Слово». Потому что по-хорошему просьбу Чейни не панчить про маму следовало вообще не палить. Дэн же всерьез сказал прямо на баттле, сколько значит для него Слава — и в ответ получил только эту снисходительную «маму». Но Гнойный был его другом. Дэн сам это написал и сам там на финале и сказал. Так что пришлось постараться. Или Микки. Никто не понимал, почему после скандала с вырезанными в ролике релоудами они снова стали командой. Но там с прощением как-то взаимно получилось. А МиккиМаус, кстати, тоже считал себя хоббитом — даже свой альбом так назвал. И если с ним как с другом было все более или менее понятно, то по поводу Гнойного Дэн спрашивал себя — точнее, вопрос как бы задавался Дэну, потому что сам он старался об этом не думать — а не станет ли ему на какой-то развилке легче без такого друга? Друга, которого они кое-как заставили написать текст на «Рвать на битах» — потому что Славе было тупо лень, хотя он знал, как важен Дэну его новый проект? Друга с детским лицом и черными безднами в глазах и под глазами, которого за сутки до баттла они с Сашей Дискотекой кое-как откачали в щербатой ванне, и Дэн все утро звонил знакомому медбрату и снял с карточки все кроме последней пятисотки - организовать Славе прокапаться, чтобы он хоть чуточку держался завтра. И вечером Дэн не выдержал — изменил их собственный текст в последние полсуток, втолкав в него побольше Мирона (он там и так был, но не в таких количествах), и поехал ночью к Микки, и они с Микки отрепетировали — всего два раза, и про чеченца, и про «на месте Мирона я бы вас слал далеко». Но получилось заебись, легло как влитое. И вот наконец, вооружившись двумя своими хоббитами, одним реальным, другим полувоображаемым, он и уделал Славу. Ну а Слава слэмился под это все как самый счастливый щенок лабрадора на свете. *** — СловоСПБ, победил Гнойный, 5:0! Дэн никогда не думал, что он когда-нибудь скажет эти слова. Они стоили всего — всего, что было пройдено, всего, что было прощено или не прощено, и когда толпа на миг отхлынула от них — все же Мирон притягивал, даже побежденный — Дэн шагнул Славе навстречу. Чтобы самому наконец сказать — прости, что не верил в тебя. Но не успел. Да и не надо было. Слава, ухмыляясь, обнял Дэна за плечо — и одновременно пристально, по-ледяному, вперился в Мирона. — Я не прощу ему… знаешь чего? Когда он не пришел на наш финал. Я смотрел на тебя тогда, смотрел, как все оглядываются — где Мирон? — и давал себе слово: он сюда придет. И я его разъебу нахуй. Слава даже не догадывался, что в этот момент все призраки и парадоксы Вагабунда навсегда выпустили из когтей душу его друга Дэна Чейни.