Цена ошибки

Если бы Клаус был внимательнее, он бы никогда не выбрал Стефана в качестве своей игрушки. Но он слишком увлечён идеей создать себе подобных, слишком упивается собственной силой, слишком привык, что его боятся и не смеют прекословить. У Клауса вообще много чего «слишком» – самомнения, гордыни, уверенности в себе. Когда Стефан медленно умирает, гниёт заживо от укуса оборотня, то не просит ни о чём. Он спокойно смотрит на Клауса, и в глазах его нет страха или мольбы, только чувство собственного достоинства. Но Клаус слишком занят своим неудавшимся экспериментом, чтобы обратить на это внимание. Он даёт Стефану свою кровь, в конце концов, Стефан пока что ему нужен. Ведь будут ещё попытки, а потом ещё и ещё, если понадобится. Клаус столько времени ждал, сможет подождать и ещё. Стефан должен быть рядом, потому что он... полезен. И Клаус не замечает, как сам, своими руками обрывает ниточки, удерживающие его марионетку. Они продолжают поиски, и с каждым днём жёстче взгляд Стефана, сам он – сильнее, увереннее. Он учится контролю, и уже почти не разрывает своих жертв на кусочки, не собирает их потом по частям в единое целое, точно кукольник, шов за швом собирающий воедино очередную куклу. Клаус не замечает, как так происходит, но отныне Стефан задумчиво смотрит на карту, выбирая маршрут. — Сюда, – говорит он, наконец, ткнув пальцем в небольшую точку. И Клаус думает, что это всё – для него, попытка выслужиться, угодить. Он благосклонно смотрит на Стефана, и тот только равнодушно пожимает плечами, а потом позволяет себе чуть улыбнуться. Теперь Стефан может остановиться, даже когда впивается жертве в глотку. Кровь больше не сводит его с ума, не срывает крышу, не укутывает густой пеленой сознание. Он оставляет в живых девчонку, немного похожую на Елену, и Клаус бесится, добивает её, предварительно изнасиловав. Потом он не может понять, что на него нашло. А Стефан больше не улыбается. Он вдруг берёт Клауса за горло, поднимает над землёй, держит крепко, но Клаус мог бы вырваться – и он не вырывается, потому что не может понять, как Стефан вообще посмел. В глазах его нет ни капли страха, и Клаус, никогда и ничего не боявшийся, неожиданно пугается, словно видит в тёмных, расширенных зрачках Стефана все грозящие ему адские муки. — Не делай так больше, – тихо просит Стефан и разжимает руки. Клаус не находит, что сказать в ответ, и просто молчит. Он мог бы снести наглецу голову, одним движением раскроить череп, наблюдая, как брызжут во все стороны мозги... Мог бы вломиться в грудную клетку, выцарапать оттуда полтора века как мёртвое сердце, сжать его в кулаке, превращая в кровавое месиво. Но Клаус даже не пытается этого сделать, будто бы спокойные, такие холодные глаза Стефана Сальваторе вдруг сумели совершить невероятное и загипнотизировать самого Клауса. Это невозможно. Это попросту невозможно. И этот факт обезоруживает Клауса, заставляя... подчиниться. Они продолжают искать, и призрачный след приводит в Канаду, в маленький захолустный городишко. Клаус морщится брезгливо, ему по душе мегаполисы, а вот Стефан чувствует себя комфортно. Они узнают немногое, но информация ценная, и Клаус в хорошем настроении. Он, как обычно, оставляет Стефана «разобраться» с их информаторами, а сам идёт в машину. Когда Стефан не возвращается, Клаус, потеряв терпение, снова идёт в дом. Нет, он не испытывает ни малейшего сожаления, разглядывая мужчину и женщину с оторванными головами, их маленькую дочь с разорванным горлом. Клауса не трогает смерть. Просто в этот раз он не приказывал Стефану убивать. Когда Клаус понимает, какого монстра он сотворил своими руками, он начинает... беспокоиться. Слово «бояться» не подходит – всё-таки он Древний вампир, который сам привык внушать ужас одним звуком своего имени. Но Стефан, по-прежнему внешне покорный, а на деле поступающий так, как хочет, становится опасным, выходит из-под контроля. Поэтому Клаус смотрит ему в глаза и говорит: — Я хочу, чтобы ты подчинялся мне. Стефан чуть улыбается: — Я подчиняюсь, – и совершенно не похоже, что на него действует внушение. Тогда Клаус пробует ещё раз: — Ты должен взять нож и воткнуть себе в печень. Стефан улыбается шире: — Нет, – говорит он. И добавляет: – Я думаю, на мне это не сработает. Возможно, всё дело в твоей крови, которую я пил. Клаус щурится, глядя на него, и молчит. Он всегда считал, что есть ещё один способ подчинить кого-то, показать, что ты доминируешь. ... Он вжимает Стефана в капот, фиксируя запястья, раздвигая коленом ноги. Всё это очень быстро и жёстко, и Клаус смотрит Стефану в лицо, пытаясь прочитать. Стефан бесстрастен, но стоит Клаусу на мгновение отпустить его, как он сам оказывается лицом вниз, с заведёнными за спину руками. — Я не хочу быть снизу, – спокойно поясняет Стефан, крепко удерживая сведённые руки Клауса, одновременно стаскивая с того джинсы. Пальцы обхватывают член и начинают дрочить в сумасшедшем ритме, буквально до боли, и от этого у Клауса словно электрический разряд по позвоночнику. Подсознание Клауса вопит от возмущения, но он не может сопротивляться холодному, слегка насмешливому взгляду. Он позволяет Стефану войти в себя, грубо, резко, сам прогибается в пояснице. Почти не чувствуя боли, Клаус при этом ощущает, как член Стефана разрывает его изнутри, как выступает кровь, как моментально заживают повреждения. Металлический запах щекочет ноздри, и Клаус слышит, как сглатывает Стефан. Он отпускает запястья Клауса, и тот сам упирается в капот, подставляясь, принимая. И он никогда прежде этого не испытывал – чувства, что кто-то может его подчинить. Стефан не издаёт ни звука, и единственный шумовой эффект – влажный, хлюпающий звук, когда он вставляет член до самого основания, вжимается пахом, наваливаясь сверху, кусает за плечо. А затем он полностью выходит – и вбивается в Клауса вновь, раз за разом. В самом сексе для Клауса нет ничего особенного, техника одна, движения не меняются веками. Вот только никогда ещё он не чувствовал себя под чьим-то контролем, и это странно, непривычно, удивительно будоражаще. В Стефане чувствуется что-то дикое, звериное, возможно, он не так силён, как Клаус, но он опасен. И сейчас разница в возрасте между ними почти стирается, это заставляет Клауса почувствовать вспышку возбуждения, и Стефан, будто именно этого и ждал, вновь начинает дрочить ему в такт толчкам, доводя до оргазма, и только потом кончает сам, несильно прокусывая шею, слизывая выступающие капли. Позднее они не говорят об этом, словно секса на капоте машины не было вовсе, но Клаус порой ловит на себе тяжёлый и острый взгляд Стефана. Поиски продолжаются, и им в конце концов удаётся наткнуться на ещё одного оборотня. Клаус проверенным методом хочет узнать, как найти остальных. Оборотень не сдаётся, и в итоге все же кусает Стефана. Это делает его злее, жестче, и вскоре пленник, подвывая, рвётся из пут, пытаясь протереть глаза, в которые Стефан закапал аконит. Вперемешку с рыданиями он называет адрес. — Мне нужна твоя кровь, – мягко говорит Стефан. Клаус думает, что это его шанс: без крови Стефан умрёт, и Клаус избавится от его невыносимого общества. Он думает: «я должен был убить его давным-давно». А Стефан вдруг добавляет: — Я хочу сам пить из тебя. Ты знаешь, что теперь я могу остановиться. И Клаус уже почти готов послать его, но он смотрит в тёмные глаза и понимает, что просто не может этого сделать. — Я жду, – в голосе Стефана почти нет угрозы. Почти. И Клаус, медленно запрокинув голову, подчиняется.