Boys

Слегка брезгливый взгляд на себя в зеркало, быстрым движением ключи от машины в карман, скомканное прощание и пожелание удачи. Мокрые от пота руки на чужом руле — Чимин одолжил свой автомобиль, все-таки его черный «Шевроле» будет посолиднее розового жука Джина. Дорога — двухполосный серпантин, прохожие-муравьи и внимание, внимание, внимание. Вопросы в голове, он абсолютно уверен в себе, он же так старался и готовился. Вот только губы почему-то предательски дрожат. Джин от волнения паркуется ювелирно прямо перед парадным входом в высокое здание из стеклобетона, которое прямо сейчас отливало серым из-за нависших над Пусаном облаков. Ветер с моря дул, нагонял беду, — Джин выплевывает мятную жвачку в урну и сжимает в руке ремешок кожаной сумки. В здании все одеты в кипенно-белые рубашки и черные брюки или юбки. Джину стало немного неуютно в своем тренч-коте цвета клубничной сладкой ваты и рубашке в мелкий цветочек. А еще эти скинни и кроссовки! Чем он думал, когда одевался? У Джина в одном наушнике спокойная акустическая композиция, а в другом ухе, наушник из которого выпал, цокот каблуков и неразборчивый людской лепет. Он находит лифт и неловко переминается с ноги на ногу, посматривая на девушку рядом. Кажется, работников сюда выбирают не по уму, а по внешности. Вывод оказался опрометчив. Нужный этаж встречает его очередной голливудской улыбкой в обрамлении алых губ — блондинка в облегающем платье до колен представляется секретаршей мистера Кима и вызывается снять с Джина пальто. Он ежится, избавляясь от некого защитного слоя. Девушка предлагает ему кофе и извиняется — «мистер Ким примет вас через несколько минут». Джин кивает, но от кофе отказывается — кофеин обычно только увеличивает тревогу и страх. Делая вид, что поправляет прическу, парень вытирает испарину с висков и мнет в пальцах список заученных вопросов. Наконец, секретарша приглашает его зайти в кабинет. Джин переходит порог и останавливается — слышит, как за ним мягко закрывается дверь — в помещении темновато из-за использования лишь естественного света. Силуэт у окна стоит спиной и задумчиво смотрит на серые облака, а потом оборачивается. Джин мгновенно вычисляет хороших людей — прежде всего — аккуратная стрижка, открытый взгляд, ухоженные ногти и чистая обувь. Силуэт, который обретает имя мистера Кима приглашает присесть. Джин сводит колени и поднимает голову от диктофона. — Мистер Пак? — Ким. Чимин приболел и не может прийти. — Мы с вами однофамильцы, — мужчина чуть усмехается, но априори не выглядит зловеще. Опускается в кожаное кресло и выжидающе смотрит на Джина. — А имя? — Сокджин. У нас мало времени, начнем? — спрашивает он, расправляя листочек с вопросами. Мистер Ким, которого, судя по статье в интернете, зовут Намджун, кивает и складывает руки на столе. — Итак. Как вы достигли своего успеха?

***

Намджун держит зрительный контакт, Джин смотрит в ответ. Слова льются, как река. Если коснуться сплетения двух мужских голосов, можно почувствовать бархат под пальцами и умереть от слухового оргазма. Джин не девочка из деревни — семья у него обеспеченная и речь аккуратная и красивая. Намджун ничуть не хуже. Джин видел, что он сложен для понимания, как человек, но плохих мотивов в своих действиях никогда не имел. Джин задает дежурные вопросы, последним из которых оказывается вопрос ориентации. Джин в последний момент берет себя в руки и поднимает глаза, натыкаясь на улыбку Намджуна. Уши заложило (кажется, сквозняк), но по губам он запросто читает «бисексуал». Намджун в это время тянется к коленям Джина, который отклоняется назад, стараясь избежать контакта. Но мужчина просто жмет кнопку на его диктофоне и начинает заваливать Джина встречными вопросами. Из параллельного интервью он узнает, что Джин учится на последнем курсе литературоведения и любит Гессе и Ницше. А потом Намджун зовет его в кафе, чтобы обсудить «Демиана». На улице уже идет дождь, но Намджун открывает большой черный зонт. Секретарша провожает их с улыбкой и услужливо прощается. Джин чувствует себя из рук вон странно в своем розовом тренче, на фоне солидного Намджуна в сером пальто на британский манер. В кафе через дорогу немноголюдно и играет какой-то знакомый мотив. Джин отдает предпочтение какао и ест шоколадный маффин под рассуждения Намджуна о глубокой связи главного героя, и, собственно Демиана. Намджун много еще говорит, говорит умные и исчерпывающие вещи. Джин слушает, слушает с пониманием, потому что у них похожие мнения насчет многих событий в книге. Потом они еще долго обсуждают позицию религии для людей тех времен. К тому времени на небо крадется вечер и у Джина ноги под столом затекают (длинные, зараза, а вытянуть некуда), да и вообще, он засиделся. Намджун провожает его до автомобиля и машет рукой, когда Джин смотрит в зеркало заднего вида. Видеть двадцатисемилетнего предпринимателя с самой дебильной улыбкой на свете — то еще зрелище. Джин пишет Чимину «скоро буду» и отвлекается на попсу по радио. Нет места лучше дома, — думает Джин и улыбается, когда чувствует аромат какао по всей квартире. Чимин завернулся в розовое пушистое покрывало и сидит на диване с ноутбуком. — Не вставай, — Джин улыбается и снимает шарф с шеи. — Хен, расскажи! — пищит Чимин. Джин ерошит его розовые волосы, от чего тот морщится. Джин наливает себе какао и устраивается в кресле напротив. У Чимина взгляд вопрошающий и ожидающий, да такой, что пробирает на смех. — Ну, он красивый. — Хен! — Чимин смеется. — Ты даже своего бывшего красочнее описывал. — Чего вспоминать прошлое, Чимин! Он странный. — Все богачи странные, ну чего ты, — Чимин отпивает из кружки и улыбается. — Или ты хотел сказать… особенный? — Я хотел сказать, что мой типаж. — И что, захомутаешь его теперь? — Чимин выжидающе облизывает губы. Джин смеется. — Небо и земля, милый, небо и земля. Интервью на диктофоне, дерзай, — Чимин кивает и забирает у Джина диктофон, загадочно улыбаясь. — Ни одного нормального фото, — Чимин дуется под улыбку Джина, который смотрит из кухни, разогревая себе суп.

***

Джин смотрит на часы: до конца смены еще полчаса. В кафе на углу, в котором он работает, помимо него и официанта Чонгука нет ни души. Чонгук сидит с подносом на коленях и что-то строчит в телефоне. — Чонгук-ши, — зовет он, и младший мгновенно поднимает голову. — Вы с Чимином поссорились? — С чего ты взял, хен? — Когда я спросил, как у тебя дела, он надулся и ушел в свою комнату. — Не знаю, хен, я не знаю, что с ним творится. Из-за болезни, наверное, — парень жмет плечами и вновь смотрит в экран, оповещая Джина о том, что разговор окончен. Джин вздыхает. Чонгук с Чимином были хорошими друзьями. Ну, это когда один в другого безответно влюблен — иной дружбы ни у Джина, ни у Чимина еще не было. Вообще познакомились они случайно — Джин забыл ключи дома однажды, и вот, когда Чимин пришел их отдать, была смена Чонгука. Чимин стал часто зависать в кафе, читал книги или готовился к зачетам — чаще, все-таки, стрелял в Чонгука взглядом. Джин уже понял, что Чонгук тупой баран и два и два сложить не может, поэтому оставил свои попытки намекать. Чимин выбрал идеальную тактику — сперва был слегка навязчив, а теперь вообще игнорирует, ожидая от Чонгука хоть каких-то действий. И дождался. Две сотни сообщений за пятнадцать минут, обобщая которые Чонгук спрашивал «а что с настроением?». Джин случайно видит это и закатывает глаза, когда колокольчик на двери осведомляет о новом посетителе. Чонгук, кажется, слишком занят. Джин ищет кнопку в мозгу, которой включается обаяние и делает вид, что растерянно хлопает ресницами. На Намджуне бордовый свитер и черные джинсы. Он улыбается из-за ворота. — Добрый вечер. Не ожидал вас здесь увидеть. — Взаимно. Намджун берет карамельный латте и садится за барную стойку, сверля широкую спину Джина взглядом. Джин чувствует, как подрагивают пальцы и пытается не разлить кипяток на себя. Парень ставит чашку с легким стуком и кладет голову на руки, смотря на Кима. — Вы здесь работаете? — Временно. У моей фирмы акции упали, надо как-то зарабатывать на хлеб, — Джин смотрит снизу вверх и чуть улыбается. Намджун шутку оценил и рассмеялся. — Разбираетесь в экономике? — Ходил на курсы в выпускном классе. — Мистер Пак доволен интервью? — Более чем, спасибо. Он немного расстроен отсутствием качественных фотографий. — Это нетрудно уладить. Мы можем сделать несколько фотографий для статьи. — Правда? — Джин приподнимается. — Да, разумеется, — мужчина кладет визитку на стол. — Замечательно. Мы с Чимином очень вам благодарны, — он улыбается. — Не стоит благодарности. Через полчаса дверь за Намджуном закрывается. Он оставляет за собой пустую чашку, щедрые чаевые и шлейф легкого приятного одеколона. А еще охуевшего Чонгука, который с глазами-блюдцами спрашивает «что это было, хен». Джин ухмыляется и ставит кружку в раковину.

***

Блестят светоотражатели, Чимин сжимает в руках шарф. Чонгук мастерски владеет фотоаппаратом и Намджун в его объективе получается откровенно красиво и сексуально. Чимин все еще делает вид, что дуется, а Джин смотрит на парочку с легкой полуулыбкой и снисходительностью. Намджун уходит из кадра и снимает галстук, вместе с тем расстегивая рубашку на пару первых пуговиц. Джин завороженно следит за его ловкими пальцами, а потом подходит. — Я испек печенье, — говорит он и протягивает аккуратную коробку, придирчиво украшенную декоративной бумагой в три часа ночи. Намджун принимает коробку и улыбается. — Это приятно, спасибо. Но я хотел бы попробовать его с вами, — признается он чуть тише. Джин чуть улыбается. — Не хотел бы наблюдать у вас острый приступ диареи своими глазами. — Согласен, это непривлекательно. Но кроме шуток, Сокджин. У меня есть вино. — Вы знаете, как подкупить, — Джин улыбается. Чимин стоит в другом конце комнаты и едва не аплодирует хену, все еще усердно игнорируя Чонгука.

***

У Намджуна огромные апартаменты на верхнем этаже какой-то высотки в центре. Джин старается не показывать своего восхищения и любопытно рассматривает все вокруг. Он (по приглашению Намджуна) садится на диван, прямо напротив панорамного окна и кладет ногу на ногу. Сегодня на нем белый джемпер и те же самые черные скинни. Стопы в носках утопают в длинном ворсе белоснежного ковра. Намджун открывает бутылку белого вина и разливает по пузатым бокалам. Домашнее печенье в слегка нелепой коробке на фоне этого интерьера смотрится дико, но исключительно по-домашнему. Джин старается не смотреть на Намджуна, поэтому натыкается взглядом на фортепиано. — Играете? — Ненавижу. Ну, что же, за этот прекрасный вечер? — они чокаются с легким звоном и делают по глотку. Груша и корица оседает на корне языка и Джин мгновенно чувствует тепло в окаменевших от холодного Пусана пальцах. — Печенье изумительное. Вы действительно сами пекли, Сокджин? — Да, — Джин задумчиво смотрит, как огни города отражаются в стекле бокала. — И, давай на «ты», и я Джин, для друзей. — Мы друзья? — Хотелось бы. — Ты боишься? — Кого? — Меня. — Не хочу, показаться неуважительным, но нет. — Ты красивый. — Красота — это жалкий концепт, созданный коммунистами, чтобы… — Я понял. Красота — это сугубо субъективно. Но я считаю тебя красивым. — Спасибо, мне приятно. Они сидят еще некоторое время в тишине. Оба смотрят в окно. — Мне кажется, вы сейчас предложите мне секс, — предполагает Джин. Намджун смеется. — У вас потрясающее чувство юмора. Я хотел попросить остаться, нечего вам ехать в такой темноте. — Ну, да, тем более, Чимин забрал машину. — Так вы согласны? — Почему бы и нет. Бутылка пустеет чуть больше, чем наполовину. Джин не пьяный, нет, просто сонный и слегка уставший. — Чимин поехал домой с фотографом? — Его зовут Чонгук. Работает со мной в кофейне. Не знаю, возможно. — Они пара? — Я пытался их свести, но потом оставил всяческие попытки, так как Чонгук непроходимый баран и намеков не понимает. — С такими надо напрямую. — Сразу в постель? — Да. — Боже, надо позвонить Чимину, он же девственник, — Джин выпрямляется и тянется в карман за телефоном. Его останавливают пальцы Намджуна. — Не надо. Позвольте им побыть наедине, — говорит мужчина и чуть не добавляет «и нам тоже». Джин кивает, ему слишком лень сопротивляться и придумывать остроумные шутки. — Я могу принять душ? — спрашивает Джин. — Конечно. Пойдем, я дам полотенце. Джин поднялся и размял шею, а потом пошел за Намджуном.

***

Джин лежит в полудреме или в полубреду. Потолок плывет, разморенный вином и горячим душем разум отказывается фокусироваться на чем-то кроме запаха Намджуна, который окружал его даже в комнате для гостей. Пьяный мозг думал еще более запущенно, чем трезвый. Проскальзывали ванильные фразочки и вообще им управляло желание скинуть к чертям это шелковый халат и бессовестно залезть Намджуну под одеяло. А потом заняться с ним сексом. Но меланхолия накатывает быстрее, чем сексуальные фантазии, поэтому Джин хнычет с шепотом «как же меня все заебало» и «я никому не нужен» в соответствующей позе великого мученика. Намджун все это время стоит в дверях и пытается не ржать. Утром у Джина болит голова и он отсчитывает пятнадцать минут, прежде чем коснуться босыми пальцами ног паркета и встать с кровати. Какой-то болезненный стал, — проносится в голове быстрее, чем та самая запретная мысль. Джин надевает вчерашнюю одежду и спускается на кухню. У Намджуна почему-то играет «Let it snow» Френка Синатры, хотя на дворе май. А за окном опять дождь и меланхолия едва не накатывает снова. — Доброе утро, будешь яичницу? — почти поет Намджун, оборачиваясь. — Прости, я не ем яйца. — Какой ужас! Извини. У меня есть салат из рукколы и кориандра и с помидорами и фетаксой из волмарта… Испытал свои кулинарные способности, когда ты пошел спать. — Давай, — Джин садится за стол и наблюдает за тем, как мельтешит Намджун, накладывая салат в тарелку. — Я не знал, какой кофе ты пьешь, поэтому сделал чай. — Спасибо. Я не пью кофе, — он улыбнулся. — Правда? — Намджун садится напротив и начинает уплетать свою яичницу. — А что еще ты не делаешь помимо того, что не ешь яйца и не пьешь кофе? — М, — Джин задумывается, жуя. — Не влюбляюсь в богатых бизнесменов, у которых остаюсь на ночь. — Не завидую им, — Джун кивает и смеется.

***

Чимин плачет в ванной, потому что Чонгук спит. Угораздило же его втрескаться, как подростка. Да до такой степени, чтобы не сразу обнаружить себя плачущим в душе. Хотелось сжаться в комочек и исчезнуть. Чонгук либо правда тупой, либо, прости господи, натурал. Они просто смотрели кино, а потом Чонгук уснул. Даже не попытался взять за руку. Чимин в подступающей истерике порывался позвонить Джину, но не стал — вдруг хоть хен личную жизнь устроит. Но в то же время он понимал, что бы старший сказал ему. Что-то вроде «жизнь — не дорама, намотай сопли на кулак и добивайся своего принца из кофейни на углу». Но Чимин же как цветочек — нежненький, и хочет, чтобы это его добивались. Чимин — не Джин, который может подвести глаза, надеть платье на китайский манер и выхаживать на каблуках по китайскому кварталу в надежде подцепить трансвестита (ну, было однажды, по пьяни, все мы не без греха). Чимин кутается в свитера и берет интервью у всех, кому не лень. Пашет за свое будущее, нуждаясь в любви. Он вообще начинает подумывать, что вот, он такой плохой и любви не заслуживает. Чонгук стучится в ванную, потому что хочет в туалет и Чимин кутается в халат Джина, который, как мантия, волочится по полу вслед. Он чуть толкает Чонгука плечом и садится в кресле. Глаза слипаются — а сон не идет. Поэтому он принимает грамотное решение плакать до тех пор, пока не отрубится от усталости. Чонгук сонно трет глаза и замечает Чимина прежде, чем ложится на диван. — Чимин, ты чего, плачешь? — он подползает ближе и оказывается на полу, в ногах Пака. — Не плачу я, руки убери, — пищит он, когда Чонгук ищет его запястья. — Ну, ты чего? — Ничего, отстань, глупый, попросил же… — Ну, хорошо, — Чонгук жмет плечами и ложится на диван. — Не могу смотреть, когда ты плачешь. — Я понял, — Чимин поднялся, и запахивая халат, пошел в свою комнату. — Стой, — Чонгук поднимается и хватается за пояс халата. Чимин оборачивается. — Почему ты меня игнорировал? — Потому что ты меня игнорировал, — просто отвечает Чимин и его голос едва не срывается, но он стоически шмыгает носом и смотрит глаза в глаза. — Я не игнорировал… — Чонгук чуть хмурится. — Ага. Не игнорировал, да, тогда те кожаные брюки можно сжечь на костре, — бурчит он. — Кожаные брюки? Подожди, это те, которые ты надел двадцать девятого апреля, когда готовился к зачету по литературе? У тебя еще были солнцезащитные очки от «Баленсиага» коллекции весна-лето 2014 и «Bvlgari Black», которые ты позаимствовал у Джин-хена? А, на тебе еще бы шерстяной джемпер из «Инсити»? Ну, серый такой. — Чон Чонгук, ты мразь! — почти кричит Чимин и Чонгуку едва не прилетает пощечина. — Что? — Ты маньяк! Зачем… Почему ты все это запоминаешь? — Просто ты мне нравишься… — И ты молчал? Я эти брюки купил, потому что хотел быть сексуальнее, они мне натерли все, что можно! — Стой, ты надел их, чтобы понравиться мне? — Ты тупой. — Давай просто сходим на свидание.

***

Одной из самых несбыточных и самых бесполезных мечт Джина было прокатиться на «Шевроле Камаро». Чисто для понтов. Он вдыхает едкий запах кожи и чувствует под задницей вибрацию мотора и не понимает, отчего он кончит — из-за мотора или того, как перекатываются мышцы Намджуна под футболкой. Джин смотрит на него из научного интереса, пока тот громко поет какую-то женскую попсу и улыбается во все тридцать два. Джин сполз по сидению и просто пьяно улыбался, чувствуя ветер в своих волосах. Больше не было страха получить неврит лицевого нерва, были только крепкие руки Намджуна, его безумный крик и проезд по мосту на высокой скорости. Кажется, к двадцати двум годам Джин почувствовал себя живым. А потом они у Джина дома, — тому немного стыдно за халат на полу и пачку чипсов на столе, но Намджун чувствует себя как дома. — Уютно. — Черт. Не могу дозвониться до Чимина… — Джин кидает телефон на стол и плюхается на диван рядом с Намджуном. — Спасибо за то, что довез, правда. — Да не за что. Спасибо, что не сбежал после первой ночи. — Ты был через стенку. — Но все же, — он усмехается. — В любом случае мы взрослые люди… — Для одноразового секса? — Джин усмехается. — Дверь там, — он указывает на прихожую. — Я не хотел тебя обидеть. Просто сказал. Не предлагал и не заставлял. А что, бывало и такое? Джин усмехнулся. — Действительно, я слишком красивый, чтобы оставлять меня без внимания. Намджун смеется. — Это правда. — Еще я ненавижу мужланов, которые думают только о сексе. — О, это не про меня. — Ну, да, тебе не составит труда подцепить какого-нибудь подростка в клубе. — Думаю, этим бы я и занимался вечером в субботу, если бы не ты. — А что — я? — Ты есть. — Во-первых… — Я тебя не подцепил, а ты меня, во-вторых, у тебя нет перспективы заниматься со мной сексом, а в… — А в-третьих прекращай заканчивать за меня фразы! — Но я ведь не ошибся? Джин складывает руки на груди. — Насчет секса я бы еще подумал. — Только потому, что я невероятно красив и сказочно богат? — Только потому, что богат. — Я думал о тебе лучше, — Намджун смеется. — А серьезно? — А серьезно о таком не разговаривают. Намджун поднимает глаза. — Серьезно сразу делают. Джин не хочет думать, почему Намджун кусается и почему собственные ноги оказываются вокруг чужой талии. Так же он пытается не вспоминать, зачем ударился затылком о косяк, пока показывал Намджуну, где его спальня. Зато он помнит, как роскошно чувствовал себя в ворохе холодных одеял и простыней, которые постепенно согревались от тепла двух тел. Намджун не пошлый. Не очень чтобы опытный и пафосный. Он ударяется пальцем об угол тумбочки, пока потрошит полки в поисках хоть чего-то жидкого и резинового. Намджун находит крем для рук и резиновый шарик, но Джин ржет и сам достает лубрикант и презервативы из шкафа. Намджун нежный и тщательный. Он метит без остановки, оставляет засос за засосом, пока язык не начинает зудеть и целует каждый миллиметр чужого тела, заботясь, чтобы все прошло гладко, и, прости господи, как по маслу. Все проходит не то, чтобы по маслу, не то, чтобы подходило под рамки одноразового секса «потрахались, разбежались и забыли». Потому что у Джина было последний раз в выпускном классе, а Намджун не торопился трахать всю округу, как обезумевший от одиночества кролик (он трахал себе мозги собственным бизнесом). Короче, вследствие тщательной подготовки Джина и сопутствующей ласке Намджуна получается вполне себе комильфо. Джин голосистый и очень чувствительный, и ласку любит, а не кнут. Оба партнера отдаются полностью, так, что из-за пота волосы прилипают ко лбу и вискам. А еще горячо, жарко, но, ой, как приятно. И все эти дешевые шуточки Джина того стоили, охмурил мужика, чертовка. И остался доволен. (Чимин с Чонгуком стояли на пороге, вслушиваясь в звуки в глубине квартиры и немного неловко молчали) Намджун валится рядом и прикрывает глаза. Джину сил не хватает на шутки и колкости, он берет Намджуна за руку и переплетает пальцы, пока Чимин и Чонгук сливаются куда угодно, только подальше. — Я в душ, — Намджун поднимается. — Стоять. Я уже настроен на второй раунд.