Яндере Кун

      После убийства Акайо прошло примерно 3 дня. Они были какими-то незначительными, незаметными, пролетели мгновенно, слившись в неприглядную серую массу. За это время я узнал только один секрет одной ученицы, да и к Юи-чан никто из парней не подходил. А в последний день она и вовсе заболела. Ох, лишь бы с ней ничего не случилось…

***

      Ночью меня резко разбудил звук бьющегося стекла и испуганные крики родителей. Часы показывали, что времени было 2:56. За окном была темная, безлунная и беззвездная ночь. Ну, логично, что мне показалось, что любая активность не подходит для такого времени. Я встал с кровати и, в попытках узнать, что случилось, пошёл в гостиную. Но там все было на своих местах, лишь удивленные родители озирались по сторонам, выйдя из своей комнаты. Отец заметил меня и злобно сказал: — Твоя работа?! Признавайся! — Нет. — лишь глухо ответил я. — Меня тоже разбудило. — Да? А, плевать. Раз не ты, иди посмотри, что разбилось. Слазь на чердак. Я и полез туда.       Знаете, меня всегда удивляло, почему многие дети боятся чердаков и подвалов. И даже когда другие дети мне доходчиво объясняли, что виной тому тьма, роковая и всепоглощающая, я все равно оставался в недоумении. Ведь тьма — это всего лишь отсутствие фотонов такой длины волны, которую глаз может различить. Глупо бояться отсутствия фотонов. Да вообще, бояться — глупо.       На чердаке, как оказалось, и было разбито окно. Осколки разлетелись по всему чердаку, теперь поблескивая, словно дорогие самоцветы, в слабом ночном свете. Среди осколков лежал камень, а рядом с ним раненая птица. Я успел подбежать к окну, вернее, к тому, что от него осталось, и успел заметить, что где-то за углом скрылась убегающая компания из 6 пацанов возрастом двенадцати-тринадцати лет. У них что, шутки такие?! Ох, если бы я пришел сюда на полсекунды раньше, я бы успел увидеть их лица, и тогда бы им ох, как не поздоровилось.       Я уж было собрался спускаться вниз, чтобы сообщить о находке, оставив птицу умирать, агонизируя, но вдруг меня осенило! Юи-чан нравились животные, и ручная птица была бы прекрасным подарком на её день рождения. Я взял птицу и пошёл в ванную. Взяв бинты, перекись водорода и щипчики матери, я начал пытаться лечить птицу. Я достал один осколок стекла, и уж было хотел хотел достать второй, как в ванну зашёл отец, и, не глядя, спросил: — Ну что там было? В ответ на это я показал ему птицу. — Какого черта? Что это? Сам небось подбил! — гневно начал он. — Нет, я ее нашел на чердаке — невозмутимо отвечал я. — Врешь! Посмотри мне в глаза! Я посмотрел. Отец же, не найдя в моем взгляде ничего, кроме равнодушия и холодного спокойствия, сказал: — А, ну тогда… Неплохо, добрые дела делаешь, хм… — Сказал он, а потом прошептал что-то вроде: «в кои-то веки», но потом продолжил. — да, неплохо. Кстати я в твоем возрасте уже детей от смерти спасал… Отец улыбнулся мне. Искренне, не натянуто-саркастично. В первый раз я видел, чтобы он делал это не по пьяни. Я одарил его удивленным взглядом. — Ладно, так уж и быть, не скажу матери, что ты трогал ее вещи. — сказал отец, после чего, взяв какой-то крем, вышел из ванной, оставив меня вновь наедине со своим «пациентом». Это была странная встреча. Она надолго запомнится мне.       Через пару минут я удалил все осколки из тела птицы, дал ей оклематься, а затем пошел на кухню, чтоб взять еду и воду для птицы. Птицы же едят хлеб, да?       Птицу я положил в тумбочку, чтоб не улетела и не умерла. Да, там есть какие-то отверстия для воздуха. Туда же, к ней, я положил емкости с едой и водой, и с чистой совестью лёг спать.

***

      Проснулся я в шесть утра. Мать уехала в командировку еще часа за два до моего пробуждения. Отец сидел на кухне и смотрел новости по телевизору. Некоторое время я смотрел их с ним. Почему-то я ожидал увидеть новость про «пропавшего мальчика», хотя понимал, что трубить тревогу по всем импорским федеральным каналам из-за одного хайханского школьника, исчезнувшего к тому же меньше недели назад — это бессмысленно.       По телевизору передавали только глобальные политические новости. Что-то говорилось о том, что Лос-Вения очень хочет выйти из состава ОФ, а это приведет к развалу Объединенной Федерации, и, как следствие, развалу всего Совета Наций. Говорилось что-то о националистических движениях в Репаблии и о том, что зреет вторая Репабло-Антегрианская война. Мда. И все против нас. Например, в прошлой войне, шестьдесят лет назад, когда еще Импор был отсталой аграрной державой, только отсоединившейся от Колечии, мы стояли за Антегрию и проиграли. Это еще затормозило наше становление как мировой державы. Развиваться мы стали только после Шестилетней войны 1976-1982, то есть только тридцать лет назад, когда был учрежден Совет. Поэтому его крах — означает наш крах.       Отец, когда слушал эти новости, сидел хмурый, как туча. Но под показательной хмуростью и гневом он пытался скрыть страх. Страх потери всего, что у него было. Работы, дома, после инфляции, родственников после войны. Своей родины. Всего мира, которого он знает, в конце концов. Я видел это у него в глазах.       А я наоборот, не придавал этому никакого значения. Все мировые проблемы казались мне какими-то маленькими, незначительными по сравнению с моими личными. Поэтому я лишь встал, быстро что-то перекусил, и ушел из кухни. Проведав птицу и одевшись, я пошел в школу.

***

      Так как Юи-чан заболела, идти мне было некуда. Рядом с сакурой теперь сидел Эиджи, и пытался, пока учителя не видят, поджечь и закурить неумело скрученную самокрутку, чем вызывал удивление проходивших мимо учеников. Господи, даже я лучше самокрутки кручу… Ладно, неважно. В школьном дворе мне делать было решительно нечего. Поэтому, немного поразмыслив, я решил, что лучше пойти на крышу, чтобы подслушивать учениц и учеников. Я забрался в укромное место, и, удостоверившись, что меня никто не заметит, принялся ждать. Но подождать мне долго не удалось, ведь через 3-4 минуты мне написал Инфо-Кун. Текст гласил: «Слушай! может тебе сказать кто ещё любит Юи? А то мне скучно. Хочется посмотреть что-нибудь :)». Я что, ему клоун чтоб его веселить? Но дело — есть дело. Я ему ответил: «Хорошо, говори, кто любит Юи». Ответ меня разочаровал: «Ха-ха-ха-ха-ха, ой, господи, рассмешил меня, ты думаешь, я так просто скажу? СЕКРЕТЫ.». Ну и черт с ним. Я ответил: «Да пошел ты!», после чего выключил телефон, чтоб он меня не беспокоил.       Через две минуты на крышу пришли девчонки. Они увлеченно начали о чём-то говорить. Мне было интересно о чём именно они говорят, и я подошёл поближе. Наконец я смог различить их: там была Хитоми, скромная и большеглазая девочка-кулинар; и еще две девушки не из моего класса. Одна из них сказала: — Хитоми, признавайся, кого любишь! — Ну вы же меня потом засмеете!.. — вскрикнула она. — Ну скажи! — подала голос та девушка, которая до этого молчала. — Нет! — не унималась Хитоми. — Хорошо... — пошла на уступки девушка. — Давай так, сейчас я признаюсь, потом Нана, и потом ты, хорошо? — Н-ну ладно... Девушка начала смешным, вычурно-официальным голосом: — Я, Яиои-чан, торжественно признаюсь, что мне нравится Изаму! Вторая девушка, которую, видимо, и звали Нана, вытаращила на нее глаза. — Ты че, серьезно?! Да он из своего клуба не выходит! Запирается там, а домой отправляется только вместе с учителями! — Ну да... Он просто замкнутый. Такой милый и загадочный. — ответила, мило улыбнувшись, Яиои. — Да ты его-то хоть раз видела? — усмехнулась Хитоми, вступив в разговор. — Да! Видела! Я когда в прошлом году дежурила, домой отправлялась поздно-поздно, и там был Изаму! — возразила Яиои. — Он красивый? — хором спросили девушки. — Ну еще бы! Яиои закончила свой рассказ. Теперь была очередь Наны признаваться. — Нана, твоя очередь! — напомнила Хитоми. — Хорошо, хорошо... Я люблю... — Кого?! — хором спросили девушки — Ну ладно, только не смейтесь, хорошо? Я люблю... — Нана отвернулась и покраснела, нервно теребя локоны. — мне нравится... Юки-кун. Этот ответ ввел меня в ступор. И девушек. Они спросили: "ЧЕГО-О-О-О?!!". Я еле удержался, чтобы не спросить то же.